Часть 12

Весь оставшийся месяц Ли Лу и Се Лянь кочевали по свету, не задерживаясь нигде дольше трех дней. Этот вечный путь, смена пейзажей словно вытягивали Ли Лу из липкого омута апатии. Нельзя сказать, что рана затянулась, нет. Крылатая по-прежнему носила в себе тень утраты, подолгу замирая взглядом в пустоте, забывая о еде на целые дни. Но теперь Се Лянь мог достучаться до неё, пробиться сквозь броню отчуждения и узнать о её самочувствии. Тревога Се Ляня не утихала, он словно наседка не отходил от неё ни на шаг. Во сне и наяву его рука сжимала её ладонь. Он ложился ближе, боясь разбудить, и украдкой наблюдал за малейшим изменением в её лице днём. Предлагал нести на руках, когда видел усталость в её глазах, от чего она с громким протестом отстранялась, заливаясь робким румянцем. Единственное, чего он не касался, была кухня. Даже в своём подавленном состоянии, морально опустошенная и измученная, Ли Лу не могла заставить себя проглотить его стряпню, поэтому кулинарное бремя вновь ложилось на её хрупкие плечи. Так тянулись дни, складываясь в месяцы, а месяцы – в год. – Се Лянь, – прошептала девушка, лёжа на земле и глядя в бездонное звёздное небо. Се Лянь, сон которого стал чутким и поверхностным, тут же открыл глаза, ища её взгляд. В ответ на её зов он лишь выдохнул короткое "ммм", давая понять, что готов внимать каждому её слову. – Я не виню тебя. Сердце Се Ляня замерло, затем бешено заколотилось, отдаваясь гулом в ушах. Эти слова были как глоток свежего воздуха, приносящий долгожданное облегчение, и как удар кнутом, разрывающий сердце на части. Он был уверен в своей вине, в том, что недостоин прощения, что не имеет права быть прощённым. – Мне не нравилась война, но мне нравилось ощущение цели, осознание её значимости, – всё так же тихо, будто исповедуясь, проговорила Ли Лу. – Может быть, я смогу найти другую цель… без войны? Ли Лу, задавшись вопросом, погрузилась в раздумье. Ей отмерена вечность. У неё полно времени, чтобы снова найти цель, и теперь она будет куда более разборчива и ответственно подходить к этой задаче, не беря всё подряд. Се Лянь молча взял её ладонь в свою. Его пальцы, скользя по нежной коже девичьей кисти, совершали мягкие, успокаивающие движения. Его взгляд, волнительный и пристальный, не отрывался от лица Ли Лу. Такое внимание не могло остаться незамеченным. Ли Лу подняла голову, и их взгляды встретились. Бог Войны был так близко, что казалось, их разделяет лишь её ладонь, тонущая в его руках. Она почти чувствовала его дыхание. Сердце на мгновение замерло, а затем забилось с бешеной скоростью, кровь прилила к щекам, окрашивая их в нежный румянец. Легкая краска смущения залила лицо Ли Лу, но желания отстраниться не возникло. Собравшись с духом и выровняв дыхание, она посмотрела на Се Ляня, невольно любуясь его красотой. — Спасибо, — тихий, словно шепот ветра, звук сорвался с её губ. В глазах Ли Лу заплясали искорки ласковой благодарности. — Спасибо, что ты здесь. Несколько недель спустя, после того памятного ночного разговора, они достигли деревни, утопавшей в праздничном гуле. Простая сельская музыка, рожденная из флейт и незатейливых инструментов, разливалась в воздухе. Мелодия, искрящаяся весельем и задором, втягивала народ в бурный хоровод. Сердце Се Ляня не устояло перед этим зовом. Оставив дорожную сумку на попечение Ли Лу, он устремился в вихрь танцующих. Ли Лу, не расположенная к пляскам, осталась в стороне, наблюдая за праздником. Радостные дети образовали свой кружок неуклюжих движений, молодые парочки, словно окутанные незримым пологом любви, прижимались друг к другу, теряясь в своем мире. Пожилые люди стояли в стороне, тихо переговариваясь, и на их фоне Ли Лу казалась инородным цветком. Она была слишком молода, слишком прекрасна… лишь печальная тень скользила по её лицу, нарушая совершенство облика. Ли Лу не могла не замечать затаенные взгляды деревенских парней. Но любого смельчака, пытавшемуся поймать счастье, она одаривала ледяной усмешкой. Ей были противны местные обычаи, низводящие женщину до роли приложения к солидному мужчине. Едва взглянув на нее, ей уже предлагали место наложницы, а то и вовсе – главной жены. Прежде она никогда не сталкивалась с подобным отношением. Приближенная к самой Небесной Владычице Юй Цзе, она была ограждена от подобных посягательств. Впервые услышав непристойное предложение, она просто не поняла его смысла. Во второй раз – отправила наглеца в нокаут. – Ты уверена, что не хочешь танцевать? – Се Лянь, вернувшись проверить ее, заглянул в глаза. – Я сторожу сумку, – отрезала Ли Лу. Не услышав в ее словах категорического отказа, Се Лянь улыбнулся, ласково перехватил ее руки и, теребя пальцы, проговорил: – Да ладно тебе, что там можно украсть? – С этими словами он потянул ее за собой, в круг танцующих. Праздник, всеобщее ликование, вихрем кружившееся вокруг Ли Лу, лишь острее подчеркивало её одиночество. Словно окаменевшее дерево, она чувствовала себя чужой на этом празднике жизни, не зная, куда себя деть. И вдруг взгляд её упал на Се Ляня. Он танцевал, отрешенный от толпы, и его улыбка, теплая и безмятежная, была адресована только ей. Казалось, для него не существовало никого другого. Этот лучистый взгляд, словно первая ласка весеннего солнца, коснулся её сердца, растопил лед скованности, позволил забыть о шумном окружении и просто двигаться навстречу ему. Вскоре и впрямь все заботы отступили: и сумка, и неловкость – лишь случайные столкновения с другими танцующими возвращали её в реальность. Но теперь это вызывало не досаду, а легкий, заразительный смех. Ведомая его рукой, Ли Лу кружилась в волшебном танце под нежную мелодию флейты, словно бабочка, выпорхнувшая из кокона. Радость и восторг праздника целиком захватили их, но казалось, что эта безудержная эйфория существует только для них двоих. Детская, озорная радость от простых минут слилась в сердце каждого, превращая этот день в нечто незабываемое, драгоценное. А сумку у них всё-таки украли. Зима была для Ли Лу временем лютой немилости в череде сменяющих друг друга сезонов. С небес, словно рой заплутавших мотыльков, слетали снежинки, устилая землю саваном хрустящих сугробов. Се Лянь, съежившись у огня, тщетно пытался согреть окоченевшие пальцы, чей цвет соперничал с багрянцем заката. И действительно, лишь их двоих – без теплой одежды, против воли – могла застать такая пронзительная стужа. — Ты в порядке, Ли Лу? — спросил Се Лянь, поворачивая голову и дрожа всем телом. Его нос алел, словно рубиновая ягодка, а щеки пылали румянцем, словно их коснулась кисть беззаботного художника. Ли Лу, словно дитя, укуталась в собственные крылья, оставив на обозрение лишь макушку, словно пик заснеженной горы. — Я умею обуздывать холод, хочешь проверить? — блеснула она озорством из-под полуприкрытых ресниц, играя в лукавой улыбке. Се Лянь, озадаченный, кивнул, с настороженным любопытством наблюдая, как Ли Лу, словно тень, подкрадывается к нему со спины. В одно мгновение распахнув крылья, она заключила его в объятия, окутывая их обоих неожиданным мягким коконом неземного тепла. От крыльев исходило живое, пульсирующее тепло, превосходящее жар любого костра. Они обволакивали с нежной заботой, подобно шелковым одеялам императорских покоев, пробуждая в принце тоску по давно ушедшим временам. — Это твоя особенность? — прошептал Се Лянь, улыбаясь и глядя на пляшущие языки пламени, внимая мелодичному треску дров, чувствуя себя невесомым в объятиях Ли Лу. — Нет, я научилась, — промурлыкала Ли Лу, прижимаясь теснее и кладя голову на его плечо. — Мои крылья очень чувствительны, и в качестве наказания госпожа запирала их в ледяную темницу, оставляя меня… так. Ли Лу запнулась, словно споткнулась о камень на ровной дороге, ощущая диссонанс в своих воспоминаниях. Неужели она солгала? Перебирая в памяти обрывки прошлого, она была уверена, что такое наказание было, что именно оно научило её направлять энергию по телу, согревая себя изнутри. Но что-то ускользало от ее понимания, рождая смутное чувство неправоты, ложащееся тяжёлым осадком где-то в сознании Ли Лу. Се Лянь же понял все без лишних слов, замолчал. Очарование уютного тепла вмиг рассеялось, оставив звенящую недосказанность, словно трещину на безупречном льду.