Глава 9. Поздний визит

Дом. Милый дом. Впереди уже призывно светили огоньки родной усадьбы, а Яромир всё никак не мог придумать, что сказать родным — почему он мокрый, грязный и, главное, не совсем адекватный. Нет, будь он Казиком или Янкой, никто бы и бровью не повёл: первый день, влился в коллектив, всякое бывает. Но только не он. Уже полчаса как он остановил машину метрах в трёхстах от дома, на обочине, и всё это время изводил себя фантазиями про погони, опасных преступников и служебные неотложности. Любая версия годилась, кроме правды. В конце концов туман перед глазами окончательно рассеялся. Яромир выбрался из машины, прошёлся вдоль обочины. Голова всё ещё ныла, временами перед глазами то ли вспыхивали огоньки, то ли мельтешили мошки — и тут же исчезали, будто их и не было. Подул осенний ветер, сырой, прохладный. Яромир вздохнул и решил отдаться на волю случая. А вдруг получится просто проскочить: сдать мундир слугам, привести себя в порядок и выйти к ужину так, будто день прошёл обычно. Не получилось. Как назло, прямо у выхода из гаража стояли мама и Казик и о чём-то оживлённо беседовали. Яромир припарковался, вышел — и попал под двойной удар. — О-о-о, — протянул Казик, заметив его, и тут же расплылся в улыбке. — Господа, вы посмотрите на это чудо. Наш Яромир, мокрый, грязный. И, дай угадаю… без перегара? Яромир поморщился. — Неужели, — продолжал Казик, не останавливаясь, — наконец вырос? Влился в коллектив? Проставился, подрался, даму спас из лап разбойников? Или наоборот — дама тебя в лапы взяла? — Казик, — предупредила мама. — Да что вы, матушка, я же радуюсь, — он театрально развёл руками. — Первый день службы, а он уже как человек выглядит. Где отметили-то? В канаве? В лужах? Или это новая форма уголовной стражи — “полевой камуфляж”? Яромир сделал шаг вперёд. — Я просто… — Ага, “просто”, — перебил Казик. — Это у тебя теперь так называется. Слушай, брат, если ты сначала пил воду, потом другое — это тревожный знак. Обычно всё наоборот. Мама всмотрелась в него внимательнее, и улыбка исчезла. — Яромир… — медленно сказала она. — Ты трезвый. Казик замер на полуслове, наклонился и прищурился. — Подожди. Совсем? Молчание ответило за него. — Так, — мама хлопнула в ладони, резко. — Мария! Антон! Немедленно. И тёплую воду. И чистую одежду. — Мам, ну правда… — Нет, — она уже не смотрела на Казика. — Ты мне потом объяснишь. Сейчас — в дом. Слуги появились почти мгновенно. Яромира мягко, но без вариантов взяли под локти. Он попытался сопротивляться: — Да отпустите уже меня! — вырвался он, выскользнув из рук оторопевших слуг. — Я сам, одежду только подайте в комнату. Казик наклонился ближе, глаза чуть расширились, но улыбка не пропала, наоборот, стала еще шире: — Ну ты… малой, — проговорил Казик тихо, почти шёпотом, но каждое слово кололо. — Слушай, если пришёл домой таким… трезвым… я даже не знаю, что сказать. Честно. Новый способ пугать старших? Он сделал паузу, будто отдышался, но слова снова сорвались: — Мокрый, грязный… и всё равно выглядишь так, будто только что выскочил из детективного фильма! Тревога читалась в глазах, но интонация осталась насмешливой. Казик не мог остановиться. — Казимир! — Яромир встрепенулся. Так, ещё и отец с домашним явичем. Этого не хватало. Черт, что теперь будет? Он пока не понял, сообщил ли полковник что-нибудь отцу. Стало чуть легче — возможно, еще нет. Но спасать ситуацию нужно было срочно. — Всё в порядке, мама, не волнуйся, — поспешил Яромир. — Этот зубоскал просто не даёт вставить слово. Никакой трагедии, просто обычный ритуал для новеньких. — Дикость какая… ну, и надо было идти работать в этот балаган? — мама приподняла бровь. — Дорогая, — отец мягко улыбнулся, — неприятно, но это не последнее приключение. Судя по лицу, наш сын доволен и намерен продолжать? Яромир облегчённо кивнул. — Э-э, это не влился, просто немного подмок, — Казик сам пошутил и сам засмеялся. — Зато теперь всё равно придётся проставиться, наш милый правильный княжич Яромир. — Так, давайте прекратим, — отец закрыл дискуссию. — Дайте парню переодеться и прийти в себя. К ужину ждём всех через полчаса. Казик наклонился к брату, театрально поклонился и прошептал: — Братик, фон нестабилен. Расскажешь что-нибудь? Яромир лишь мотнул головой, показывая, что все нормально. Наконец, он добрался до комнаты, выдохнул и растянулся на кровати, прислушиваясь к себе. Голова всё ещё раскалывалась, но общее состояние было сносным. И тут раздался тихий, аккуратный стук в дверь. За дверью стоял Ратмир, их домашний явич, слегка склонив голову в поклоне: — Молодой господин позволит мне войти? — Входи, — Яромир вскинулся на кровати и сел. Так значит… он ошибся, и отец всё знает? — мелькнуло в голове княжича. И сейчас будет неприятный разговор? — И чего молчишь? Тебя отец прислал? Явичи не могли солгать прямо, но Яромир знал: явич, особенно такого уровня, как Ратмир, способен запутать беседу так, что даже опытный оратор не вернётся к исходному вопросу. — Молодой господин позволяет мне говорить? Ого… это что-то новое. — Позволил уже. Что стряслось? — У вас нестабильный фон Плетения. Яромир вздохнул: этот разговор будет длинным. — Устал на работе, — коротко ответил он, раздражаясь. Только перед домашними явичами ещё не отчитывался. — Простите за дерзость, но ваш фон содержит след привязки. Новый явич очень силён и нестабилен. Может представлять опасность. — Это отец сказал? — Нет. Господин князь не ощутил инородного. Никто, кроме меня. Но я счёл своим долгом… — Спасибо. Можно попросить об одном? — Всё, что угодно, господин княжич. — Не говори отцу обо всём, что сказал мне. Я всё контролирую и сам сообщу, когда сочту нужным. Явич замялся, очень комично для идеально вышколенного Ратмира, который никогда не отклоняется от правил. — Я выполню любой ваш приказ, если он не угрожает обитателям дома. — Это не приказ, — уточнил Яромир. — Называй меня просто пан Яромир или спадар Яромир, как нравится. — Понял ваш приказ, Ваша светлость пан Яромир. — Ладно. Через десять минут к ужину, надо еще одеться нормально. Всё остальное потом. Похоже, он сегодня сломал еще одного явича. Яромир впервые видел идеально вышколенного Ратмира в такой растерянности. Явичам было позволено обращаться к людям либо по титулу, либо «господин». Пан или спадар предназначались для людей. Это было незыблемо. И что на Яромира сегодня нашло. Точно не стабилен. Через десять минут Яромир уже сидел за столом. Ужин был тихий, напряжённый. За столом собрались все; даже Янина успела приехать. Только Павлика покормили отдельно, в его комнате. Первой, как обычно, нарушила молчание Алька. С детской прямотой она посмотрела на Яромира и спросила: — А ты теперь вместо Яна будешь работать в этой страже? Но тебя же не убьют? — Александра, — мама посмотрела на младшую дочь строго, стараясь этой строгостью прикрыть общее напряжение. — Что пани Агнесса говорила тебе о поведении за столом? Яромир улыбнулся, глядя на сестрёнку с тёплой усталостью. — Ни за что, — сказал он. — Я им не дамся. Кто ж тебе тогда будет таскать мороженое? — Ну-у… — протянула Алька. — Не говори со мной как с маленькой. Я уже взрослая. Улыбнулись почти все. Даже Янина. Яромир ещё не успел толком поговорить с ней после смерти Янки. Глаза у девушки были опухшие от слёз, но держалась она удивительно ровно. Наука пани Агнессы, учившей девочек семьи правилам хорошего тона, не пропала даром. Марыся обняла названную сестру и одновременно пнула Альку под столом. — Яромир, — мама одним взглядом погасила готовую вспыхнуть Альку. — Ты, случайно, не узнал в своём ведомстве, когда нам позволят похоронить нашего Янку? Ему стало стыдно и тяжело. Это было первое, что он должен был выяснить. И он не выяснил. Вот тебе и расследование убийства Янки, даже не узнал, когда можно будет забрать Яна. Даже мысленно слово «тело» по отношению к брату не укладывалось. — Я не успел спросить, — тихо сказал он. — Простите. Меня сразу отправили расследовать преступление. — О-о, — протянул Казик, явно дождавшись своего часа. — Пан гениальный детектив. И что же расследовали? Убийство? Разбой? Заговор? — Пирожки искал, — спокойно ответил Яромир. На секунду за столом снова стало тихо. — Пирожки… — с искренним разочарованием протянула Алька. — И всё? Я думала, там хотя бы разбойники. Или тайный орден какой. — Орден был, — лениво отозвался Казик, не повышая голоса. — Орден голодных. Особенно опасны без начинки. Он смотрел на Яромира внимательно, цепко, будто пытался вытащить из этих слов что-то ещё — страх, кровь, погоню. Но не находил и оттого раздражался. — То есть, — продолжил он медленно, — пока мы тут сидим и думаем, когда сможем похоронить Яна, ты официально ищешь… пирожки. Яромир взгляда не отвёл. — Именно так. — Герой, — подвёл итог Казик. — Государственная служба в чистом виде. Княжич пошёл в уголовную стражу и начал с теста и повидла. Символично. Мама сжала салфетку в пальцах. — Казимир, — сказала она тихо, без угрозы. Это было хуже, чем если бы она повысила голос. Казик пожал плечами, но отступать не стал. — Я ничего, просто фиксирую. Ян сортировал убийц в Архиве. Этот — ищет еду. Семейное разнообразие. Янина опустила глаза. Марыся едва заметно придвинулась ближе, коснувшись её локтем. Маленький, почти незаметный жест, но отчаянно нужный. — Я завтра уточню, — уже серьёзно сказал Яромир. — Когда нам позволят забрать Яна. Мне жаль, что не сделал этого сразу. Алька нахмурилась и посмотрела на брата снизу вверх: — Только ты всё равно не умирай, ладно? Даже если пирожки окажутся опасные. — Не дождутся, даже если с мясом. — повторил Яромир. Мама помолчала, затем спросила спокойно, слишком спокойно: — А та женщина, которую ты попросил устроить в больницу… она как-то связана с этими пирожками? Яромир почувствовал, как у него вспыхнули уши. Вот теперь точно начнётся. И Казик уже вдохнул — он это знал. Поэтому ответил сразу, не давая брату открыть рот: — В некотором смысле — да. Пирожки съели её дети. Он запнулся, подбирая слова. — Там… сложная история. Но мальчишки хорошие. Яромир сделал короткую паузу, словно решаясь на следующую фразу. — Кстати, они завтра приедут к нам. В гости, если вы не против. Мама подняла брови, но промолчала. — Пан полковник попросил, — поспешно добавил Яромир. — Приедет младший, Вова. Алька сможет с ним поиграть. А со старшим… — он снова замялся, — мне нужно будет поехать. По делам. Пан полковник отправил. — Вот так, — протянул Казик, — теперь у нас вся семья служит в Уголовной страже. Даже Алька. Яромир хмыкнул. Пришлось признать: иногда шутки Казика попадали точно в цель. Алька уже оживилась, увлечённо прикидывая, что именно они будут рисовать с новым мальчиком, и это зрелище вдруг кольнуло неожиданной мыслью. Они ведь почти ровесники с Костей. Но Алька — шумный, солнечный ребёнок, а Костя — мрачноватый подросток, на котором держится вся семья. Ответственность, слишком тяжёлая для его возраста, уже успела лечь на плечи привычным грузом. Как так выходит? Почему у одних детство, а у других его даже не успевает быть? И ведь далеко не факт, что Костя согласится на поездку. Его придётся уговаривать. Не как ребёнка — как взрослого. Это пугало больше всего. Постепенно разговор съехал с Яромира на Казика и его, как выяснилось, весьма впечатляющие успехи на новом месте. Он уже успел обзавестись другом и, по совместительству, надёжным спутником по злачным местам: Павлом Сапегой, старшим сыном гетмана. Тем самым, который так удачно отсутствовал на Сейме. Ну что ж. Если они с Казиком так быстро спелись, многое становилось понятным. В том числе и почему Софию решили обвенчать с младшим — со Стефаном. Тот хоть и нескладный, и прыщавый, зато без тяги к подвигам сомнительного толка. София бы Павла прибила уже в первую брачную ночь. Или наоборот — тут уж как карта ляжет. Яромир не заметил, как усталость взяла своё. Он почти задремал в уютном кресле, слушая вполуха, как Янина добралась домой из пансионата, а Марыся успела съездить в Несвиж и провела полдня с Софией, обсуждая свадебные наряды: ткани, фасоны и то, что «мама всё равно будет недовольна». — Князь Крушевский! Голос дворецкого разрезал идиллию семейного ужина, как нож. Яромир мгновенно открыл глаза. — Проси! Отец поднялся, приветствуя нежданного, но слишком уж серьёзного гостя. Не каждый вечер в дом приезжает Начальник Государственной Стражи — даже в дом канцлера. Крушевский легко поприветствовал всех, галантно поцеловал руку маме и с нарочито серьёзным лицом, за которым старательно пряталась улыбка, поклонился в ответ на Алькин реверанс. Наделал комплиментов всем девушкам, ровно столько, сколько требовали приличия. Но Яромир кожей чувствовал внимательный взгляд, направленный именно на него. Это не ускользнуло и от отца. — Предлагаю перейти в кабинет, — сказал отец сдержанно. — Есть какие-то вопросы по поводу службы моего младшего сына? Или… что-то выяснилось по поводу Чеслава? Тревогу он спрятал под предельной вежливостью почти идеально, если бы не слишком ровный, вычищенный голос. — К сожалению, по поводу вашего брата пока ничего, — ответил Крушевский. — Но мы работаем. Не переживайте. Он сделал паузу. — А вот ваш сын, признаться, меня приятно удивил. Давайте в кабинет. И вы, княжич, — добавил он, повернувшись к Яромиру, — если не возражаете. Возражать было бессмысленно. Яромира снова слегка замутило, но он отметил про себя: пока ничего плохого князь не сказал. Пока. А это слово, как он уже знал, умело растягиваться на годы. — Ну что ж, герой, — произнёс Крушевский уже в кабинете, усаживаясь напротив. — Расскажите нам, как вам удалось привязать сложного явича первого класса? Отец удивлённо посмотрел на Яромира. — Уже сегодня? Ты ничего не рассказывал. — Да, представьте себе, — с лёгкой усмешкой кивнул Крушевский. — Прекрасно справился. У вас отличный сын. Яромир не слишком верил, что Начальник Государственной Стражи приехал поздним вечером исключительно ради похвалы. Но к своему удивлению понял: отец знал, что ему дадут явича. Просто не ожидал, что прямо сегодня. Интересно. — Пан Станислав, — продолжил Крушевский, — позволите мне переговорить с вашим сыном наедине? — Я надеюсь, — ответил отец с нажимом, — что он всё же не сотворил ничего предосудительного, о чём вы предпочли умолчать. — Нет-нет, что вы, — поспешно отозвался Крушевский. — Я действительно восхищён. Просто… как бы это сказать. Он чуть склонил голову, словно подбирая слова, и Яромиру отчётливо стало ясно: слова давно подобраны. — Я хотел, чтобы юному князю было проще влиться в столь непростой коллектив. Потому и попросил своих подчинённых выделить ему приличного явича, с опытом детектива. В качестве подарка, так сказать. Чтобы компенсировать отсутствие практики в этой сфере… ну и чтобы опыта набрался от него. Он развёл руками. — В Уголовную стражу, как вы понимаете, мы не можем отдавать лучших явичей. Тем более такого класса, их мало. Вам ли, спадар Станислав, это объяснять. Отец молча кивнул. — К сожалению, мои люди допустили оплошность и выдали не самый удачный экземпляр. Я уже собирался исправить ситуацию, но полковник Сычёв доложил, что ваш сын справился. Я обеспокоился и приехал лично убедиться, что с ним всё в порядке. Яромир понял: это театр двух актёров, и поставлен он исключительно для него. Но что-то Крушевский недоговаривал — и отцу тоже, если судить по тени, промелькнувшей на его лице. Больше всего Яромир боялся, что князь всё-таки узнал о Косте и его способностях. — Расскажите, княжич, — мягко, почти участливо сказал Крушевский, — как проходил обряд подчинения. Всё ли прошло гладко? Разговор, как показалось Яромиру, ушёл от опасного русла. И всё же сердце колотилось, а мысли метались в поисках правильного ответа. Он не знал, что именно успел рассказать полковник Сычёв этому слишком скользкому господину. Яромир решил говорить правду, но не всю. — Благодарю за беспокойство. У меня были отличные учителя в Академии. Я действовал строго по инструкции, и, видимо, поэтому всё прошло удачно. Надеюсь, с Вейни тоже всё в порядке. — С Вейни? — переспросил Крушевский. — Да, в порядке. Он произнёс это рассеянно, будто имя явича не имело для него никакого значения. — Никаких эксцессов во время обряда не было? Его взгляд впился в лицо Яромира, как острые буравчики. — Почти, — ответил тот. — Я потерял сознание, но, как справедливо заметил пан полковник, это произошло из-за излишней самоуверенности. Хороший урок на будущее. Он сделал паузу и добавил: — Если вы позволите, я бы пошёл спать. Завтра рано на службу. — Вам нездоровится? — прищурился Крушевский. — Полагаю, обычная усталость. С непривычки. Вы не заберёте Вейни обратно? Крушевский задумчиво провёл пальцами над бровью, будто взвешивая нечто большее, чем простой ответ. — Идите, конечно. Всё отлично. Нет, — добавил он уже жёстче, — он теперь ваш. Яромир наконец снова оказался у себя в комнате, чувствуя полное опустошение после допроса, иначе это назвать было нельзя. И почти сразу провалился в сон, не успев решить, чего в этом вечере было больше: удачи или отсроченной беды.