Пушкин сближает

Оᴛ ᧘ᥙцᥲ Тᥙʍуρᥲ — даю вам пять минут. Повторяйте, — учительница оглядела наш класс, а потом опустила голову в какую-то книгу. Вот странная женщина! Как можно читать книги по собственному желанию? Я, даже когда задают, лишь краткое содержание смотрю. И это только в лучшем случае. Я посмотрел на одноклассников. Мда. Кажется, никто ничего не учил. И я в том числе. Но с другой стороны... что мне этот Пушкин? Влюбился — написал стих. Ещë раз влюбился — ещë один стих. Подружился с пацаном — написал стих. Эх, не понять мне гения русской литературы! Хотя не очень-то и хотелось. Я положил голову на парту. Ай! Нос чë-то болит... До сих пор. Хотя с того дня прошло уже пару недель. А уже, между прочим, декабрь начался... Зима! Одни весëлые и счастливые, потому что влюблëнные, другие — грустные и поникшие, потому что нужно закрывать долги по учëбе. А мне вроде нравится кое-кто, а вроде нет. Вроде плохо учусь, но вроде оценки исправлять не надо. И к какому типу я отношусь? Я снова тронул нос. Болит. Пусть не так сильно, как раньше, но всë же. Блин, до сих пор не понимаю Веру. Ну вот как можно было жалеть пацана, у которого почти всë в порядке — подумаешь, фингал небольшой. А меня, у которого, как минимум, шла кровь из носа, назвать монстром. Ну ладно, она мне не поверила, что он первый начал. Но в нос себе не я же зарядил! Уже просто по логике можно сопоставить! Да, я поставил ему «фонарь», но только после того, как он меня ударил в живот и нос! И я щас не ною, что мне больно, и всë такое. Просто... Ну блин, это же странно. К тому же, она подбежала прямо после того, как я его ударил. И когда осматривала, наверняка же заметила, что фингал — это единственное последствие драки. Она ведь наверняка видела, как я с зажмуренными глазами треснул его. И при этом у меня кровь шла. Уже шла! Значит, он первым ударил. Фу, аж жарко стало. Как всë кипит! После того случая мы не общались. Лишь взглядами пересекались, но почти сразу уводили. Причëм она первая. И по-другому как-то смотрит на меня. Я даже не знаю, как описать еë взгляд. Боюсь, новенький много гадостей про меня наговорил. Хотя с другой стороны... Вера знает меня одиннадцать лет, а этого комарика не больше, чем полтора месяца. И при этом доверяет ему! Нет, я не завидую... просто обидно как-то. — так, дети! Меня срочно вызывают к директору. Я на пять минут выйду! Ох уж эти малыши, опять что-то натворили, — вздохнула учительница и вышла из кабинета. Эх, ладно. Я аккуратно лëг на парту. Ну, боком хоть нос не болит. Пипец, как я так пишу, что у меня на руке паста? Но запах ручки как-то успокаивает даже. Вдруг я услышал движение рядом. Ну, конечно — учитель вышел на пять минут, значит, кабинету хана. Одноклассники ходили по классу, разговаривали, смеялись — в общем, всë, что и делают, когда учитель ушëл. Эх, если бы мы с пацанами учились в одном классе... Ну нееее. Тогда они бы заметили, как я к Вере отношусь. И засмеяли бы. Пацаны бы сразу поняли! Это девочки могут не догнать. Хотяяя... они, наоборот, хитрые. И всë понимают! Интересно, а Вера догадывается, что она мне... — Тимур Ëмоë! Я поднял голову с парты. Вера? Что она тут делает? Она же вообще в другом ряду сидит. — когда мы на физ-ре были, у тебя бумажка упала, — прошептала она и положила на стол записку. Чë у меня выпасть могло? Ну ладно. Я взял бумажку и расскрыл еë. Погодите... ЧË? ДА Я ЭТОГО КОМАРИКА ЩАС... — что там? — обеспокоенным голосом спросила Вера. Кажется, она видела мои круглые глаза. Не, ну от такой, я бы сказал, предъявы сложно было не удивиться. — да так. Комарик предупреждает держаться от тебя подальше. А так... ничего особенного, — я улыбнулся. Хотя, если честно, не очень приятно. Но ладно, кому будет приятно слушать про себя плохие слова? Так он ещë и пишет от Бирюковой отстать... Вот ещë! Слишком много чести этому кровопийце. Я, конечно, не собирался «отставать» от Веры, но теперь назло ему буду ещë больше возле неë крутится. Ишь какой! Возомнил из себя непонятно кого. Чучело огородное. Подстригся бы лучше, а то как петух. Индюк он напыщенный. Хвхвх. Откуда во мне столько злости? Я смял эту бумажку. Не, ну что мне с ней ещë делать? — Тимур... Я посмотрел на Веру. Она... волновалась? Еë глаза как-то обеспокоенно бегали, а руки теребили край кофты. — я хоте... прости меня Что? Она извиняется? Если я правильно понимаю, то она про дискотеку. Ну, больше не за что. — за что? — ну да, я решил сыграть дурака. Но я же просто хочу узнать, правильно ли я понял. — в тот вечер... Тимур, прости, что повела себя так... низко. Не поверила тебе, хотя ты был больше побит. И... Она сильно волновалась и подбирала слова. Как-то она слишком переживает. Я улыбнулся. Вера тоже слегка улыбнулась, хотя до сих пор мяла кофту. — и в моменте я уловила его взгляд... Он был каким-то не таким. Будто хотел что-то доказать, и у него это получилось. Но я подумала, что мне показалось, так как было темно. Короче... прости, пожалуйста. Я знаю, что виновата — почему виновата? Я думаю, тут всë из-за ревности этого индюка. Хотя у меня есть ощущение, что тут не только ревность присутствует, но что-то ещë... — ревность? — прикинь. Не делай вид, что не понимаешь, — сказал я. Как-то грубо получилось. Но я не хотел. — да нет... просто какая ревность может быть, если я ни с тобой, ни с ним не... — думаешь, ему не всë равно? — перебил я. Уверен, что она всë понимает! Просто прикидывается. — у парней ведь как: девчонка улыбнулась тебе? Да ты король! Она согласилась пойти погулять? Камон, пацан, она твоя. А ты столько зелëных светов ему понадавала! А теперь вдруг на финишной прямой тормозишь — может, я хочу развернуться или повернуть в сторону... — вздохнула Вера. — когда осталось только давить на газ? — ага. Боюсь, бензин закончится Я хотел ответить, но вдруг ручка кабинета дëрнулась, и зашла она: любительница гения! Ох уж этот Пушкин. Даже Евгению Николаевну с ума свëл! — так, я вернулась. Все повторили? Точняк... Надо же было повторять стих. Ну, блин, не в этот раз. — Вера? Ты же всегда на первом ряду сидела — ээ, решила поменять обстановку...? — не очень уверенно ответила она. — ну я надеюсь, вы там Пушкина повторяете? — ага, Пушкина, — прошептала мне Вера. Хвхвх. Она, подхватив мой смех, тоже посмеялась. — Евгения Николаевна, а давайте я вам стих расскажу? — выпалил я, поймав удивлённый взгляд Веры. Учительница тоже как-то удивилась. Не, ну что мне, двоечником сидеть? — ну, Тимур, какой стих выбрал? Ой, блин, как-то волнительно! — я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты… В классе снова воцарилась тишина. Кажется, щëки краснеют. Главное — не смотреть на Веру! — как гений чистой красоты... Я старался не вкладывать слишком много личного в эти строки, но они звучали как признание. Хотя... Кто догадается? — шли годы. Бурь порыв мятежный рассеял прежние мечты, и я забыл твой голос нежный, твои небесные черты… Блин, а ведь в этих словах была доля правды. Я пытался забыть Веру. Забивал голову уроками... Но не вышло. — душе настало пробужденье: и вот опять явилась ты… Произнося эти слова, я невольно взглянул на Веру. Она смотрела на меня с каким-то странным выражением, будто пыталась что-то прочесть в моих глазах. — …и для него воскресли вновь и божество, и вдохновенье, и жизнь, и слëзы, и любовь Я быстро сел на место. Не думал, что просто рассказать стих — это так волнительно! — Тимур... Не ожидала такого. Ты прямо прочувствовал стих! Пять, — Евгения Николаевна поставила оценку в журнал. Когда урок закончился, я собирал вещи. Блин, Вера как назло на меня смотрит! — Тимур, — тихо сказала она, — спасибо. Я поднял глаза и увидел, что она немного смущается. — за что? Неужели она догадалась? Да ну, это было слишком завуалировано. — просто… Это было… приятно Она отвела взгляд. — только не кому, — улыбнулся я, стараясь казаться спокойным. — я просто люблю стихи про любовь Я вышел из класса, чувствуя, как внутри меня что-то меняется. Возможно, я не признался Вере в своих чувствах напрямую, но, кажется, она что-то поняла. И этого было достаточно. Пока что...