Глава 12. Украденная свадьба

Тягучая рутина закончилась в понедельник, в начале третьей недели. Обитателей кабинета уже несколько часов как след простыл, и в душном помещении оставались только Яромир, Вейни и сонная муха, которой в эту пору года вообще не должно было быть. Вадим Николаевич недовольно влетел в кабинет и окликнул его ближе к обеду, когда кофе уже остыл, а раздражение, наоборот, набрало крепость. — Радзивилл, — сказал он, не глядя. — Хватит читать. Яромир поднял голову. — Есть дело, — продолжил начальник и сделал паузу, как человек, умеющий пользоваться тишиной. — Пропал фотоаппарат. И фотографии. Вы, кажется, фотографией увлекаетесь? В анкете писали. Яромир кивнул. Вадим Николаевич передал ему тощую папку, и оглядев княжича с ног до головы, неожиданно добавил: — И оденьтесь поприличнее, в тот костюм, что приходили вначале. Ну, или мундир, но лучше костюм. Вопросы есть? Вопросов было много. Почему кражу ведёт их Управление, а не районный отдел. Почему вообще их отдел, если про убийство пока не сказано ни слова. Почему дело поручили именно ему. Но Яромир почему-то задал только один: — Пан полковник говорил одеться попроще. Что-то изменилось? Или джинсы с пиджаком теперь считаются неприличными? Вадим Николаевич нахмурился и со злостью пнул ногой стул. — Ничего не изменилось, — буркнул он. — Просто у нас все равны. Но есть те, кто равнее остальных. Он помолчал и добавил уже зло: — У кого даже кражу, прости Господи, зажигалки должна расследовать Государственная стража. Или лично спадар Крушевский. Яромир понял причину недовольства, и радость от нового дела сменилась раздражением и обидой, уже не за себя, а за всё их Управление. — Хотя, — продолжил Вадим Николаевич, остывая, — судя по всему, лично он и пнул заявителя подальше. К нам. Он вздохнул, потёр переносицу. — Клим ездил туда вчера вечером. Даже на порог не пустили. Слишком мелко, видите ли. Вам, полагаю, будут несказанно рады. Если узнают, конечно. И добавил почти с удовлетворением: — А впрочем, езжайте как есть. Если выпрут, хотел бы я посмотреть на его физиономию, когда ваш батюшка осерчает. Яромир поднялся, подхватил папку и кивнул. — Понял. Разрешите приступать? — Чего? — Вадим Николаевич скривился. — Приступайте уже быстрее и бросьте эти армейские штучки, вы же не служили. Адрес там, на первом листе. Прихватите своего явича, ознакомитесь с делом по дороге. Там, собственно, и знакомиться пока не с чем. Они поехали сразу. Яромир принципиально не переоделся. Джинсы, тёмный пиджак, рубашка без галстука — так одевается большинство детективов Управления, и он один из них. Это было мелко и, возможно, глупо, но после рассказа про вчерашний визит и закрытые двери он позволил себе эту маленькую, упрямую месть, не за себя, а за Управление. И вдруг сам поразился, насколько быстро он сам себя почувствовал частью общего, невзирая на все подколки и неурядицы. Вейни сел рядом молча, как всегда. Машина выехала на Захарьевскую — шумную, с непрерывным потоком людей и машин. Город жил своей обычной жизнью, и Яромиру вдруг показалось, что всё происходящее — эта кража, помпезность, папка с пустотой внутри — лишь тонкий налёт на куда более грубой и честной реальности. Потом они свернули на Жасминовую. Пейзаж менялся не сразу, словно город не хотел отпускать. Захарьевская ещё шумно дышала рядом, доносился гул, но дома уже стояли иначе: дальше друг от друга, спокойнее, с подчёркнутой самодостаточностью. Здесь не было старых имений с историей и фамильными призраками. И не было той нарочитой роскоши, которую он видел в выкупленных шляхетских усадьбах, с лепниной, гербами и старательно восстановленным прошлым. Это было другое. Новые буржуа обычно действовали двумя путями. Одни покупали прошлое — выкупали обедневшие имения, аккуратно снимали чужие имена и вешали свои. Им нравилось жить в истории, даже если она им не принадлежала. Другие строили будущее. С нуля, без портретов предков на стенах и без скрипучих полов. Они селились в таких местах, как этот привилегированный квартал. Не в отдельных домах или усадьбах, а в закрытых массивах, аккуратно огороженных, с охраной, камерами и ровными дорожками. Здесь всё было новым, чистым и немного безличным, как дорогой отель, в котором ты живёшь слишком долго. Дом Бойко оказался именно таким. Часть большого жилого массива — несколько корпусов, объединённых общей территорией, охраной и чувством собственной исключительности. Заборы здесь были не высокие, но достаточные, чтобы никто не сомневался, что ему сюда не надо. Камень, стекло, металл. Ни одной лишней детали, ни одного намёка на родословную. — Здесь удобно, — сказал Вейни неожиданно. Яромир кивнул. — Да. И безопасно. По крайней мере, так кажется. Он подумал, что такие места любят люди, которые боятся. Не нищеты, её они уже победили, а случайности, прошлого, старательно спрятанных тайн. И того, что однажды кто-то может напомнить им, откуда они вышли. Машина остановилась у въезда. Ну что ж, — подумал он, выходя из машины. Посмотрим, спадар Бойко, что там с вашей «украденной свадьбой» У ворот их встретил охранник — плотный, с лицом человека, которому платят именно за то, чтобы он не пускал. Он вышел из будки неторопливо, заранее демонстрируя, что нежданных гостей здесь не любят. — Куда? — спросил он, не здороваясь. Яромир протянул удостоверение. Охранник мельком глянул, даже не взяв его в руки, словно боялся испачкаться бумагой, и тут же отвернулся. — Записываться надо, — сказал он скучающе. — Хозяин гостей не ждёт. — Мы не гости, — спокойно ответил Яромир. — Сообщите, пожалуйста, спадару Бойко, что к нему приехал детектив Радзивилл. Городское Управление уголовной стражи. Охранник усмехнулся, криво, с ленивым превосходством человека, который за утро уже десять раз объяснял миру, как он устроен. — У нас тут вчера уже были. И поехали себе дальше. Ваших велено не пускать. Не задерживайте. Яромир не повысил голос и не сделал ни шага вперёд. Он просто снова поднял удостоверение, на этот раз так, чтобы охраннику всё-таки пришлось на него посмотреть, если он не хотел выглядеть совсем уж слепым. — Я не спрашиваю, можно ли, — сказал он ровно. — Я прошу передать спадару Бойко информацию. Всё остальное — его решение. Пауза затянулась. За спиной шумела Захарьевская, здесь же было непривычно тихо, так тихо, что это начинало раздражать. Охранник вздохнул, будто соглашался на тяжёлый компромисс с собственной совестью, и нехотя потянулся к рации. — Шеф — буркнул он, не отрывая глаз от Яромира. — Тут… детектив какой-то. Радзивилл. Нет, имя другое, Ярослав или как-то так. Говорит, из Уголовной стражи. Он замолчал, слушая ответ. Лицо его постепенно менялось — сначала недоверие, потом осторожность, а под конец и вовсе что-то похожее на растерянность или даже страх. — Понял, виноват! — Сказал он наконец и опустил рацию. — Проезжайте. Ворота медленно разошлись в стороны. Яромир на секунду задержался, глядя на охранника. — В следующий раз, — сказал он почти доброжелательно, — лучше всё-таки смотреть удостоверение. Мало ли кто приедет. Охранник ничего не ответил. Машина тронулась, въезжая внутрь аккуратного, почти стерильного пространства. Навстречу им спешил плотный мужчина в дорогом спортивном костюме и тапочках на босу ногу. Красное лицо с мясистым носом и довольно крупными губами органично сочеталось с широкой шеей и блестящей загорелой лысиной. В нём Яромир без труда узнал Дмитрия Бойко — владельца огромной строительной империи «Бойко и К». Совсем недавно Яромир видел его на Вальном сейме. Тогда спадар Бойко был одет в новенький, с иголочки, костюм по последней заграничной моде, который, впрочем, шёл ему, мягко говоря, как корове седло, несмотря на все ухищрения стилистов. Спортивная же одежда сидела как влитая, даже несмотря на заметный лишний вес бывшего борца. Хотя, для своих пятидесяти он выглядел несколько помятым, но все еще весьма живым и энергичным. — Ваше Сиятельство! Рад, очень рад! — заговорил Бойко ещё на ходу. — Ставьте вашу карету прямо здесь, проходите. Всё будет как положено, не сомневайтесь. И водителя вашего отведут, накормят, встретят, всё устроят. Я и сам, знаете ли, предпочитаю за рулём. Понимаю. Он говорил быстро, охотно, словно боялся упустить момент. — Помню вас на Сейме. Прекрасная речь. Достойный сын Радзивиллов… неожиданно, прямо скажем. К собственному удивлению Яромир не уловил в этой бурной радости фальши — лишь чрезмерность, почти навязчивую искренность. И именно она его смущала. Он прекрасно знал, кто такой спадар Бойко. Тот входил в ядро партии крупных промышленников и всецело поддерживал Софию. Слишком крупная фигура, чтобы так суетиться без причины. Интересно, — подумал Яромир. — Рад мне… или фамилии? Или еще что-то. — Здравствуйте, спадар Бойко. Детектив-стажёр Радзивилл. По вашему заявлению о пропаже фотографий. Вейни не водитель, он мой явич-детектив. И если вы не против, пройдёт со мной. — Детектив-стажёр? — Бойко запрокинул голову и захохотал. Глаза сузились, из них брызнула слеза, пухлые губы затряслись в такт заливистому смеху. — Простите меня, ваше сиятельство, ей-Богу, простите, не сдержался. Он махнул рукой, словно отмахиваясь от неловкости. — Все отцы одинаковы, и ваш сиятельный батюшка — не исключение, по-другому с вами нельзя. Не обижайтесь, ради Бога, только не надо. У меня вон один обиженный третий день бары разносит — но другого выхода нет, мой сын будет делать то, что надо, а не фигней страдать. Завтра поедет в войско. Не хочет по-хорошему — значит, так будет. Бойко говорил легко, без пауз, будто давно ждал случая выговориться. — А вас, значит, батюшка решил в Стражу определить. И чем провинились, а? Неужто ваши смелые речи не зашли? Не получается у их сиятельства всех голодранцев в цивилизованную Раду усмирить? Он хмыкнул, прищурился. — Поспешили вы, юноша. Ох, поспешили. Их сиятельство София Чеславовна, даром что молода, — очень умна. Яромир оторопело слушал эти излияния, с трудом удерживая нить разговора. И только когда они вошли в дом, понял, что хозяин не совсем трезв, хотя, если подумать, пан Бойко и на Сейме не особенно утруждал себя манерами. Чем он, кстати, заметно отличался от буржуа не в первом поколении. Яромир в общих чертах знал историю взлёта хозяина этих апартаментов и не сомневался, что она была куда менее приличной, чем принято рассказывать в интервью. Перед ним стоял не просто состоятельный человек, а наглядное напоминание о том, как именно страна пережила нелёгкие девяностые прошлого века. Почти всё правление великого князя Николая прошло под знаком осторожности и расчёта. Он сумел привести страну к победе в Мировой войне, сумел разобраться со страшным наследием своего деспотичного отца, великого князя Януша. Но в личной жизни всё было не так просто. Он женился поздно. Первый брак оказался бездетным и быстро угас. Во втором, уже после сорока шести, родились сыновья — Чеслав и Станислав, долгожданные, выстраданные, слишком поздние, чтобы не стать уязвимостью отца. Вторая жена умерла рано, и Николай, к тому времени уже немолодой правитель, остался с детьми и тяжёлым грузом ответственности. Третий брак стал иным. Новая супруга была куда моложе и явно тянула его к жестам щедрым, широким и, как тогда казалось, благородным. Великому князю хотелось выглядеть мягче, современнее, либеральнее — не столько перед подданными, сколько перед ней и перед собственной совестью. Он стал отпускать вожжи, разрешать больше, чем следовало, доверять там, где раньше проверял. Реформы шли быстро, красиво на бумаге и без должной опоры в реальности. Именно это совпадение личных решений и государственной политики дало трещину, в которую мгновенно полезли те, кто всегда ждал подобного момента. Именно в это время молодой боксер Дмитрий Бойко понял, что мир устроен проще, чем его пытаются изобразить. Он оказался в среде, где решали не бумаги, а кулаки, связи и готовность идти до конца. Бокс дал ему не карьеру, а репутацию, а дальше всё пошло по знакомой траектории: охрана, сопровождение, силовые переговоры, передел собственности. Убийства, рэкет, разборки — стандартный набор эпохи. Как и многие, он вышел из этого с куском собственности, строительным бизнесом, вырванным из чужих рук. Этот бизнес был заложен не на бумаге, а на страхе и крови, и Яромир не сомневался, что за этим стояли истории, которые не рассказывали даже шёпотом. Но, в отличие от большинства, Бойко сумел вовремя остановиться, перейти от насилия к управлению и легализовать то, что другим пришлось бы защищать пистолетом. Когда великий князь Николай умер, его сыну, великому князю Чеславу, досталась страна, балансирующая на грани распада. Шёл девяносто пятый год, Чеславу было всего двадцать, и права на ошибку у него не было. За пять лет он навёл порядок так, что стало больно тем, кто привык к безнаказанности. Государственная стража перестала быть вывеской, а криминальные бароны либо исчезли, либо превратились в респектабельных господ. Выжили немногие. Бойко оказался среди тех, кому хватило ума пережить и хаос, и порядок. Поэтому Яромир и не обманывался его суетливой приветливостью. Такие люди улыбаются не потому, что рады, а потому что слишком хорошо помнят, какой бывает цена ошибки. И однозначно не стоит недооценивать этого излишне приветливого господина. Хозяин привёл их в довольно обширную гостиную. Убранство сильно отличалось от привычного Яромиру шляхетского. Было заметно, что обустройством занимался профессиональный дизайнер: пастельные цвета стен красиво гармонировали с мебелью приятного оливкового оттенка. Особенно сильно бросалось в глаза полное отсутствие на стенах и в шкафах антиквариата и портретов предков, а также фамильной посуды в наглухо закрытых шкафах, большая часть из которых вообще была встроена в стену. Вместо всего этого — постеры с геометрическими узорами, гармонично вписанные в общее убранство. На этом полномочия дизайнеров заканчивались. Начинались хозяйские: совершенно неуместные позолоченные вазы, странный громоздкий дубовый стол в центре, дорогой, но абсолютно не подходящий, какие-то позолоченные приборы на полках, аляповатый посудный набор на столе и огромное количество спортивных кубков и медалей, выставленных невпопад на огромной полке на стене. За столом сидели две девушки и мужчина и оживлённо спорили. Увидев их, все трое встали. Девушек Бойко мог бы и не представлять: было совершенно очевидно, что они его дочери, несмотря на разительное отличие друг от друга. Не внешне — они были очень похожи на отца, а именно в стиле одежды, что кардинально меняло общее впечатление. Старшая была одета в лёгкий брючный костюм голубого цвета, который стильно облегал не слишком стройную фигуру и гармонировал с голубыми глазами. Длинные волосы были аккуратно уложены, лёгкий макияж подчёркивал красоту глаз и делал менее заметными излишнюю округлость щёк и такой же, как у отца, нос картошкой. Высокий мужчина, немногим старше Яромира, тоже был в стильном костюме, несмотря на домашнюю обстановку. И было очень заметно, что он уделял достаточно времени своей внешности. Это особенно бросалось в глаза на фоне младшей девушки, плотно сбитой и с короткими волосами, в ярком шелковом кимоно с широким поясом. Младшая однозначно была папиной любимицей, а мужчина со старшей девушкой — ожидаемо жених и невеста, свадьба которых так безжалостно была омрачена пропажей фотографий. Выручил, разумеется, всё тот же Бойко. — Ну, ваше сиятельство, не тушуйтесь, присаживайтесь к столу. Виктория, усади гостя, чего ж ты сидишь? — обратился он к младшей. — А вам, пан Яромир, батюшка уже нашёл подходящую партию? Отрицательный ответ слегка растерявшегося Яромира привёл хозяина в ещё более благодушное настроение. Он, будто совершенно забыв о причине визита княжича, принялся откровенно сватать ему младшую дочь. И, что было особенно примечательно, её это ничуть не смущало. Зато старшая с новоиспечённым мужем сидели с такими кислыми лицами, словно им в тарелки вместо супа налили уксуса. — Папа, я вас умоляю, прекратите смущать их сиятельство. Это настолько неприлично, что просто отвратительно. Вы нас позорите! — не выдержала старшая дочь, Жанна, если Яромир правильно запомнил имя, брошенное хозяином почти мимоходом. — Цыц, курица! — отмахнулся Бойко. — Понаучивались там в своих заграницах! Я не для этого вас в Стокгольм отправлял. Кто ж знал, что эта ваша экономика культурных индустрий окажется сплошными картинками, выставками и разговорами о смыслах! Мельком Яромир заметил у Вейни насмешливую ухмылку и удивился про себя: его явичи обычно не ведут себя так по-человечески. И тут Яромир понял, почему Бойко так радушен: Бог с ними, с пропавшими фотографиями — к нему пришёл князь, сын самого канцлера. А младшая дочь, любимая, остаётся без приличной партии. Пусть Бойко и богат, и влиятелен, между ним и шляхтой, особенно такой именитой, как Яромир, непреодолимая пропасть: эти господа плебеев, хоть и богатых, как правило, не рассматривают всерьёз и редко женятся на них, даже если приглашают на балы. И всё же деловая хватка хозяина не подвела: он взял ситуацию в свои руки, уверенно направляя ход событий так, как умел, увидев возможность и не упустив её. — Виктория учится здесь, в лицее, на экономическом, — добавил Бойко с гордостью. — Умница, деловая, я её всей душой поддерживаю. — Там же учится и моя младшая сестра княжна Марыся, — вставил Яромир, осторожно, не теряя вежливости. Виктория слегка сморщилась, словно это напомнило ей о неприступной охране сестры: — Княжна Марыся с охраной, к ней просто так не подступиться. — Ну что же, — не растерялся Бойко, с лёгкой дерзостью, словно предлагая Яромиру помочь сестре, — Вот и повод для более близкого знакомства, приходите с сестрой в гости к нам, девушки точно подружатся. Да и вы, ваше сиятельство, в накладе не останетесь. В этот момент его глаза стали неприлично сальными, и Яромира едва не передернуло от намёка. Он невольно вспомнил Янину и почувствовал странное, гадкое ощущение, будто его чем-то попытались вымазать. Надо было аккуратно возвращать разговор к цели визита, чтобы не вызвать агрессии со стороны хозяина. — Благодарю, спадар Бойко, за предложение и гостеприимство, — сказал Яромир ровно, — но я всё же здесь на службе. Нужно составить отчёт о расследовании по пропавшим фотографиям. Бойко лишь хмыкнул и улыбнулся: — Cлужба важнее — это я понимаю. Но приглашение моё остаётся в силе. А ну, брысь отсюда все, теперь по делу, спрашивайте, «детектив-стажёр», ваше сиятельство! Но по его глазам было заметно, что в детективные способности Яромира он верит не больше, чем в способности старшей дочери и ее мужа принести хоть какую-то пользу.