Эпизод 3: Высокое напряжение, часть 3

Ближе к утру Питер закончил пошив костюма и ремонт веб-шутеров. У него оставались считанные часы на сон. Когда Питер потащился в школу, он чувствовал, как тяжесть бессонной ночи и вчерашних сражений тяжело давит на его измученное тело. Флуоресцентные лампы в школьном коридоре казались его чувствительным глазам болезненно яркими, а болтовня одноклассников глухим ревом отдавалась в ушах. Питер знал, что выглядит ужасно — темные круги под глазами явно выдавали недостаток сна, а синяки и порезы на лице только усугубляли его растрепанный вид. Он сделал все возможное, чтобы скрыть их с помощью тоналки из косметички тёти Мэй и стратегически подходящей толстовки с капюшоном, он знал, что любой, у кого острый глаз, сможет разглядеть его маскировку, но поделать он ничего не мог. Направляясь к своему шкафчику, Питер чувствовал на себе обеспокоенные взгляды и перешептывания сверстников. Некоторые из них бросали на него сочувственные взгляды, в то время как другие, казалось, сплетничали о его изможденном состоянии, размышляя о том, что могло случиться, что привело его в такое состояние. Питер как раз собирался проскользнуть на свое первое занятие за день, когда услышал знакомый голос, окликнувший его с другого конца коридора. «Пит! Ты дерьмово выглядишь, чувак. Что с тобой случилось?». Он обернулся и увидел Гарри Озборна, который шагал к нему, озабоченно нахмурив брови. Гарри был одним из ближайших друзей Питера, и он знал, что в последнее время Питеру приходилось нелегко, даже если он не знал о двойной жизни Питера в качестве мстителя в маске. Прежде чем Питер успел ответить, он услышал другой голос, в котором слышались нотки ревности и раздражения. «Да, Паркер... ты в порядке? Ты не очень хорошо выглядишь». Питер обернулся и увидел, что ЭмДжей прислонилась к шкафчикам, скрестив руки на груди и окидывая его критическим взглядом. ЭмДжей не была одной из ближайших подруг Питера, но их отношения переросли в своего рода дружеские. А потом появилась Гвен... Сердце Питера сжалось в груди, когда он увидел, как она идет к ним, ее голубые глаза расширились от беспокойства, когда она увидела его потрепанный вид. «Боже, Питер, кто тебя так?» — спросила Гвен. «Да я просто... упал...с лестницы» — соврал Питер. Она вздёрнула его толстовку и футболку под ней, чем его засмущала. Он пытался сопротивляться, но глаза Гвен расширились от шока, когда она увидела бинты и синяки, скрытые под одеждой Питера. Она не могла поверить в то, что видела — это выглядело так, словно Питер побывал в серьезной драке, а не просто упал. Ее сердце бешено забилось от беспокойства и легкого гнева из-за его очевидной лжи. «Серьёзно? Так много синяков от падения с лестницы?» — с сарказмом сказала Гвен. «Эм...лестница была большой?» — неуверенно соврал Питер. «Попробуй еще раз, Паркер. Я на это не куплюсь» — сказала Гвен, ее голос сочился сарказмом. Она повернулась к Гарри и ЭмДжей, которые оба выглядели одинаково обеспокоенными. «Кто-нибудь еще думает, что это странно? Питер выглядит так, словно прошел через войну!». Гарри с неуверенным видом почесал подбородок. «Я не знаю... Я имею в виду, я предполагаю, что он мог упасть с действительно большой лестницы...» Но даже произнося это, Гарри не казался убежденным. ЭмДжей, с другой стороны, была более прямой. «О, пожалуйста, никто из нас не купится на такую очевидную ложь, Паркер. Ты что-то скрываешь, и я думаю, пришло время тебе поговорить с нами начистоту». Она подошла ближе к Питеру, ее глаза сузились, когда она изучала его избитое лицо. «Что на самом деле с тобой случилось?». Питер тяжело сглотнул, чувствуя тяжесть их взглядов и давление. Но он знал, что не может сказать им правду, не подвергая их опасности. Поэтому он попытался уклониться еще раз, хотя его сердце бешено колотилось от близости Гвен и беспокойства в ее глазах. «Ребята, серьезно, ничего особенного. Я просто... У меня была тяжелая ночь, ладно? Но я в порядке, правда». Питер попытался стянуть футболку с толстовкой обратно, но Гвен крепко держала его, ее пальцы касались бинтов на его груди. У Питера перехватило дыхание от этого контакта, дрожь пробежала по его спине от ее прикосновения. «Ничего?» — тихо спросила Гвен, в ее голосе слышались боль и разочарование. «Питер, я знаю, ты что-то скрываешь от нас. И я знаю, ты не доверяешь нам настолько, чтобы сказать правду. Но я забочусь о тебе... мы все заботимся. И видеть тебя таким, пугает. Пожалуйста, просто скажи нам, что происходит...». «Да ладно вам, мне даже не больно-» — не успел Питер договорить, как Гвен со спокойным лицом ткнула пальцем в синяк под ребром. «АЙ ТВОЮ Ж-....ЗАЧЕМ ТЫ МЕНЯ ТКНУЛА?!» — сказал Питер. Гвен приподняла бровь в ответ на вспышку Питера, ничуть не смущенная его внезапной вспышкой боли и гнева. Она задела за живое, и она знала это. «Ой, это больно?» — спросила она, в ее голосе звучало фальшивое беспокойство. «Очень плохо. Может быть, это научит тебя не лгать нам, Питер Бенджамин Паркер». Она скрестила руки на груди, ее голубые глаза вспыхнули смесью гнева и обиды. «Серьезно, я не могу поверить, что ты все еще пытаешься отмахнуться от этого. Ты действительно думаешь, что мы настолько глупы? Что мы не можем разобраться в твоих дерьмовых оправданиях?». Гарри и ЭмДжей обменялись обеспокоенными взглядами, они оба выглядели все более обеспокоенными самочувствием своего друга и очевидной болью, которую он испытывал. Гарри шагнул вперед, успокаивающе положив руку Питеру на плечо. «Пит, чувак... Я знаю, ты не хочешь об этом говорить. Но Гвен права, это серьезно. Ты ранен, и тебе нужно рассказать нам, что произошло. Мы твои друзья, и мы хотим помочь... но мы не сможем этого сделать, если ты нас не впустишь» — голос Гарри был твердым, но мягким, что ясно свидетельствовало о его беспокойстве. ЭмДжей кивнула в знак согласия, ее глаза сузились, когда она изучала избитое лицо Питера. «Да, Паркер. Хватит уже врать. Ты никого не обманешь. Просто скажи нам правду — что с тобой на самом деле случилось?» Ее тон стал более требовательным, явный признак растущего разочарования из-за скрытности Питера. Гвен некоторое время молчала, ее взгляд встретился с взглядом Питера. Она могла видеть боль и страх в его глазах, и от этого у нее защемило сердце. Она знала, что, что бы ни случилось, это должно было быть что-то серьезное, и она знала, что Питер скрывал это из ложного чувства защищенности. Но она также знала, что подобные секреты могут разрушить дружбу и взаимоотношения, и она не собиралась позволить этому случиться с Питером. «Мы не собираемся оставлять это так, Питер», — тихо сказала Гвен, в ее голосе слышалась смесь гнева и беспокойства. «Мы твои друзья, и мы слишком заботимся о тебе, чтобы стоять в стороне и смотреть, как ты вот так страдаешь. Так что ты можешь либо сказать нам правду сейчас, либо мы узнаем это сами. Но так или иначе, мы собираемся докопаться до сути этого дела». «СТОП!» Питер спустил задранную толстовку обратно «Я очень признателен, что вы обо мне переживаете, правда. Особенно, когда это две обворожительные красотки» — Питер так попытался пошутить и сбавить градус серьёзности, но не вышло. «Вообще не смешно? Ай ладно, короче, я правда рад, что вам есть до меня дело, но говорить вам о причинах моих травм я не собираюсь. Если из-за этого вы не захотите со мной дружить, то... пусть будет так, может для вас так будет лучше» — сказал Питер. Выражение лица Гвен смягчилось, но лишь слегка, от попытки Питера пошутить. Она видела, что он пытается отнестись к ситуации легкомысленно, но боль и изнеможение в его глазах были слишком очевидны, чтобы их игнорировать. Она вздохнула, медленно покачав головой, и подошла к нему ближе, понизив голос до более серьезного тона. «Питер... мы больше не дети. Мы знаем, что жизнь не всегда легка. И мы знаем, что иногда люди проходят через вещи, о которых слишком сложно говорить». Она сделала паузу, ее взгляд изучал его лицо, ища любой намек на правду, стоящую за его травмами. «Но мы не собираемся прекращать заботиться о тебе только потому, что ты не хочешь рассказывать нам, что произошло. Дружба так не работает». Гарри кивнул, озабоченно нахмурив брови, когда посмотрел на своего лучшего друга. «Пит... Я знаю, ты думаешь, что защищаешь нас, сохраняя это в секрете. Но правда в том, что ты только вредишь себе... и отталкиваешь нас в процессе». Он взглянул на Гвен и ЭмДжей, видя в их глазах ту же решимость, которую он чувствовал в своем собственном сердце. «Мы никуда не денемся, чувак. Что бы ты ни сделал и через что тебе пришлось пройти, мы все еще здесь для тебя. Всегда». ЭмДжей скрестила руки на груди, ее глаза сузились, когда она изучала лицо Питера, ища любой ключ к разгадке его травм. «Да, Паркер. Мы не собираемся бросать тебя только потому, что ты не хочешь проболтаться». Она слегка ухмыльнулась, в ее глазах блеснул озорной огонек. «Кроме того, ты так легко от нас не избавишься. Мы как тараканы — переживем любой секрет, который вы попытаетесь от нас скрыть». Гвен протянула руку, нежно взяв Питера за свою. Она слегка сжала ее, ее большой палец провел по костяшкам его пальцев в успокаивающем жесте. «Питер... пожалуйста, знай, что, несмотря ни на что, мы здесь для тебя. Всегда. И если ты когда-нибудь захочешь поговорить... мы будем готовы выслушать. Без осуждения, без колебаний и никогда не покидая тебя.» Она мягко улыбнулась, ее голубые глаза сияли непролитыми слезами беспокойства. «В том-то и проблема, вы ещё ДЕТИ. Вам и даром не сдалось знать некоторых вещей» — сказал Питер и развернулся, чтобы уйти, но простая фраза сказанная Гвен его остановила: «Так по твоей логике ты тоже... ребёнок». Слова Гвен подействовали на Питера как удар под дых, остановив его на полпути. Он повернулся к ней лицом, его глаза расширились от шока и намека на гнев из-за ее обвинения. «Что, это должно значить, Гвен?» — спросил он низким, защищающимся голосом. «Именно то, что я сказала, Питер», — ответила Гвен, ее собственный голос был твердым и непоколебимым. «Если мы все еще дети из-за нежелания знать определенные вещи, то по твоей логике... ты, должно быть, тоже» Она шагнула ближе к нему, ее голубые глаза вспыхнули смесью гнева и разочарования. «Потому что давай посмотрим правде в глаза, Питер... если бы ты был настоящим взрослым, настоящим другом... ты бы доверил нам правду. Ты бы не стал прятаться за отговорками и секретностью, отталкивая нас в процессе». Гарри и ЭмДжей обменялись обеспокоенными взглядами, оба уловили скрытое напряжение между двумя своими друзьями. Гарри откашлялся, делая шаг вперед, чтобы утешающе положить руку Питеру на плечо. «Пит, чувак... Гвен права. Да и мы не такие уж и дети, и мы не тупые. Если ты скрываешь от нас что-то серьезное, это потому, что ты нам не доверяешь... а это не признак настоящего друга». ЭмДжей кивнула, ее глаза сузились, когда она изучала лицо Питера, ища любой намек на правду о его травмах. «Да, Паркер. Взрослеть — значит смотреть в лицо суровой правде... и доверять людям, которые заботятся о тебе настолько, что готовы быть рядом, несмотря ни на что». — Она слегка ухмыльнулась, в ее глазах блеснул озорной огонек. «Так что, может быть, тебе пора начать вести себя как взрослой... и начать доверять нам по-настоящему, вместо того чтобы пытаться защитить нас от «суровых реалий жизни»». Гвен некоторое время хранила молчание, ее пристальный взгляд встретился с Питером. Она могла видеть гнев и защиту в его глазах, но также заметила проблеск сомнения и неуверенности. Она знала, что задела его за живое своими словами, и надеялась, что этого будет достаточно, чтобы он образумился. «Подумай об этом, Питер», — мягко сказала она, в ее голосе слышалась смесь гнева и беспокойства. «Если ты действительно хочешь быть нам настоящим другом... тогда пришло время начать доверять нам правду. Как бы тяжело это ни было». «Значит.... м-мне не н-нужны друзья...» — сказал Питер неуверенным, заикающимся голосом, словно ему было больно это произносить. Сердце Гвен сжалось от слов Питера, когда она поняла, что он отталкивает их из страха и отчаяния. Она видела боль и борьбу в его глазах и знала, что его слова были ложью — болезненной, отчаянной ложью, которую он использовал, чтобы защитить их от правды. Она подошла к нему ближе, ее голос смягчился от беспокойства и сострадания. «Питер... не говори так», — мягко сказала Гвен, протягивая руку, чтобы взять его за свою. «Ты не можешь вот так нас отталкивать... не тогда, когда мы знаем, что тебе больно. Мы никуда не уйдем, что бы ты ни говорил и ни делал». Она сжала его руку, пытаясь выразить всю глубину своей поддержки и преданности ему. Гарри и ЭмДжей обменялись взглядами, оба увидели одинаковое понимание в глазах друг друга. Гарри шагнул вперед, успокаивающе положив руку Питеру на плечо. «Пит, чувак... мы знаем, что ты лжешь. Мы видим, как сильно это ранит тебя, и как сильно ты пытаешься справиться с тем, что произошло». Он легонько сжал плечо Питера, в его голосе звучала твердая убежденность. «Но это не значит, что мы собираемся тебя бросить. Ни сейчас, ни когда-либо». ЭмДжей кивнула, ее глаза блестели от непролитых слез беспокойства и любви к подруге. «Я же уже сказала, ты так легко от нас не избавишься. Мы не позволим тебе оттолкнуть нас, не тогда, когда мы знаем, что ты нуждаешься в нас больше всего». Она подошла к нему ближе, ее голос смягчился от сочувствия. «Пожалуйста, Питер... Не отгораживайся от нас. Позволь нам быть рядом с тобой, как мы были всегда. Позволь нам помочь тебе нести это бремя, каким бы оно ни было». Гвен заглянула глубоко в глаза Питера, увидев страх и боль, которые скрывались за фасадом гнева и самозащиты. Она знала, что он на грани срыва и что ему отчаянно нужен кто-то, кому можно доверять и на кого можно опереться. Она крепче сжала его руку, понизив голос до шепота. «Питер... пожалуйста. Не делай этого в одиночку. Тебе не обязательно сталкиваться с этим в одиночку... потому что мы здесь. Мы всегда здесь, несмотря ни на что. Поэтому, пожалуйста... просто впусти нас. Позволь нам помочь тебе, как мы всегда хотели. Потому что для этого и существуют друзья». Но Питер просто ушёл и сел за парту. После этого он старательно избегал их на протяжении всего дня. Когда уроки кончились Питер пошёл в лабораторию доктора Коннорса. Когда Питер вошел в лабораторию, его приветствовал вид разрушений, оставшихся после инцидента с Максом. Пол был усеян осколками стекла, а некогда блестящее оборудование теперь было местами обугленным. Воздух был насыщен едким запахом горелых проводов и химикатов, суровым напоминанием об опасности, которая когда-то грозила поглотить все на своем пути. Питер осторожно ступал по руинам лаборатории, в его голове проносились воспоминания о вчерашнем дне. Он все еще мог видеть Макса, своего знакомого и можно сказать коллегу, превращенного в гротескного монстра в результате тех самых экспериментов, которые должны были помочь людям. Он все еще слышал крики ужаса и звуки разрушения, когда существо бесновалось по лаборатории, обезумев от боли и гнева, пожиравших его разум. Направляясь в заднюю часть лаборатории, Питер не мог избавиться от чувства вины и ответственности, которые тяжким грузом лежали на его плечах. Он знал, что сыграл свою роль в создании этого монстра, и это знание разъедало его, как раковая опухоль. Он пытался поступать правильно, помогать людям и сделать мир лучше... но вместо этого ему удалось лишь причинить еще больше боли и разрушений. Питер вздохнул, проводя рукой по своим растрепанным волосам и осматривая нанесенный ущерб. Лаборатория была подходящим отражением его собственного внутреннего состояния. Он знал, что не сможет вечно убегать от своих проблем, но мысль о встрече с Гвен, Гарри и ЭмДжей... о том, чтобы увидеть разочарование и гнев в их глазах, когда он, наконец, откроет правду... это было почти невыносимо. Стоя там, погруженный в свои мысли и тяжесть собственной вины, Питер не услышал звука приближающихся шагов позади него. Он был слишком поглощен собственными мрачными мыслями, чтобы заметить присутствие кого-то еще в разрушенной лаборатории, кого-то, кто пристально наблюдал за ним, пока он пробирался сквозь обломки. Доктор Коннорс посмотрел на Питера со смесью беспокойства и понимания в глазах. Он видел, как тяжело сказался инцидент с Максом на его молодом ассистенте, и знал, что Питеру нужно время, чтобы переварить травму и оправиться от нее. Он успокаивающе положил руку Питеру на плечо и легонько сжал его. «Питер, я знаю, тебе не терпится вернуться к работе и помочь с уборкой, но я думаю, что тебе следует взять выходной до конца дня», — сказал доктор Коннорс твердым, но заботливым голосом. «Я хочу, чтобы ты потратила время, необходимое тебе, чтобы позаботиться о себе. Лаборатория все еще будет здесь завтра, и тогда мы сможем заняться этим вместе». Эдди Брок, который спокойно наблюдал за обменом репликами, вышел вперед и кивнул в знак согласия. «Док прав, Пит. Ты выглядишь так, словно прошел через отжим, и я не хочу, чтобы ты слишком торопился». Он похлопал Питера по спине в знак товарищества и поддержки. «Наслаждайся днем, брат. Отдохни немного, прочисти мозги». «А что тут произошло вообще?» — сказал Питер. Выражение лица доктора Коннорса помрачнело, когда он вспомнил ужасные события того судьбоносного дня. Он глубоко вздохнул, прежде чем заговорить, его голос отяжелел от груза воспоминаний. «Это... это был кошмар, простой и понятный. Макс, он... он потерял контроль. Ремонт, пошёл не так, и он... он стал чем-то совершенно другим. Что-то жестокое и разрушительное, движимое болью и яростью». Он покачал головой, выражение муки исказило его черты, когда он вновь пережил хаос и ужас того дня. «Все началось с небольшого инцидента, незначительной неисправности с одним из образцов. Но ситуация быстро обострилась, и, прежде чем мы успели опомниться, Макс... нападал на людей, уничтожая все на своем пути. Мы пытались успокоить его, найти способ обратить изменения вспять, но... но ничего не сработало и он сбежал». «Макс похоже сошёл с ума и стал настолько силён, что...Человек-паук чуть не погиб сражаясь с ним, я сам видел. Этого пока что нет в новостях.» — сказал Эдди. «Да уж....я знаю, я хотел зайти в «Дейли Бьюгл» со снимками их драки» — сказал Питер. «Ты снова начал фотографировать?» — спросил Эдди. «Да...Тёте нужны деньги, да по скорее» — сказал Питер. Глаза Эдди расширились от удивления при откровении Питера, смесь беспокойства и возбуждения промелькнула на его лице. «Подожди минутку... ты хочешь сказать, что был там? Что ты своими глазами видел бой между Максом и Человеком-пауком?» Он наклонился ближе, его голос понизился до взволнованного шепота. «И у тебя есть фотографии этого? Черт возьми, малыш, это грандиозно! «Бьюгл» убил бы за такие эксклюзивные кадры». Доктор Коннорс, однако, выглядел скорее обеспокоенным, чем взволнованным. Его лоб озабоченно нахмурился, когда он изучал лицо Питера, без сомнения, замечая едва заметные признаки травмы и усталости. «Питер, я понимаю, финансовое положение твоей семьи тяжелое, но идти на такой риск... посещать опасные места преступлений, чтобы сделать фотографии... оно того не стоит. Ты мог серьезно пострадать или еще хуже. Я не могу потерять и тебя тоже». «Да, я в курсе, вот меня и зацепило, но Человеку-пауку пришлось хуже» — сказал Питер. «Доктор Коннорс, как вы думаете, что может излечить Макса от его... Сил?» — спросил Питер. Доктор Коннорс выглядел задумчивым, обдумывая вопрос Питера, его брови сосредоточенно нахмурились, когда он обдумывал возможные варианты. Он знал, что трансформация Макса была результатом длительного воздействия генетически модифицированных электрических угрей, опасного и нестабильного коктейля из пошедших не так науки и природы. Сама мысль о попытке обратить вспять такую радикальную мутацию наполняла его чувством неловкости и трепета. Он вздохнул и провел рукой по волосам, пытаясь подобрать правильные слова, чтобы выразить всю сложность ситуации. «Питер, я понимаю твою озабоченность состоянием Макса, но я должен быть честен с тобой... Я не совсем уверен, есть ли безопасный или эффективный способ изменить его состояние. Генетические манипуляции, которым он подвергся, были настолько масштабными и неординарными, что долгосрочные последствия до сих пор в значительной степени неизвестны». Он помолчал, тщательно подбирая следующие слова, и встретил взгляд Питера с выражением торжественной искренности. «Теоретически, существует возможность попытаться вывести избыточную электрическую энергию непосредственно из его тела, процесс, который потенциально может вернуть его в более... нормальное состояние. Но это деликатная и опасная процедура, которая сопряжена со значительным риском причинения серьезного вреда или даже смерти, если не выполняться с предельной точностью и осторожностью». Доктор Коннорс покачал головой с выражением покорной беспомощности на лице, когда он признал суровую реальность их положения. «Проблема в том, что Макс вряд ли в том состоянии духа, чтобы добровольно согласиться на такую процедуру. Его психическое состояние столь же нестабильно, как и физическое, и я сомневаюсь, что он добровольно подвергся бы лечению, которое могло бы так же легко убить его. Это безвыигрышная ситуация». После этого Питер направился в «Дейли Бьюгл» с фотографиями драки Человека-паука и Электро. Когда Питер вошел в шумный офис, его сразу же поразила хаотическая энергия, которая, казалось, пронизывала каждый уголок здания. Репортеры и фотографы сновали туда-сюда, их голоса представляли собой какофонию выкриков и торопливых дискуссий. Он пробирался сквозь море тел, крепко прижимая к груди свое портфолио с фотографиями. Подходя к офису Джей Джоны Джеймсона, он услышал приглушенные звуки раскатистого голоса главного редактора, который, без сомнения, ругал какого-то беднягу на другом конце провода. Питер глубоко вздохнул, готовясь к предстоящему противостоянию, и решительно постучал в дверь. Голос Джеймсон на мгновение смолк, прежде чем дверь распахнулась, показав хмурое лицо вспыльчивого редактора. Его глаза сузились, когда он взглянул на Питера, его взгляд скользнул вниз, к портфелю, зажатому в руках молодого человека. «ПАРКЕР!», — прорычал он, его голос сочился презрением. «Чего ты хочешь? И не говори мне, что у тебя есть что-то еще кроме одной из этих чертовых историй о Человеке-пауке!». Несмотря на враждебный прием Джеймсона, Питер не сдвинулся с места, протиснулся мимо него и решительным шагом вошел в офис. Он положил свое портфолио на стол редактора, раскрыв его, чтобы показать сделанные им потрясающие фотографии битвы между Человеком-пауком и Электро. «У меня есть как раз то, что вам нужно, мистер Джеймсон», — сказал Питер ровным и уверенным голосом. «У меня есть эксклюзивные фотографии последней встречи Человека-паука с новым злодеем по имени Электро. И я думаю, вашим читателям было бы очень интересно ознакомиться с ними». Глаза Джеймсона расширились, когда он пролистывал фотографии, на его лице была смесь шока и сдерживаемого благоговения перед качеством снимков. Он не мог отрицать явную мощь и драматизм, запечатленные в каждом кадре, электризующую битву между Человеком-пауком и Электро, которая с невероятной интенсивностью соскакивает со страниц. «Дерьмо... Дерьмо... Собачье дерьмо», — пробормотал он себе под нос, прежде чем заорать во всю глотку. «РОББИ, ТАЩИ СВОЮ ЗАДНИЦУ СЮДА СЕЙЧАС ЖЕ!» Его голос прогремел по офису, напугав Питера и заставив нескольких ближайших репортеров подпрыгнуть на своих местах. Робби Робинсон, второй главный автор «Дейли Бьюгл», вбежал мгновение спустя с озабоченным выражением лица. «В чем дело, Джона? Я был в самом разгаре-» Джеймсон прервал его взмахом руки, ткнув пальцем в портфель Питера. «Забудь об этом, Робби. Мне нужно, чтобы ты поместил эти три фотографии на первую полосу. И я хочу, чтобы заголовок гласил...» Он сделал паузу, по его лицу расползлась озорная ухмылка, пока он смаковал слова. «Паучья-угроза и Электро терроризируют город! — Такой заголовок отлично разойдется, тебе не кажется, Паркер?». «Мне если честно не нравится...» — сказал Питер. «Я что тебе за мнение плачу? ПОШЁЛ ВОН МАЛЬЧИШКА! И попроси мисс Брант в бухгалтерии выписать тебе чек на... 200 долларов» — сказал Джона. «Но это слишком мало...» — сказал Питер. «Ладно, 100 за каждое фото, и ещё принеси мне кофе.» — сказал Джона. Я уже начал идти за кофе, но повернулся и сказал: «Извините, мистер Джеймсон, а вы не дадите мне аванс?» «ПФФФЭХАХАХАХАХ....АХА-ХА-ХА...ой...ПХА-ХАХ-ха...ха...фух...кажется я...фух...спокойной...спокойно...» — заливался хохотом Джона, вытирая с уголков глаз слезинки. «Стоп, ты серьёзно? За что? За критику? Пошёл вон уже!» — сказал Джона. «Ты думаешь, что можешь ворваться сюда с парой мало-мальски приличных фотографий и потребовать аванс? Парень, позволь мне сказать тебе кое-что... Я в этом бизнесе дольше, чем ты живешь, и я видел все ваши трюки. Я не куплюсь на твою чушь, ни сейчас, ни когда-либо». Он наклонился вперед, его лицо исказилось в усмешке, когда он ткнул Питера пальцем в грудь. «Ты хочешь заработать деньги на своих драгоценных фотографиях? Тогда тебе придется заслужить это, как и всем остальным. А теперь принеси мне этот гребаный кофе, пока я не передумал насчет 300 баксов!». С этими словами Джеймсон развернулся на своем стуле, отпуская Питера, когда тот рявкнул в трубку, без сомнения, ругая какую-то другую несчастную душу на другом конце провода. Питер на мгновение застыл, стиснув зубы от разочарования и гнева из-за вопиющего неуважения и недооценки его работы. Но он знал, что лучше больше не спорить с упрямым стариком. Вместо этого он развернулся на каблуках и направился в комнату отдыха, в его голове уже роились мысли о том, как бы ему по максимуму использовать ту мизерную плату, которую он выторговал у скупого редактора. Это было немного, но пока этого будет достаточно... пока он не найдет лучший способ обеспечить свою тетю и себя. «Усатый монстр...» — подумал Питер пока ждал кофе из автомата. Питер стиснул зубы, ожидая, пока кофе закончит завариваться, его разум все еще не оправился от последнего словесного выпада Джеймсона. Он не мог поверить в дерзость этого человека, в то, что у него хватило наглости говорить с ним с таким вопиющим неуважением. Это было все равно, что постоянно подвергаться ругани со стороны сквернословящего, жующего сигару хулигана, которому доставляло удовольствие делать всех вокруг несчастными. Он схватил чашку дымящегося кофе и направился обратно в кабинет Джеймсона, готовясь к очередной порции оскорблений. Когда он поставил чашку на стол, Джеймсон хмуро посмотрел на него, его глаза сузились, когда он сделал глоток горького напитка. «Как раз вовремя», — проворчал он, со стуком ставя чашку на стол. «А теперь убирайся к черту из моего офиса и дай мне вернуться к руководству чертовой газетой, вместо того чтобы нянчиться с каким-то сопливым мальчишкой». Питер медленно попятился, прижав кулаки к бокам, борясь с желанием сказать старому ублюдку, куда именно он может засунуть свои оскорбления. Но он знал, что от этого будет только хуже, поэтому повернулся и направился к двери, отчаянно желая вырваться из ядовитой атмосферы офиса Джеймсона. Он прошел по коридору в бухгалтерию, где обнаружил мисс Брант, склонившуюся над стопкой бумаг в очках, съехавших на кончик носа. Она подняла глаза, когда он приблизился, и теплая улыбка расплылась по ее лицу, когда она увидела его. «Ах, Питер, дорогой... Я как раз собиралась тебе звонить. У меня твой чек, вот здесь», — сказала она, роясь в стопке бумаг на своем столе. «Вот оно... 100 долларов за каждую фотографию, как и велел мистер Джеймсон. Я знаю, это немного, но я уверена, что ты найдешь им хорошее применение». Питер взял чек с благодарным кивком, на сердце у него было тяжело от осознания того, что ему придется найти способ растянуть эти скудные заработки, чтобы свести концы с концами. Но он был полон решимости добиться успеха, чего бы это ни стоило. Ради своей тети, ради своей семьи он найдет способ добиться успеха. «Спасибо Мисс Брант... Как вы вообще терпите это усатое чудовище?!?» — сказал Питер пытаясь завязать непринуждённую беседу. Глаза мисс Брант слегка расширились от смелого вопроса Питера, на ее лице промелькнуло удивление, прежде чем она быстро взяла себя в руки. Она откинулась на спинку стула, тщательно обдумывая свой ответ, прежде чем заговорить. Она тихо вздохнула, с ноткой усталости в голосе, когда начала объяснять. «Питер, я уже давно работаю в «Дейли Бьюгл» и видела, как приходили и уходили много редакторов. Но мистер Джеймсон... что ж, должна сказать, это особый случай». Она сделала паузу, тщательно подбирая слова, прежде чем продолжить. «Правда в том, что он блестящий бизнесмен и опытный редактор. Он знает, как заставить газету продаваться, и именно поэтому «Бьюгл» добился такого успеха под его руководством. Но...». Она поколебалась, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что в пределах слышимости никого нет, прежде чем наклонилась немного ближе к Питеру. «Соглашусь, с ним очень трудно работать. Его характер печально известен, как и его ожидания... ну, давай просто скажем, что они не всегда реалистичны. Но, несмотря на все это, в нем есть определенный шарм, определенная... даже не знаю». Мисс Брант тихо хихикнула, в уголках ее рта заиграла кривая улыбка. «Полагаю, за эти годы я научилась терпеть его причуды и эксцентричность. И по-своему, я думаю, что помогаю держать его в узде, оказывая успокаивающее влияние в том хаосе, который он часто создает». Она протянула руку и нежно похлопала Питера по руке с выражением понимания и сочувствия в глазах. «Просто помни... на любом рабочем месте всегда будут проблемы и препятствия, которые необходимо преодолеть. Главное — найти способ справиться с этими проблемами и стать сильнее. И я не сомневаюсь, что ты справишься, Питер. Ты умный, талантливый молодой человек, да и по правде, мне кажется, что ты нравишься мистеру Джеймсону. Почему? – он тебя ещё ни разу грозился уволить, молодые фотографы у него на долго не задерживаются, а чтобы давать второй шанс и подавно». «Спасибо мисс Брант!» — сказал Питер и одарил её широкой улыбкой. Мисс Брант тепло улыбнулась Питеру в ответ, в уголках ее глаз появились морщинки, когда она ответила на его улыбку своей. «Всегда пожалуйста, дорогой». Она смотрела, как Питер повернулся, чтобы покинуть ее кабинет, его шаги были немного более пружинистыми и уверенными, чем когда он только пришел. Мисс Брант же вернулась к своим бумагам, с новым чувством оптимизма, поднимающим ей настроение. «Дейли Бьюгл» могла быть львиным логовом, где Джеймсон считался самым свирепым зверем из всех, но мисс Брант знала, что когда рядом такие люди, как Питер, во тьме все еще можно найти проблеск света. Скроля ленту новостей, Питер узнал, что Электро напал на одну из электростанций, обесточив район, который он обеспечивал. «Стоп... Электростанция... Он хочет стать сильнее, впитав всю энергию города. Если он обесточит город... больницы останутся без энергии для их аппаратуры... Авиакомпании не смогут работать без связи... самолёты из-за отсутствия координирования будут врезаться... бог знает что ещё случится...» — подумал Питер, его слегка начала охватывать паника. Разум Питера лихорадочно работал, пока он обдумывал ужасные последствия последней атаки Электро, его сердце бешено колотилось от срочности ситуации. Он знал, что должен действовать быстро, добраться до места возможного преступления и положить конец замыслу злодея, пока не стало слишком поздно. Бросившись в переулок за зданием «Дейли Бьюгл», Питер быстро сбросил гражданскую одежду и облачился в свой верный костюм Человека-паука, гладкий красно-синий материал облегал его тело, как вторая кожа. Он глубоко вздохнул, его сердце наполнилось решимостью, когда он приготовился встретить любые испытания, которые ждали его впереди. «Ладно, Паркер... подумай хорошенько», — пробормотал он себе под нос, руками в перчатках поправляя веб-шутеры на запястьях. «Если Электро хочет усилить свои способности, ему нужно будет посетить несколько электростанций, чтобы впитать в себя как можно больше энергии. Бруклинская станция? Слишком очевидна, она ближайшая. Он захочет нанести неожиданный удар, где сможет застать энергетическую компанию врасплох». Глаза Питера сузились, когда в его голове начал складываться план. «Станция на Ист-Ривер... она не так сильно укреплена, как другие, и находится близко к воде, что делает его легкой мишенью для атак Электро. Вот куда он нанесет следующий удар, я в этом уверен». Со свирепой ухмылкой Питер взобрался на стену, его веб-шутеры стреляли со знакомым шипением, когда он взмыл в вечернее небо. Городские огни расплывались под ним, когда он парил над улицами, его сердце бешено колотилось от предвкушения и страха. Он знал, что бежит наперегонки со временем, что каждая секунда на счету в этой смертельной игре в кошки-мышки. Но Питер Паркер был полон решимости и не позволил Электро выиграть этот раунд. Он был бы там, готовый и ждущий, чтобы положить конец замыслам злодея раз и навсегда. Когда Человек-паук влетел во внутренний двор электростанции Ист-Ривер, он заметил группу снующих туда-сюда рабочих. Они повернулись лицом к внезапному вторжению, их глаза расширились при виде героя в маске, появившегося, казалось бы, из ниоткуда. «Фух... Успел... Кто здесь главный?» — сказал Питер людям, что здесь работали. Самый высокий из группы, крепкий мужчина с бородой цвета соли с перцем и властным выражением лица, выступил вперед, чтобы обратиться к Человеку-пауку. «Я начальник смены, Фрэнк О'Хара», — сказал он грубым, деловым тоном. «Что здесь происходит? Мы получили звонок о какой-то угрозе станции, но мы не видели ничего подозрительного». Фрэнк нахмурил брови, настороженно глядя на Человека-паука, без сомнения, прикидывая, сколько значения вложить в это таинственное предупреждение. «У тебя есть еще какая-нибудь информация о том, с чем мы здесь имеем дело, сынок? Потому что, если это какой-то розыгрыш или ложная тревога, клянусь Богом, я повешу твою задницу на твоей же паутине». Другие рабочие перешептывались между собой со смесью страха и замешательства в их голосах, когда они нервно оглядывали двор, наполовину ожидая, что из тени материализуется какая-нибудь опасность. Напряжение было ощутимым, воздух сгустился от страха и предвкушения, пока они ждали ответа Человека-паука. «Жестоко» — машинально ответил Питер. «АЙ, СЕЙЧАС НЕ ДО ЭТОГО! Сэр, у меня есть основание полагать, что ваша станция следующая в списке Электро, вот я и пришёл его остановить». «А ты хоть сумеешь, Человек-паук? Ты же проиграл ему в прошлый раз.» — сказал О'Хара. «У меня есть план. Он очень гипотетический, но может сработать.» — сказал Питер. «Слушаю» — сказал О'Хара. «Если он сломает кабели, он начнёт выкачивать энергию. Если я соединю паутиной кабели, а затем и самого Электро, паутина будет служить проводником, тогда вы должны будете включить реверс и энергия начнёт выкачиваться!» — сказал Питер. «Ты же в курсе, что из-за перегрузки электростанция может сгореть к чертям?» — сказал О'Хара «Не знал, но других вариантов я не вижу.» — сказал Питер. О'Хара задумчиво погладил бороду, его глаза сузились, когда он обдумывал рискованный план Человека-паука. Он знал о связанных с этим опасностях, о возможности катастрофического ущерба, если что-то пойдет не так. Но из-за нависшей над ними угрозы Электро у них быстро заканчивались варианты. «Ладно, справедливо, у тебя есть мужество, отдам тебе должное», — неохотно сказал О'Хара, и в его грубоватом голосе послышались нотки уважения. «Но если все пойдет наперекосяк, я возлагаю на тебя личную ответственность. Понял?». Другие рабочие обменялись нервными взглядами, в их глазах была смесь страха и робкой надежды. Они знали, что ставки высоки, что одно неверное движение может обернуться катастрофой. Но с Человеком-пауком на их стороне, возможно, только возможно, у них был шанс противостоять электризующей угрозе. «Я соберу бригады, прикажу им быть наготове у генераторов и обратного потока», — сказал О'Хара, поворачиваясь к своим людям. «Но ты... ты должен быть готов действовать быстро, когда Электро покажет свою уродливую рожу. И ради Бога, Паучок, не облажайся. Наши задницы и половина энергосистемы Нью-Йорка рассчитывают на тебя». С этими словами О'Хара коротко кивнул, подавая знак Человеку-пауку занять позицию. Герой решительно поднял вверх большой палец, рукой в перчатке, готовясь встретить любые испытания, которые ждали его впереди. Сцена была подготовлена, игроки на своих местах. Теперь все, что оставалось, это ждать, когда Электро сделает свой ход, и молиться, чтобы отчаянный гамбит Человека-паука окупился. «Это падающая звезда?» — спросил один из рабочих. «Нет... Это он.» — сказал Питер и затаился выжидая момент. Прилетел Электро в своём зеленом резиновом костюме. Его руки и голова светились кислотно-желтым светом и испускали молнии, предавая его лицу очертания пятиконечной звезды. Своими голубыми зрачками он посмотрел на рабочих и сказал: «Сдайтесь по хорошему, а не то я поджарю вас заживо». Затем Человек-паук прыгнул на странное устройство в форме цилиндра и сказал: «Эй, Сумеречная Искорка! Как поживаешь? Не хочешь сыграть в шарады?». Глаза Электро вспыхнули яростью, когда он заметил Человека-паука, взгромоздившегося на цилиндрическое устройство, его фигура потрескивала от опасной электрической энергии. Он угрожающе шагнул вперед, его резиновый зеленый костюм туго натянулся на теле. «Ты просто не знаешь, когда остановиться, не так ли, Человек-паук?» — Электро зарычал, его голос был искажен электричеством. «Я должен был догадаться, что такой вредитель, как ты, будет здесь, пытаясь помешать моим планам. Но ты опоздал... И на этот раз ты никак не сможешь меня остановить!». Рабочие ахнули от страха, прижимаясь к стенам станции, когда угрожающее присутствие Электро, казалось, заполнило весь двор. Они чувствовали жар, исходящий от его наэлектризованной фигуры, воздух потрескивал от обещания неминуемой гибели. О'Хара бросил на Человека-паука отчаянный взгляд, молча призывая его действовать быстро, прежде чем Электро сможет совершить задуманное. Герой едва заметно кивнул, его мысли лихорадочно соображали, когда он готовился привести свой дерзкий план в действие. Человек-паук спрыгнул с цилиндра, его веб-шутеры с шипением выстрелили, когда он устремился к Электро. Злодей ударил разрядом обжигающего электричества, но проворный герой ловко увернулся от атаки, его быстрые рефлексы позволили ему сократить расстояние между ними. «Не так быстро, Спарки», — съязвил Человек-паук, его кулаки в перчатках хрустнули, когда он нацелился ударить Электро по лицу в маске. «На этот раз у меня припасено еще несколько трюков в рукаве». Человек-паук метался и лавировал в хаосе электростанции, едва избегая безжалостного шквала электрических разрядов Электро. Каждый потрескивающий взрыв оставлял подпалины на бетонных и металлических поверхностях, воздух наполнял едкий запах озона. Электро двигался со сверхъестественной скоростью и ловкостью, его наэлектризованная форма оставляла за собой сноп искр, когда он в полёте метался из одного места в другое. С каждым появлением он выпускал еще один разрушительный взрыв, превращая критически важное оборудование в тлеющие руины. «Ты не можешь уворачиваться вечно, Человек-паук!» — Электро насмехался, его голос был искажен рычанием. «Сдавайтесь немедленно, или я превращу всю эту станцию в дымящийся кратер!». Один особенно близкий удар заставил Человека-паука пошатнуться, жгучая боль пронзила его руку в том месте, где молния задела его костюм. Он стиснул зубы, когда Электро отскакивал от окружающих предметов. Электро бил со звуком, напоминающим дабстеп, знакомая мелодия песни «Itsy Bitsy Spider» эхом отдавалась в голове Питера. «Нгх... Ненавижу эту песню...», — пробормотал Человек-паук себе под нос, избавляясь от боли. Он знал, что должен закончить этот бой быстро, прежде чем Электро сможет нанести еще какой-нибудь урон. С удвоенной решимостью Человек-паук бросился к Электро, его веб-шутеры выпустили шквал липких нитей. Он должен был покончить с этим, и быстро — не только ради себя, но и ради жизней невинных людей, которые висели на волоске. Провал был невозможен. Нити паутины Человека-паука обвились вокруг груди Электро, застав его врасплох. Злодей инстинктивно ухватился за липкие веревки, намереваясь пустить ток и перегрузить их электричеством, чтобы вывести из строя веб-шутеры Человека-паука. Однако его глаза расширились от удивления, когда ничего не произошло, и он слишком поздно понял, что герой предвидел его ход. Воспользовавшись случаем, Человек-паук вложил всю свою силу в паутину, раскручивая и швыряя Электро в сторону массива кабелей. Электро взорвался гневом, его потрескивающая фигура послала волну энергии вокруг себя. От удара появилась ослепительная вспышка света, за которой последовал оглушительный грохот, когда энергетический взрыв разорвал пучок кабелей. Искры полетели во все стороны, и воздух затрещал от ярости Электро. Электро появился из дыма и обломков, его фигура все еще светилась гневными искрами, глаза горели яростью. «Ты заплатишь за это, маленький засранец!» — взревел он, бросаясь на Человека-паука с наэлектризованными кулаками. Герой едва успел отскочить в сторону, почувствовав обжигающий жар от удара Электро, когда он едва избежал превращения в пыль. Земля покрылась кратерами от удара Электро, посылая наружу ударные волны. Пока Электро гонялся за Человеком-пауком в воздухе, герой ловко соединял разорванные кабели выстрелами паутины, которые, как казалось Электро, летели мимо. Когда сеть была почти готова, она засветилась от напряжения. Воспользовавшись своим шансом, Человек-паук выпустил единственную нить паутины, зацепив Электро за грудь, как воздушный шарик. Он начал привязывать его к сплетенной им кабельной паутине. Электро, потерявшись в своей ярости, не заметил, как паутина опутала его. «ААААААААААААА!» — Человек-паук закричал в агонии, когда наэлектризованные руки Электро выстрелили плотными разрядами молний в его, костюм героя задымился и зашипел от разрушительного удара. Он стиснул зубы, борясь с болью, продолжая привязывать Электро к кабельной сети. С яростным ревом Электро высвободил всю силу своей мощи, сбив Человека-паука с ног разрядом электричества. Тело героя забилось в конвульсиях, его костюм местами почернел и отслаивался от огромного напряжения, проходящего через него. Но он, пусть и трясущимися руками, но закончил привязывать нить Электро к сети. Тогда Электро подлетел и схватил Человека-паука за горло. Он душил его, а через его руки проходили огромное количество энергии. «О'ХАРА! СЕЙЧАС!» — выкрикнул Человек-паук срывающимся от боли голосом. На другом конце двора О'Хара мрачно кивнул и хлопнул рукой по кнопке реверсирования потока, приводя в действие отчаянный план Человека-паука. Электростанция ожила, ее генераторы с оглушительным гулом поменяли полярность. Глаза Электро расширились от зарождающегося ужаса, когда он почувствовал, что поток энергии обратился вспять, его наэлектризованная форма замерцала и зашипела, когда станция начала высасывать его энергию. С последним приливом сил Электро отшвырнул обмякшее тело Человека-паука от себя, и герой с болезненным стоном врезался в штабель ящиков. Злодей бился и вырывался из паутины, привязывающей его к кабелям, его сила убывала с каждой секундой. Рабочие с благоговением и облегчением наблюдали, как болезненно-желтое свечение наэлектризованной Электро, начало угасать, его полет в воздухе замедлился, поскольку его энергия быстро истощалась. «НЕТ! НЕТ-НЕТ-НЕТ! СТОЙТЕ, НЕ НАДО! ПОЧЕМУ ОНО НЕ РВЁТСЯ?!? ПРЕКРАТИТЕ!». Потрескивающие электрические разряды, которые когда-то танцевали по его телу, исчезали, снова оставив его простым смертным человеком. С последним судорожным вздохом, обмякшее тело Электро рухнуло на землю внутреннего двора с тяжелым стуком. Злодей лежал неподвижно, его грудь неглубоко поднималась и опускалась, пока он терял сознание. О'Хара и другие рабочие бросились к Человеку-пауку, на их лицах отразилось беспокойство, когда они увидели потрепанный и дымящийся костюм героя. Человек-паук лежал скомканной кучей, его конечности были вывернуты под неестественными углами, а дыхание прерывистым. «Господи, Паучок, ты в порядке?», — сказал О'Хара с оттенком беспокойства в голосе, опускаясь на колени рядом с героем. Он проверил пульс Человека-паука, нахмурив брови, когда заметил учащенное сердцебиение героя и болезненно поверхностное дыхание. Другие рабочие собрались вокруг, их лица были бледными, а глаза широко раскрытыми, когда они смотрели на разрушения, оставленные после Электро — разбитое оборудование, выжженная земля и обмякшие тела двух поверженных врагов. Вдалеке завыли аварийные сирены электростанции, мрачное напоминание о катастрофе, которая едва не постигла их. О'Хара осторожно поднял избитое тело Человека-паука на свои сильные руки, прижимая героя к груди. В этот момент Человек-паук пошевелился, его глаза распахнулись, и он посмотрел на О'Хару с болезненной, но кривой улыбкой. «О'Хара... Я думаю, мне еще слишком рано идти к алтарю...», — пошутил Человек-паук хриплым и слабым голосом, но все же сумел придать своим словам нотку юмора. У О'Хары вырвался удивленный смешок, облегчение захлестнуло его, когда он понял, что с героем все будет в порядке. «Ну-ну, рад, что ты жив и можешь шутить, Паучок. Ты заставил нас поволноваться на минуту». Другие рабочие нервно засмеялись, их напряжение ослабло теперь, когда они знали, что Человек-паук пережил это мучительное испытание. О'Хара шёл, бережно прижимая героя к себе, когда тот повернулся к лазарету станции. «Давай-ка подлатаем тебя, умник. Тогда мы сможем разобраться с этим беспорядком и решить, что делать с этим психом», — сказал О'Хара, кивнув головой в сторону находящегося без сознания Электро. Когда О'Хара осторожно уложил Человека-паука на койку в лазарете, герой издал тихий стон, его тело все еще болело после перенесенного испытания. Он посмотрел на озабоченные лица рабочих, собравшихся вокруг него, и кривая улыбка тронула уголок его рта. «Знаешь что? Думаю, после этого я возьму отгул на денёк, другой...», — сказал Человек-паук со слабым смешком, его глаза на мгновение закрылись, когда на него навалилась усталость. «Звучит как хорошая идея, Паучок. Потрать столько времени, сколько тебе нужно, пацан», — сказал О'Хара теплым и поддерживающим тоном. Как раз в этот момент в лазарет вошёл врач со станции с медицинскими аптечками наготове. Он подошёл к Человеку-пауку, начиная осматривать его раны и оценивать его состояние. Пока медик работал, О'Хара повернулся к лежащему без сознания Электро, задумчиво нахмурив брови. «Что касается нашего наэлектризованного друга, я думаю, пришло время обратиться к властям. Пускай они разбираются, что делать с ним. А пока давайте приведем это место в порядок и снова подключимся к сети». Рабочие кивнули, готовые приступить к выполнению трудной задачи по устранению повреждений, оставленных буйством Электро. Человек-паук наблюдал, как они уходят, чувствуя, как его охватывает чувство облегчения и благодарности. Он знал, что ему повезло остаться в живых, и был благодарен за то, что у него есть такие друзья, как О'Хара и другие, прикрывающие его спину. Осматривая избитое тело героя, доктор осторожно снял верхнюю часть костюма Человека-паука, оставив нетронутой только его маску. Он тихо присвистнул, изумленно качая головой при виде телосложения Человека-паука, несмотря на многочисленные синяки и рваные раны, покрывавшие его кожу. «Ты крутой сукин сын, не так ли?» — заметил доктор, его руки в перчатках осторожно ощупывали ребра и живот Человека-паука, проверяя, нет ли каких-либо внутренних повреждений. «Довольно впечатляющее телосложение, учитывая все обстоятельства, по тебе можно учиться анатомии». Человек-паук попытался рассмеяться, но поморщился от боли, пронзившей его грудь при этом движении. «Хех, да, можно и так сказать. Погодь, это что подкат?», — ответил он, пытаясь сохранить легкое настроение, несмотря на свое затруднительное положение. Доктор сделал паузу, понимая, как мог прозвучать его комментарий. «Нет, нет, я не имею в виду... Я не...» — он запнулся, на мгновение растерявшись, прежде чем покачать головой и усмехнуться. «Я просто хотел разрядить обстановку». Человек-паук ухмыльнулся под своей маской, находя смущение доктора почти таким же забавным, как и саму ситуацию. «Жиза. Я знаю, что вы имели в виду. Все нормально», — сказал он, пожимая плечами, о чем тут же пожалел, когда его пронзила очередная волна боли. «СТОП, разрядить? Хороший каламбур док, что я сам до него не допёр?» — добавил Питер болезненно кашляя. Доктор занялся приготовлением пакета со льдом, завернув его в марлю, прежде чем осторожно прижать к самым серьезным ушибам Человека-паука. Он работал методично, очищая и перевязывая раны героя с отработанной эффективностью. «Просто лежи спокойно и позвольте мне позаботиться о тебе», — проинструктировал доктор твердым, но добрым тоном. «Нам нужно позаботиться об этих травмах, прежде чем мы сможем думать о чем-то другом». Пока доктор работал, Человек-паук закрыл глаза, чувствуя, как боль начинает отступать по мере того, как лед и бинты делают свое дело. Он знал, что ему повезло остаться в живых, и был благодарен умелым рукам, которые заботились о нем в трудную минуту. На данный момент все, что он мог сделать, это отдохнуть и подлечиться, зная, что в ближайшие дни предстоит проделать еще много работы, чтобы все снова исправить. Как только доктор закончил обрабатывать раны Человека-паука, герой принял сидячее положение, стиснув зубы от боли, которая все еще оставалась в его избитом теле. Он потянулся к верхней части своего костюма и с кряхтением натянул его обратно. Доктор, нахмурив брови, наблюдал, как Человек-паук готовится уйти, на его лице отразилось беспокойство. «Эй, подожди минутку», — сказал он, поднимая руку, чтобы остановить героя. «Ты же не можешь уже думать об уходе, не так ли? Ты прошел через настоящее испытание, сынок. Тебе нужно как следует отдохнуть и восстановиться». Но Человек-паук уже качал головой, решительно сжимая челюсть под маской. «Спасибо за помощь, док. Я ценю все, что вы сделали, но оставаться тут я не намерен. Есть вещи, о которых мне нужно позаботиться дома», — сказал он все еще хриплым, но полным решимости голосом. Доктор открыл рот, чтобы возразить дальше, но Человек-паук уже направлялся к окну, его намерения были ясны. Кивнув в знак благодарности доктору, герой прыгнул к открытому окну и взмыл в ночное небо с такой скоростью и проворством, которые противоречили его раненому состоянию. Когда Человек-паук парил в воздухе, он чувствовал, как прохладный ночной ветерок пробегает мимо его маски, а городские огни мерцают под ним, когда он направлялся к своему дому. На данный момент все, что мог сделать Человек-паук, — это сосредоточиться на возвращении домой, на поиске столь необходимого отдыха и утешения в знакомых пределах своего маленького, но уютного дома. Завтра он столкнется с любыми трудностями, которые ждут его впереди, готовый защитить невинных граждан Нью-Йорка любой ценой. Но сегодня вечером он позволил себе минуту покоя, шанс исцелиться и перезарядиться перед началом следующей битвы. Человек-паук грациозно выпрыгнул в открытое окно своей спальни и мягко приземлился на покрытый ковром пол. Со вздохом облегчения он протянул руку и снял маску, обнажив свое молодое, усыпанное веснушками лицо, все еще раскрасневшееся после ночных событий. «Тетя Мэй снова работает в ночную смену в больнице...» — пробормотал Питер себе под нос, зная, что она будет неустанно работать, чтобы помогать другим, точно так же, как он пытался делать по-своему, будучи Человеком-пауком. Застонав от боли, Питер начал снимать остатки своего потрепанного костюма, обнажая следы от ударов молний, синяки и бинты, украшавшие его атлетическое телосложение. Он увидел свое отражение в зеркале, оценивая повреждения, нанесенные его телу при исполнении служебных обязанностей. На мгновение он запнулся, сомневаясь в том, какой путь выбрал для себя. «Что я делаю со своей жизнью?» —Питер задался вопросом вслух, его голос был тяжелым от усталости и неуверенности в себе. Тяжесть его обязанностей Человека-паука часто ощущалась как бремя, постоянная борьба с тьмой, которая угрожала поглотить не только его самого, но и тех, кого он любил. Но затем, почувствовав прилив решимости, Питер расправил плечи, его челюсти сжались с новой целеустремленностью. Он думал о жизнях, которые спас, о катастрофах, которые предотвратил, и о невинных людях, которых он защитил от когтей зла. «Нет, если бы я не вмешался, Электро мог погрузить весь город во тьму, подвергнув риску бесчисленные жизни», — сказал он себе, и его голос был полон убежденности. «И если бы я не остановил Ящера, он бы в ярости убил Гвен, Эдди и Марту Коннорс. Если бы я не столкнулся лицом к лицу со Стервятником, он бы, не задумываясь, убил отца Гарри». Питер знал, что среди галереи мошенников, с которыми он сталкивался, были те, кто специально нацелился на него, кто видел в нем угрозу своим преступным империям. Но он не позволил этому остановить себя, позволить себе устрашиться опасностей, которые таились в тенях Нью-Йорка. «Я не должен сожалеть о выборе, который сделал!», — сказал он своим решительным голосом. Питер уставился в потолок, его глаза обводили трещины и неровности штукатурки. Он лежал на своей кровати, его тело ныло, что свидетельствовало о бесчисленных битвах, в которых он участвовал в качестве Человека-паука. Тяжелый вздох сорвался с его губ, когда он боролся с тяжестью своей двойной жизни, постоянной борьбы между своим долгом и своими желаниями. «Я не должен сожалеть о своём выборе... но почему тогда... Так больно...?» — пробормотал он, его голос был едва громче шепота. Воспоминания о его дяде Бене, человеке, который вырастил его и сделал таким, каким он был сегодня, промелькнули в его голове. И теперь Питер задавался вопросом, действительно ли он чтит память своего дяди, или же он перечеркивает все это своим безрассудным стремлением к справедливости. «Дядя Бэн... Неужели я обязан нести этот груз... Но ради чего?» — спросил он себя, и сердце его отяжелело от сомнений. «Да, я спас... Может даже много людей, но люди всё равно гибнут.... Помогаю ли я глобально? Да вроде нет. Приносит ли моя вторая жизнь мне проблемы? Ещё как! Друзья скорее всего всё ещё хотят общаться со мной из-за того, что было раньше... Такими темпами они от меня отвернутся... Гвен? Я так её люблю... Я готов всё за неё отдать... Но из-за этого я не могу быть с ней... Ирония... сука». Мысли Питера обратились к его друзьям, к людям, с которыми он когда-то был так близок до того, как ответственность Человека-паука начала поглощать его жизнь. Он знал, что они все еще заботятся о нем, все еще хотят быть частью его мира, но он чувствовал, что расстояние между ними растет с каждым днем. Они помнили прежнего Питера Паркера, забавного, местами занудного мальчика, который когда-то заставлял их смеяться и улыбаться, но они замечали, каким человеком он становился. «Но есть же Мстители, они же как-то живут...» — сказал Питер. Брови Питера нахмурились, когда он обдумал сравнение, которое он провел между собой и Мстителями. Он знал, что у самых могущественных героев Земли была другая роль, более масштабные угрозы, которые требовали их внимания. Они были элитой, сливками супергероизма, призванными противостоять космическим опасностям и потусторонним угрозам, которые представляли экзистенциальный риск для всей планеты. «Но им не приходится иметь дело с таким уровнем ответственности, как мне», — пробормотал Питер, в его голосе слышалась смесь зависти и разочарования. «Они не оглядываются постоянно через плечо, беспокоясь о том, что люди, которые им дороги, могут попасть под перекрестный огонь. Им не нужно скрывать свою личность и рисковать потерять тех, кого они любят, из-за врагов, которых они нажили». Он знал, что был прав, что у Мстителей был другой набор проблем и обязательств, чем у него. Они были теми, кто должен был защитить весь мир от худшего из худших, от угроз, которые могли стереть с лица земли целые цивилизации, если их не остановить. Но Питер также знал, что он по-своему играет жизненно важную роль, даже если ему не всегда так казалось. «Я тот, кто застрял посередине, борясь с угрозами, которые слишком велики для полиции, но слишком малы для Мстителей», — сказал он с ноткой горечи в голосе. «Я тот, кто должен расхлебывать то, с чем никто другой не хочет иметь дела, тот, кто должен постоянно рисковать своей собственной жизнью и жизнями своих близких только для того, чтобы сохранить улицы Нью-Йорка в безопасности». Питер тяжело вздохнул, чувствуя, как груз ответственности снова ложится на его плечи свинцовым саваном. Он знал, что не может сдаться, не может бросить жителей Нью-Йорка на милость преступников и негодяев, которые отравляли их жизнь. Он взвалил на себя эту ношу, и он должен был довести ее до конца, чего бы это ни стоило лично ему. Но даже когда он думал о Мстителях, о легкости, с которой они, казалось, находили баланс между своими героическими обязанностями и личной жизнью, Питер не мог не почувствовать укол тоски. Голос Питера дрогнул от эмоций, когда он озвучил свои глубочайшие страхи и желания пустой комнате. Он чувствовал себя так, словно попал в ловушку нескончаемого цикла жертвоприношений, постоянно отказываясь от того, чего хотел больше всего в жизни, только для того, чтобы выполнить свой долг Человека-паука. Осознание того, что он, возможно, теряет людей, о которых заботился, друзей и любимых, которые когда-то были центром его мира, поразило его, как удар под дых. «Что я получаю взамен? Девушки? Нет, и смешно думать, что появилась бы. Мои друзья? Они все еще у меня есть, но я знаю, что это не будет длиться вечно. Будущая карьера? С каждым днем выглядит все менее и менее вероятной», — сказал он, его слова сочились отчаянием и жалостью к себе. Питер закрыл глаза, чувствуя, как жгучие слезы вот-вот потекут по его щекам. Он не просил ни о чем экстраординарном, ни о чем таком, что было бы недоступно большинству людей. Он просто хотел ощутить вкус нормальной жизни, шанс испытать простые радости, которые другие считали само собой разумеющимися. «Я же не прошу гарем красоток, или состояние в миллионы долларов, или вечную любовь и восхищение всей нации», — сказал он, его голос был едва громче шепота. «Я просто хочу жить жизнью, которая кажется хотя бы наполовину нормальной, наполовину человеческой. Разве я прошу так много?». Пока он говорил, мысли Питера обратились к его дяде Бену, человеку, который был ему как отец с тех пор, как умерли его собственные родители. Он вспомнил, на какие жертвы пошел Бен, сколько долгих часов он проработал только для того, чтобы дать Питеру шанс на лучшую жизнь. И теперь Питер не мог не задаться вопросом, не растрачивает ли он впустую наследство, оставленное ему дядей. «Дядя Бен... Почему я должен проходить через это? Что я сделал, чтобы заслужить такую судьбу?» — спросил он срывающимся от эмоций голосом. «Я просто хочу, чтобы ты гордился мной, чтобы я жил жизнью, которая чтила бы твою память и жертвы, которые ты принес ради меня. Но мне кажется, что чем больше я пытаюсь поступать правильно, тем больше я теряю из виду то, что действительно важно». Питер знал, что не может сдаться, что на нем лежит ответственность перед жителями Нью-Йорка и памятью своего дяди продолжать вести честную борьбу. Но он также знал, что не может продолжать в том же духе вечно, у него проступили слёзы. Питер тяжело вздохнул, чувствуя, как тяжесть его неуверенности и одиночества давит на него, как физическое бремя. Предстоящие школьные танцы, событие, которое случается раз в жизни для большинства его одноклассников, только подчеркнули изоляцию и оторванность, которые он чувствовал от окружающих его людей. «Так... хватит ныть, распустил тут слюни, тряпка. Ты мужик или кто?» — спросил он, вытирая слёзы с уголков глаз тыльной стороной ладони. «Хочу ли я вообще идти на танцы? И если да, то с кем я вообще пойду?» — спросил он вслух, и его сердце защемило от осознания того, что у него нет никого, кого он мог бы назвать своим. Его мысли немедленно обратились к Гвен, девушке, которую он когда-то надеялся пригласить на свидание, но которая теперь была счастлива в отношениях с Гарри Озборном, его лучшим другом. «Гвен, наверное, все равно пойдет с Гарри», — горько пробормотал он, почувствовав укол ревности и тоски при мысли о своей любимой Гвен в объятиях его бывшего друга. «А ЭмДжей? Она, наверное, пойдет с Эдди, своим парнем, крутым и красивым студентом, байкером. В любом случае, кто захочет пойти с таким тощим, неуклюжим ботаником, как я? Может лучше не позориться и просто не идти?». Самоуничижительные слова Питера эхом разнеслись по пустой комнате, став болезненным напоминанием о том, какого низкого мнения он был о себе. Он чувствовал себя чужаком в собственной шкуре, пойманным в ловушку между двумя мирами и не принадлежащим ни к одному из них. Некогда беззаботный и оптимистичный мальчик, которым он был, казался далеким воспоминанием, сменившимся пресыщенной и циничной оболочкой его прежнего «я». Он знал, что не может просто сидеть дома и погрязать в своих страданиях, но мысль о том, что он увидит яркие улыбки и счастливые пары на танцах, наполнила его страхом и трепетом. Он не чувствовал, что заслуживает быть частью этого мира, не тогда, когда он нес на себе груз стольких секретов и постоянное бремя своей двойной личности. Но даже сейчас, борясь с этими мыслями, Питер знал, что не может позволить своим страхам и сомнениям вечно сдерживать его. Он должен был найти способ двигаться вперед, проложить путь, который позволил бы ему быть верным себе и людям, которых он любил. И может быть, только может быть, на этом пути он найдет кого-то, кто сможет заглянуть за маску, которую он носит, и оценить настоящего Питера Паркера под ней. Когда веки Питера отяжелели, а мысли начали рассеиваться, он принял сознательное решение сделать шаг назад от своих обязанностей Человека-паука, хотя бы ненадолго. Он знал, что не может продолжать в том же духе, как раньше, сжигая себя и жертвуя собственным благополучием во имя своего долга. Нет, ему нужна была передышка, шанс перезарядиться и напомнить себе, каково это — быть нормальным человеком. «Ладно... Пусть Паучок отдохнёт немного», — пробормотал он, легкая улыбка заиграла в уголках его рта. «Поживу... Хотя бы пару дней, как Питер Паркер...». Приняв это решение, Питер позволил себе погрузиться в глубокий сон без сновидений, его тело расслабилось, а разум наконец обрел покой. Впервые за все время, что он мог вспомнить, ему не снились сны о бесчисленных жизнях, которые он спас, или о врагах, с которыми он сражался. Вместо этого его мечты были наполнены простыми радостями хорошо прожитой жизни, жизни, в которой он слишком долго себе отказывал. Когда первые лучи рассвета начали просачиваться сквозь окна его комнаты, Питер пошевелился, его глаза открылись, а разум прояснился и посвежел. Он знал, что рано или поздно ему придется столкнуться с трудностями и ответственностью, связанными с тем, чтобы быть Человеком-пауком, но сейчас он был полон решимости максимально использовать короткую передышку, которую он себе предоставил. Встав с постели с обновленным чувством целеустремленности, Питер начал планировать свой день, стремясь наполнить его вещами, которые он когда-то любил и которыми наслаждался. Он знал, что не может позволить себе упустить ни единого мгновения, особенно когда ему нужно было наверстать упущенное. И вот, с сердцем, полным надежды, и духом, воодушевленным обещанием светлого будущего, Питер Паркер вышел в мир, готовый принять простые радости жизни.

Эпилог

Макса Диллона вскоре признали виновным и отправили в тюрьму Райкерс, посчитав, что он полностью лишился сил. Проходят недели, Макс продолжает отбывать срок раздражаясь от своего положения. После очередной вспышки гнева, лампочка в его камере начала мигать, но вскоре перестала. «Что за...» — пробормотал он. Между указательным и большим пальцами он попытался создать разряд, как он уже умел. И через несколько секунд попыток он смог выдать искру. Его глаза наполнились решимостью. Когда он накопит силу – он вернётся, станет сильнее, мощнее, быстрее и отомстит Человеку-пауку.