Глава 7. Тяжесть

🖤Он проснулся раньше. Тишина пентхауса была мягкой, как туман, и только её дыхание рядом напоминало, что ночь действительно случилась. Драко лежал на спине, глядя в потолок, и позволял себе редкую роскошь -наслаждаться утром. Просыпаться до восхода солнца было его многолетней привычкой. Иногда казалось, от времени пробуждения зависит все. Когда Мэнор был полон пожирателей, когда его гоняли на тренировки, чтоб вернуть в комнату после избитым и иногда практически при смерти. Так что спать сколько хочется стало просто непозволительно. Проснуться раньше, значило не быть застигнутым врасплох. Но сегодня пробуждение было определенно приятным пусть и как обычно ранним. Сын Пожирателя, мальчишка, которому с детства внушали, что кровь решает всё. Юноша, который слишком рано понял цену страха и власти, силе денег. Мужчина, который пережил войну, но так и не избавился от её шрамов. И теперь он Министр. Кабинет, кресло, подписи, решения. Всё то, что когда-то казалось недостижимым, теперь принадлежало ему. И всё же, лежа здесь, он чувствовал власть и силу иного рода. Его рука лениво перебирала рассыпавшиеся кудри полулежащей на нем ведьмы. Мягкой, желанной. Наконец-то она именно там, где он хотел ее видеть: в его кровати, с опухшим от его поцелуев губами. Он вспомнил школу. Вспомнил, как ненавидел её — умную, правильную, слишком смелую для своего происхождения. И как, к собственному ужасу, иногда ловил себя на том, что смотрит слишком долго, как надеялся, что этого никто не заметит. Он поздно понял, что ему нравится, как она спорит, как поднимает подбородок, когда злилась от его издевок, как не боится отвечать ему. И это вечно поднятая рука в какой-то момент перестала его раздражать. Это было запретно. Особенно, когда началась война. Особенно, когда он был не силен в оклюменции и пошел со своей проблемой к единственному человеку, которому доверял в доме – матери. Это было опасно. Но Нарцисса не задавала вопросов. Она учила его тщательно прятать воспоминания, запутывая следы в его голове. Но даже это его не успокоило. Северус был следующим, кому он открылся. Ещё не зная, что тот был двойным агентом, крестный представлялся ему человеком, который может контролировать все. Толковых аклюментов было немного, а вот зелье правды сварить При наличии денег и отличного зельевар было проще. Обмануть Веритусерум было нельзя. Так думали все, но Драко знал, что можно. Снегг поведал ему. Он принимал небольшую дозу каждый день, как противоядие на протяжении вот уже почти десяти лет. И теперь почти легко мог соврать буквально обо все. Она лежала рядом. На его руке, прижимаясь к нему и окутывая его своим запахом. В его постели. И как же правильно это ощущалось. Жаль что глупая ведьма будет отрицать все то, что произошло ночью. Он разбудил ее буквально через час, после первого секса и не позволил ни одной мысли посетить ее милую головку, снова трахнул. Практически на грани, будто не прошло всего часа после первого раза. Так же остро, выбивая хриплые стоны и крики, заполняя ее собой. Он закрыл глаза, стиснул зубы. Драко Малфой, наследник чистокровной фамилии, не имел права на такие слабости. Не с ней. Но Министр Драко Малфой вот уже три года делал все, чтобы это случилось. И сейчас определенно прибывал в блаженстве. Решая, как лучше разбудить спящую ведьму, чтоб она не унеслась из его квартиры, будто ужаленная соплохвостами. Ещё раз бурный и внезапный секс или все же нежные поцелуи и завтрак в постель. Нет, определенно первое, потому что ко второму, зная Грейнджер, она точно не готова после одной ночи. Малфой понимал, что стоит ей открыть глаза, как она тут же начнет самобичевание, что допустила это. И именно в этот момент, когда он наклонился к ней с намерением поцеловать, серебристый свет разорвал тьму спальни. Олень Поттера шагнул сквозь стену, и холодное сияние легло на смятые простыни. —Господин Министр , — голос главы Аврората был резким, как удар и уж точно ничего хорошего не принесет в это утро. — В Азкабане побег. Следы нестабильной магии, похоже, вмешательство извне. Ваше присутствие требуется немедленно. Сияние погасло, и комната снова утонула в полумраке. -Блядь. -Он выругался по магловской привычке, которая определенно больше нравилась ему, чем упоминание бедного Мерлина. Девушка рядом вздрогнула, но глаза ее остались закрытыми. Как по-взрослому Грейнджер. Он закатил глаза и ухмыльнулся, продолжая собираться. — Перестань, Грейнджер, — его голос прозвучал низко, почти у самого уха. — Ты не спишь и мы оба знаем это. Жди меня здесь.-он нежно коснулся губами ее виска.- В кровати. Он задержался еще на миг, будто проверяя не откроет ли она все же глаза, но в конце концов исчез с сухим хлопком трансгрессии. Гермиона. Это же утро Ей было хорошо. Правда. Она могла это признать. Может даже слишком хорошо. Было ли это следствием того, что у нее давно не было мужчины или сам Малфой был хорош во всем, что делал с ней, разбираться на хотелось. Тишина. Она полежала ещё минуту, хотя точно знала, что вернётся он не скоро. Конечно, ждать она не собиралась. Она и быть тут не собиралась, но что уж теперь. Соскользнула с постели, и отыскав свою палочку, она вновь применила очищающее, хотя душ был бы сейчас очень кстати, а лучше ванна. Между ног приятно саднило напоминая о проведенной ночи с каждым ее движением. Накинув платье, осмотрела место грехопадения в собственных глазах и попробовала трансгрессировать, но в итоге так и осталась стоять посреди комнаты. — Чёрт, Малфой… — прошипела она. -Ты же только что ушел отсюда. Почему я не могу?! Пришлось выйти в коридор. Пентхаус встретил её гулкой тишиной, в которой каждый шаг звучал слишком громко. В гостиной, развалившись в кресле, сидел Нотт . Полуголый, с бокалом в руке, с ленивой ухмылкой, будто ждал именно её. — Ну надо же, — протянул он, скользнув взглядом по её растрёпаным волосам и святому платью. — Исчезнуть из клуба вместе с министром, а утром выйти из его спальни… Грейнджер, это даже для тебя слишком смело. И, признаться, неожиданно. Но приятно. Блейз должен мне 50 галеонов. Она остановилась, стиснув зубы. — Заткнись, Нотт. Это не то…. Он заливисто рассмеялся. —Пожалуйста. Только не говори, что это не то, чем кажется. Ведь засос на твоей шее уж точно ни с чем не спутаешь.-он поднял руки.- Я молчу-молчу, — но ухмылка стала только шире. — Просто интересно, как ты это объяснишь себе. Ну и другим. Вчерашний вечер уже обсуждают. Ты и Малфой, исчезающие вместе… красивая картинка. -он причмокнул. -Определенно ему сегодня ночью повезло больше, чем мне. Она шагнула ближе, и её взгляд стал ледяным. — Ещё одно слово — и я лично позабочусь, чтобы твоё имя появилось на надгробном камне вашего фамильного склепа. Не думаю, что я должна кому-то из вас что-то объяснять -Ох, милая Грейнджер. Ты так очаровательна, когда злишься. Понимаю, почему ты так нравилась ему все эти годы. Но ведь тебе не нам нужно будет объяснять. Слухи так быстро распространяются. Интересно, как скоро они дойдут до….-он постучал себя бокалом по губам.-Скажем главы Аврората. Вездесущий Поттер и его рыжеволосая бестия жена, что вновь вернулась в команду Гарпий. Видишь, как быстро в магическом мире узнают обо всем. -Если я узнаю, что вы….- Гермиона пропустила слова о симпатии Малфоя мимо ушей и хотела договорить, но это было просто не продуктивно. Объяснять что-то слизеринцу глупо. Нотт хмыкнул, но благоразумно промолчал, только проводил её взглядом, в котором было слишком много понимания. Гермиона подошла к камину, бросила горсть летучего пороха и шагнула в зелёное пламя. Домой. Подальше от ухмылок, от Малфоя, от его ловушек. Шагнув из камина в собственную гостиную она замерла. Дом встретил её привычной тишиной, но вместо облегчения на неё обрушилась тяжесть. Всё, что произошло ночью, теперь казалось не страстью, а ошибкой, слишком дорогой и слишком опасной. Слова Нотта лишь подлили масло в огонь ее мыслей. Она опустилась на диван, сжала виски ладонями. Что я наделала? Министр. Малфой. Враг. Мужчина, которого она ненавидела годами. И именно ему она позволила стать ближе, пусть и всего на одну ночь, чем кому-либо за последние годы. Гермиона закрыла глаза, но перед ними снова вставали его руки, его голос, его взгляд. Она ненавидела себя за то, что тело предало её, что разум отступил. За то, что она не остановилась. Дура. Дура. Дура. Она повторяла эти слова про себя, будто пыталась ими стереть воспоминания. Но они не стирались. Наоборот — становились ярче. Гермиона точно знала: завтра, послезавтра, через неделю она будет убеждать себя, что это ничего не значит. Что это ошибка. Что это можно забыть. Но сейчас, сидя в пустом доме, она чувствовала только одно — стыд. И странное, мучительное желание вернуться туда, где она только что поклялась больше не оказываться.