Часть 9

Война продолжалась, словно нескончаемый кошмар. Юнань и Баньюэ, сплетя свои силы воедино, обрушили совместный удар на демона. Это привело к успехам, целые месяцы им удавалось загонять в угол своего общего врага. Пока тот не начал сражаться серьёзно и куда более ожесточил в своих нападениях. Люди поняли, что демон всё это время просто играл с ними, оказавшись врагом куда более опасным, чем представлялся изначально. Страх сковал сердца воинов. Перед ними стояла могущественная, непреклонная фигура, облаченная в женское обличье. Этот факт сеял еще больший ужас: мужчины, привыкшие видеть в женщинах нежность и миролюбие, отказывались верить, что столкнулись с хладнокровным демоном, стремящимся захватить оазис лишь из прихоти. Да, эта демоница всерьёз их не воспринимала. Война ужесточилась, были массовые потери, труп лежал на трупе, а песок жадно пропитывался кровью. Сколько солдат потеряли своих братьев по оружию? Сколько жен никогда больше не увидят своих мужей? Сколько детей останутся сиротами, осиротевшими из-за прихоти демона? Из-за его непомерной силы. Безысходность, порожденная бессмысленной жестокостью, разжигала пламя ненависти. Ярость кипела в сердцах, жаждущих разорвать демона на части, но даже приблизиться к нему было невозможно. Гнев душил от осознания, что ради чужой забавы бойцам приходилось выкапывать друзей из-под песка, надеясь увидеть в их глазах искру жизни. Боль пронзала сердца, когда эта искра угасала, и приходилось нести страшную весть к матерям, женам, детям павших товарищей. Это причиняло боль, от многочисленных сломанных судеб хотелось изменить реальность для каждого, лишь бы выбраться из этого круговорота битв, боли и отчаяния. А если не можешь изменить реальность, то хотелось поймать этого демона и пытать настолько долго, пока в нём не появится столько же отчаяния, но даже тогда не прекратить. Хотелось рвать, бить, вырывать, пытать до состояния овоща, хотелось засунуть в ту же мясорубку, в которой оказались они, и наслаждаться каждым стоном боли. В людях очень быстро поселилась ненависть, затмевающая глаза, но пока её не хватало для забывания прежней вражды. Многие по-прежнему смотрели друг на друга с презрением, несмотря на общую борьбу. Даже среди мирных жителей все реже звучали имена прежних врагов, и все чаще – проклятия и ненависть, извергаемые на демона. План Ли Лу работал с дьявольской точностью, как и предсказывала девушка. Ненависть к демонице разгоралась с каждым днем, постепенно вытесняя из сердец старую вражду. Се Лянь всегда приходил домой позже, чем Ли Лу. Демонице не нужно было тратить время на утомительные стратегические совещания, выслушивать браваду сослуживцев и составлять нудные отчеты для вышестоящих чинов. Смена ведения войны поменяла и отношение армии к Се Ляню. Теперь его не понижали, а наоборот, он быстро взлетал вверх. Его приказ не убивать мирных жителей больше не мешал целям политиков, а его храбрость и сила выделяли среди остальных. Только радости это не приносило. Переступив порог, он уловил манящий аромат куриного бульона, но даже не заметил его, окинув взглядом комнату и обнаружив в полумраке сгорбленную фигуру Ли Лу. Она сидела, прижав к себе колени, положив на них голову, и пустым взглядом смотрела на пол, даже не обратив внимания на пришедшего. В последнее время Се Лянь все чаще заставал Ли Лу в таком состоянии. Он понимал, что эта война противна ее натуре, и в его душе рождался вопрос: почему же она продолжает идти вперед? Стоит ли цель такой жертвы, когда ни тебе, ни людям от этого не хорошо? Но острее всего Се Ляня было осознание: всё это – ради него. Он, Се Лянь, мечтал о единстве, пусть и не в такой кровавой форме, он посеял это зерно в душе Ли Лу. Вина терзала его, словно ядовитый плющ. Не стоило делиться своими грёзами. Не следовало позволять верить ему. Он должен был остановить её ещё в самом начале, не обрекая нести бремя всеобщей ненависти. Сжав губы в тонкую линию, Се Лянь приблизился к ней, коснувшись её волос лёгким, осторожным жестом. Ли Лу подняла на него свои глаза, в которых плескалась лишь бездонная пустота. Едва заметно кивнув, она вновь опустила голову ему на колени. -Прости, - мучаясь от самого этого слова, Се Лянь извинялся, поджав губы и пряча глаза. Ему казалось, что этого слова слишком мало для исцеления Ли Лу.Он снова подвёл близких. - Давай уйдём? – прошептал он, надеясь похоронить прошлое под слоем забвения. Но вместо привычного оцепенения и вялого кивка, Ли Лу оживилась подняв голову. Недоумение и болезненное удивление отразились на её лице. -Как – уйти? – не веря своим ушам, Ли Лу отпрянула от его руки, уставившись на Се Ляня с нескрываемым недовольством. Не ожидавший подобной реакции, Се Лянь отшатнулся, пытаясь понять, что разыгралась в душе его подруги. – Тебе же не нравится война, разве ты не хочешь уйти? – спросил Се Лянь, смотря на Ли Лу новым, растерянным взглядом. – Нет, война мне отвратительна, но я не отступлю, – твердо ответила Ли Лу, выпрямившись во весь рост. В каждой ее позе чувствовалась решимость, но Се Лянь не мог не заметить, как побелели костяшки ее сжатых кулаков. – Но почему? – недоумевал Се Лянь, отступая на шаг и разводя руки. Ли Лу замерла, напряжение в позе спало, но виноватый взгляд в пол показывал полную растерянность. Будто что-то скрывая, Ли Лу прикрыла свой рот кончиками пальцев, снова сев на пол, пряча своё лицо в колени. Долгая пауза повисла между ними, нарушаемая лишь их дыханием. Наконец, она подняла глаза, задержав взгляд на Се Ляне, словно собираясь с духом для признания. – Я впервые чувствую себя… уверенно, – прошептала Ли Лу, отводя взгляд. – Впервые ощущаю, что понимаю все, что вижу смысл в своих действиях, ясность в мыслях и силу в своих руках. Тишина сгустилась. Се Лянь слушал, ловя каждое слово, каждое колебание ее голоса, стараясь не нарушить хрупкий момент откровения. – Я знаю, это жестоко… Мне действительно ненавистна война, но эти ощущения… они словно делают меня полноцельной. – Ли Лу, скажи честно, ты делаешь это ради меня или это стало твоей целью? – тихо спросил Се Лянь. – Моей, – прошептала Ли Лу, словно выдавая самый сокровенный секрет. Комната утонула в тишине. Смотря на Ли Лу сейчас, Се Лянь видел не ребёнка, встретившегося ему год назад, а человека, ищущего себя. Ей больно, её самореализация проходит через боль, кровь и ненависть других людей. Ли Лу не нравится такой подход, но впервые чувствует уверенность в будущем благополучии двух стран, она идёт вперед. В моменте Се Лянь даже успел восхититься Ли Лу: она идёт вперёд, несмотря на ненависть и неприязнь, вызванные собственными действиями. Она идёт убивать не из ненависти, как когда-то хотел он. Она жертвует не только солдатами на войне, но и собой, прекрасно понимая, что не получит ни капли благодарности. "В чем-то она сильнее меня", – с горечью подумал Се Лянь, чувствуя, как его собственное сердце пронзает острая боль за нее. Ли Лу не плакала, не кричала о несправедливости и не пряталась от правды, как когда-то в сложные времена делал Се Лянь. Она приняла это с болью и горечью, но со стойкостью солдата. Внутри Се Ляня бушевал шторм противоречивых чувств: горечь поражения, гордость за ее силу, восхищение ее жертвой и печаль. Понимая всю тяжесть ее бремени, он не осуждал, не требовал отступить. Он лишь молча опустился рядом и, словно утешая ребенка, коснулся ее волос легким прикосновением руки. Се Лянь молчал, хотя многое хотел сказать. Каждое невысказанное слово имело второе дно, смешанное из гордости и собственных убеждений. "Я горжусь тобой, - безмолвно кричал Се Лянь, - но не одобряю такие жертвы." Это было бы как ножом по сердцу Ли Лу, поэтому он молчал, не говоря ни первое, ни второе. "Интересно, госпоже тоже было больно?" – думала Ли Лу, но, копаясь в собственной памяти, девушка не могла найти ответа. Она никогда не заставала госпожу за слезами и долгими раздумьями, никогда не слышала от неё о её боли. Госпожа не любила говорить о своём прошлом и о других тоже. А если и рассказывала, то вскользь и с неким отвращением. Ли Лу, боясь омрачить ее настроение, никогда не осмеливалась задавать вопросы о былом. Сейчас же она утопила бы ее в вопросах: о чувствах, о реакции толпы, о том, как она выдерживала этот натиск. Опустив взгляд в пол, уносясь в грезах о Се Ляне, упиваясь теплом его руки и самой близостью хоть чьего-то присутствия, Ли Лу вдруг с горечью осознала: со всеми своими вопросами она снова осталась наедине.