Глава 3. Серебро снов.

      «Одежда делает человека. Голые люди не имеют влияния на общество, или почти не имеют»       (Марк Твен.)                         

━┈ ☆★༒★☆ ┈━

      Виктор Колымов был братом моей матери, то есть моим родным дядей. А ещё он был из той породы людей, по которым сложно сказать их точный возраст, а мне в руки как-то не попадали его документы. Он даже свой день рождения не празднует. Соответственно, я не праздную свой.       Мне не нравился мир. — ДЯДЯ, СТОЙ!       *Звук удара приклада по детскому плечу*       *Пронзительный детский визг*       Сложно его любить, когда совсем рядом от твоего дома веселится разная детская мелкота, играет в компьютер и бегает по улице, гоняя мяч, а тебе в затылочные кости упирается дуло ИЖ-18. Холодный металл щекочет волосы, кожу и инстинкт самосохранения.       Немного несправедливостью попахивает.       *Всхлипы*       У меня было хреновое прошлое. Мать померла при родах, как и мой брат, двойняшки, осложнения. Отец клишировано спился и начал винить сына в смерти жены, а после скопытился за границей от передоза какой-то дурью, пока сынок был у дяди, к которому тот после перешёл на постоянную основу. А ведь дядька мой после Афганистана с ПТСР и лицензией на охотничье ружье. На небритой роже этого утырка как будто крупными буквами было написано слово: «ЗАЕБАЛИ».       Заломав руки, дядя поставил меня на колени и приказал молится своим грязнолицым богам, пока я не перестал плакать. Понял, что все бесполезно. И знал на что способна эта гром-палка. Собственными глазами видел как этим алкоголиком в пьяном угаре со злости  была застреляна наша собака.       «Детские слёзы не стоят и всех богатств мира». Наглое вранье. Очередная слеза падает на пол. Тихие звуки падения солёной жидкости бьют по барабанным перепонкам похоронным колоколом.       Я психически сломался, когда во время очередного приступа мой дядя погладил мою голову стальным стволом ружья, приказав молиться ебанному Аллаху и заставив выплакать последние слезы в мои тринадцать лет. В тот день на моих глазах родился монстр, которого я ненавидел всю свою следующую жизнь. Он не обделял меня физическим насилием, вымещая свое раздражение на мне. Так я прожил в побоях вплоть до перехода в общагу. Я услышал нотки одобрения в голосе дяди лишь тогда, когда сам смог найти сил и духа вмазать ему однажды апперкотом, пусть и не очень удачно, ведь после этого мое лицо вдавили сапогом в ковер прихожей.       В пятнадцать лет я не выдержал. Сломался. Лекарев Искандер вскрыл себе вены. И выжил.       Уставший от жизни взгляд в потолок. Больничная палата. Медсестры. Врачи.       В любом случае, он будет плакать, вопить и умолять в темной клоаке, где есть только боль и скрежет зубовный, ибо Господь любит всех нас.       Очень долгая история. Именно после того случая дядя и перестал меня бить так, чтобы не оставались синяки. Перестал жалеть. С тех пор я стал носителей многих телесных травм, которые приходилось оправдывать перед остальными разными причинами. Сломаны пальцы левой руки? Так это не ребристая подошва берц наступила, а падение с лестницы неудачное. Сломанный нос? Начал ходить на кружок по боксу или что-то в этом духе, не сильно важно.       Жизнь далеко не сахаром была, но и не было ощущения нахождения в концентрационном лагере. Травмы дядей наносились, но достаточно редко, чтобы не было большого перебора — было в подонке какое-то извращенное чувство меры. Можно сказать, что я стал стандартной жертвой неблагополучной русской семьи в квадратной степени, но и не сущим мучеником. Я страдал, терпел, но не становился конченной пародией на маньяков из фильмов, которые после домашнего насилия абсурд становились лютейшими отбросами общества.       Я был лишь псевдоопытным, прошаренным и циничным карапузом и матерый аутсайдером, который успел повидать «некоторое дерьмецо». «Всепонимающий» мелкий взрослый в толпе детишек выглядел для остальных иногда даже забавно, больше умиляло, чем раздражало, если не знать что происходило в моем доме. Я всего лишь эгоистичный засранец с желанием жить хорошо и небольшим багажиком со скромной кучкой комплексов и психических вывертов, втиснутых в него. И при всем этом я мог максимум транслировать свое несогласие с дивана в сеть, не имея никаких сверхчеловеческих возможностей.       У меня уже была сформирована позиция «Моя хата с краю — я не могу ничего изменить». Я бы мог даже сказать, что недалеко ушёл от стандарта человека двадцать первого века.       Хреново в загородном доме ветерана с посттравматическим расстройством, начинающим развиваться алкоголизмом и незаглушаемой скорбью по потере жены в автокатастрофе. Но в приюте намного хуже. А уж если посмею прирезать ночью опекуна, то в детской колонии меня самого убьют окончательно, но увы, только морально. Но даже так я часто думаю о том, как быстро было бы решить свои проблемы с ним самым радикальным способом. Подсыпать отравы. Проломить череп кирпичом. Вогнать острый металл в глаз, пробив дно глазницы и пощекотав извилины. Желательно, чтобы все это выглядело как несчастный случай.       С раннего детства я демонстрировал послушание, хорошее поведение и высокий для своего возраста интеллект. Был прям примерным ребёнком. Прекрасно учился на радость учителям и на зависть недоросшим идиотам из моего класса, с которым я старался поддерживать хорошие отношения, чтобы банально не загнобили. Кстати, неудачно, все равно начали буллить из-за хороших оценок и моего образа «пай-мальчика».  В какой-то момент детей я даже будучи сам несовершеннолетним перестал любить от слова совсем.       Побои и унижения дома меня ужесточили, травля в школе от детишек, для которых я стал тем, на кого можно излить всю свою токсичность, помогли понять, что такое жестокость. А труднодостижимый идеал нашего старосты класса, окружённым уважением к его богатому папке, заставили меня привыкнуть к зависти, перетирающей душу в мелкую труху. Я не был забитым ничтожеством, неспособным дать сдачи, но быть изгоем неприятно.       Маленький комочек обиды превращался с годами в загнанного зверя, переполненного отчаянием и ненавистью. А потом я его пристрелил, чтобы жить не мешал, оставив только смердящий неприязнью к людям труп. Если говорить без метафор, то самоанализ, разные попытки в медитацию, которая на самом деле мало кому помогает, а также занятия своим любимым делом сумели помочь мне притупить злость. Да, звучит глупо и невероятно, но это действительно сработало. Я часто рассматривал кремацию как единственный способ развеяться, но потом дело дошло до музыки и чтения с просмотрами различных мультсериалов. Что как не аккорды электрогитары помогают справиться с гневом?       Недавняя ненависть просто перегорела, оставив угрюмую досаду и раздражение. Любые яркие эмоции со временем блекнут, поэтому можно сказать, что «зверь ненависти» сам же и застрелился. В прочем, негативные чувства во время вспышек были все еще были сильны. Но даже так невозможно вечно ненавидеть. Рано или поздно мизантропией можно просто переболеть, подобно любому другому подростку. А также возможно однажды просто слететь с резьбы.       Не хочу однажды начать дико верещать от злобы и загреметь в жёлтый домик с мягкими стенами или пойти на расстрел, куда попадают у нас прям совсем отбитые гады, которые накосячили слишком сильно для второго пожизненного. Подобные мне ведь от злости со своей фантазией могут такое сотворить, что будет ситуация уровня того, что у цыган спиздили коня — ахуеют все.       Не петросяничать я не могу: привык, что, когда дурачок — жить легче. Изливаемый сарказм, чернушные и пошлые шутки на грани фола — да, это все помогает успокоится и излить душу в окружающую пустоту, голодным волком пожирающую весь мой смех и обращаемые к воображаемому слушателю шутки. Другие могут не понять в чем вообще юмор моих шуток, но мне это безразлично. Главное, чтобы смешно было мне. Это ведь клоунам важно признание публики. А я шучу для себя любимого. Интересно, я нарцисс? Хотя не спорю, я тоже не просто люблю, а обожаю наслаждаться эпатажом публики. Впитывать удивление, шок, радость и просто жалость окружающих людей с любой другой реакцией к себе вполне приятно.       Именно после попытки самоубийства у меня и появилась привычка поддерживать в голове что-то вроде диалога с невидимыми собеседниками, причем в шутливо-матерной манере. Ну и вслух тупо шутить, о чем я уже упомянул. Это хоть немного помогало мне первое время снова не скатиться в депрессию и самокопание.       К слову, я уже успел умереть дважды, но все время воскресал. Красиво звучит, но реальность не такая поэтичная. Я умер вместе со своим братом в день нашего рождения, клиническая смерть. И если я выкарабкался, то безымянный кусок мяса, не успевший сделать первый вздох, уже нет. Вторая биологическая смерть была встречена в мои десять лет. Грустно обретать подобный опыт после того, как какая-та тормознутая мразь не уследила за своей ядовитой тварюшкой, которая была принята мною во дворе за обычную змею. Это было фатальной ошибкой.       Неизвестная мне шипелка без проблем прокусила штанину при попытке отпугнуть змейку ради понтов перед другими сверстниками. С огромным трудом откачали. До сих пор ненавижу всех, кто обладает чешуей, просто терпеть не могу. Один из главных моих триггеров.       Успел в семнадцать лет и прирезать кого-то впервые за свою жизнь. Какой-то задохлик обкурился и с куском стекла обмотанным проводом полез говорить о смысле жизни. Выяснилось, что смысла в моей жизни куда больше, чем в его, а значит, он огребет от собственной же заточки. Окровавленный осколок стекла легко покинул еще теплое мясо стопроцентного трупа.       Тело оставил в подворотне, но мысли о том, что дело когда-нибудь раскроется, преследуют меня до сих пор. Не муки совести, та была убита обществом еще раньше. Скорее страх наказания за конвертацию биомусора в гниющую мертвечину. Что-то вроде того, что человек во время стрельбы по врагу чувствует только отдачу и сожаление, да и то только по зря потраченному патрону. Наверное, я до сих пор топчу эту землю за пределами нар только из-за чуда или из-за банальной халтуры следователей, которым судьбы мелкой шушеры полностью безразличны.       Некоторые пацифисты с наслаждением назовут меня таким же, как Деннис Нильсен — убийцей и моральным уродом, которого давить надо.       Но у меня совсем иное мнение. Я убил, верно, но я убил человека, который угрожал моей собственной жизни. Тут естественно начнут скулить про превышение самообороны, но кому не плевать в состоянии аффекта? Разные неуравновешенные психи и маньяки, с которыми я себя не отождествляю, убивают для удовольствия или из-за каких-то собственных убеждений. А я на это пока способен только ради своей безопасности и сохранности своей жизни. Чувствуете разницу?       В прочем, не буду кривить душой, от накопившегося раздражения я бы уже всех отправил на суды к их богам. Своего «горячо любимого» дядюшку посадил бы на забавный железный стульчик и под хэви-метал пустил бы ток, начав наблюдать как он «зажигательно» и с дымком колбасится под хорошее музло. Я даже хлопать ему буду!       Только если отнести к психопатам всех обиженных на жизнь людей с накопившейся злостью, бессильной яростью и разочарованием собой, то на этом грязевом шарике адекватным человеком нельзя будет назвать уже никого..       Хотя иногда я ловил себя на мысли «а что если». Я превратил годы человека в один миг. А ведь у него могла быть мечта. Хотя о чем может мечтать какой-то нарик? Дополнительная доза — предел мечтаний таких индивидуумов. А что же я? Я ощущал себя абсолютно не таким, каким должен быть, донашивал свое тело и доживал свою жизнь. Как и миллионы других невзрачных людей вроде меня. Очень тоскливо знать, что твое тело — лишь бурдюк с дерьмом и кровью, плохо упорядоченная биомасса. Неуклюжее, какое-то серое, невзрачное.       Всю жизнь после своего слома я занимался поиском клочков спокойствия и уединения, которые шумный и суетливый город обтекал бурлящим потоком. Одиночество. Это какая-то патология. Я боялся одиночества, но стремился к нему. Какой-то внутренний мазохизм. А может мне просто не нравились люди, которые меня окружали. Какие-то другие меня бы устроили. Наверное, надо было заниматься поиском именно таких людей, а не создавать преграды для других. Тогда в этом случае меня волей судьбы не выбросило бы в пустыню, где нет никого?       *хлопок из ружья*       На пол снова что-то капнуло. Если вдаваться в подробности, то это все те же мои слезы и сопли, стекающие по лицу.       Мою голову не разнесло мясным цветочком, даже не говорится о трупе со сквозной вентиляцией в черепной коробке. Все намного проще. Я перестаю ловить глюки, а поэтому и окружающая меня картина блекнет. Глаза дяди, что были под завязку наполнены глухой злобой и тоской по забытым лицам своих погибших в горах товарищей вместе с чистым безумием, начинают растворятся в пространстве. Все поплыло.       Зрение начало проясняться. Лежа на каком-то шикарном и мягком диване, я смог оглядеться. Достаточно вместительное помещение. Слишком большое для обычной спальни. Гостевой зал? Стены снежно белые, словно веющим холодным дыханием зимы. Роскошная отделка реальным золотом. Я конечно не мастер, чтобы на глаз определить настоящее ли золото лежит в основе или это просто позолота ради понтов, но что-то подсказывает мне, что это все действительно золото в чистом виде без каких-либо примесей. На потолке была сеть... Трубок? Такие стеклянные трубки, которые несли в себе потоки кристально чистой воды. Все страннее и страннее.       Большая для моего размера дверь открылась, впуская внутрь новое лицо. В разуме мелькнуло узнавание. Принцесса Темпора из комикса «Время Швремя», который был написан по все той же мультивселенной пони. Аликорн с жёлтой шёрсткой и бардовой с жёлтым отливом гривой, на которой развиваются голубые пряди небесного цвета, такие же, как её глаза. Крылья были обычными, а не металлическими, как оно было в начале комикса. — Мы рады, что ты пришел в себя, — сказала вполне себе высокая кобыла, завладев всем моим вниманием. Мелодичный и звучный голос, ласкающий уши, звучал в комнате и отражался от стен. — Ты должен был сильно устать после всего. Пустыня Времен отнюдь не милосердна к своим гостям. Позволь нам помочь тебе.       Обычный английский. Я ведь полностью знаком с этим языком, пусть и говорю не на идеальном уровне. Значит, проблем не будет с общением с этой аликорншей. Интересно, а если бы я говорил только на одном лишь русском, то как бы решилась проблема в лице языкового барьера? — Кхр-рх... — я не смог четко сказать желаемое. В сильно горле жгло. Но потом я смог как-то сухо прохрипеть, высказав свою просьбу. — Воды...       Светло-зеленое свечение магии окутало золотой кувшин с водой и золотую чашу, которые находились на ближайшем к дивану столике. Кувшин наполнил живительной жидкостью чашу, что была преподнесли к моим губам. Божественная влага. Я выпал из потока времени, просто глотая холодную воду.       Вода холодная, да, тупая боль от нее вгрызается в зубную эмаль и по нервам впивается в десна. Но мне плевать, я жадно пью, шумно глотаю, давлюсь водой. Пить. Я хотел выпить всю воду мира, дабы увлажнить пустыню, в которую превратились мои слизистые оболочки.       Я зашелся в удушливом приступе кашля, вцепившись губами в края чаши. Хотелось побарабанить себе по спине. Кислород смешивается с водой. Я смог справиться с возникшим приступом до того момента, как Темпора забеспокоилась об моем состоянии еще больше. — Тебе все еще требуется отдых, маленький пони. Спи, сон поможет справится с усталостью.       И ведь действительно. Темпора была полностью права. Я заметил, что усталость все еще присутствовала, причем ее было даже больше, чем во время моего пребывания среди раскаленных кучи песка. Видимо, галюны после укуса змейки меня не в сон погрузили, а заставили мои нервы просто отплясывать что-то задорное, показывая мне веселые мультики о прошлом и заставляя задумываться о смысле жизни и прочей нудятине, чтобы мозг просто продолжал функционировать, а не засыпал навечно.       Сознание мгновенно потухло, словно задутая свеча. Но я все равно успел испугаться за то, что проснусь снова посреди пустыни, а вся эта комната и Темпора лишь мираж или бред моего больного мозга, уставшего от всего произошедшего.

***

      Когда проснулся, я ощутил себя на том же диване. Чувствовал себя совершенно прекрасно. Ноги как заведённый механизм. Давно я не был таким бодрым. Отметил про себя тот факт, что шерсть больше не была слипленной от пота. Меня, похоже, успели даже отмыть, пока я спал.       В просторном помещении из всей остальной мебели кроме большого дивана и столика из светлой древесины (берёза?) были только такой же диван, что стоял напротив моего, а также несколько шкафов метров так под три каждый, если я сам имею все тот же рост под старые плюс-минус сто восемьдесят сантиметров. Помимо этого присутствовало ростовое зеркало.       Также еще была пара окон, но за ними можно было увидеть только небо без каких-либо облаков. Небо было насыщенного янтарного цвета, как и положено во время заката. Я бы даже насладился бы такой великолепной красотой, если бы мне за все это время оно не приелось. Как-то теряешь желание наслаждаться тем, что тебя сопровождало во время извращенной пытки странствием по бесконечным песчаным просторам.       Я попробовал встать на ноги и едва слышно зашипел, когда почувствовал слабую боль в ноге, в которую меня успели укусить. Место укуса все еще болело, но уже не так сильно, как должно было быть. С трудом подошел к единственному ростовому серебряному зеркалу, находящемуся в комнате.       Вот смотрю на себя и думаю: «С какой стороны ни глянь, я кобыла». У меня от жеребца только яйца с колбаской, да ресницы не такие длинные. А так между мной и кобылами разница во внешности практически нулевая. Меня легко с ними спутать, у меня привлекательная для окружающих форма, все аккуратно округлилось где надо и заострилось где положено. Хотя на угольно-черной шерстке это не сильно выделяется, но все равно заметно. Совершенное тело, без капли лишнего жира и выпирающих где не нужно мышц.       Даже голодание и муки жажды почти не сказались на моем новом теле, что удивительно. Это создавала эффект, при котором я, истинный гетеросексуал, заставлял себя перестать засматриваться на себя. Такое личико и тельце будут заливать слюнями, а в некоторых случаях и не только слюнями.       Вот как научусь грациозно ходить, так буду сам от своего же облика течь. Особенно от этих гипнотищирующих зрителей глаз с нефритовой радужкой. О Мироздание, да я ведь реально же нарциссом стану так. Моя гордость как мужицкого мужика с отчаянием пищит под пятой новой стороны моей пиздатости.       Ах да, бочек мой пуст. Кьютимарка отсутствует. Нет ни намека на какой-либо рисунок на моей лошадиной заднице, то есть крупе. Как жил, не зная своего таланта, предназначения и смысла жизни, так и продолжаю жить. Обидно между прочим!       Смог доковылять до ближайшего окна и посмотреть вниз, выразив своим лицом лёгкое удивление. Все тот же песок, что под светом заходящего солнца приобретал цвет новогоднего мандарина. Но важно было не это, а то, что я находился на летающим в небе дворце, с которого стекали целые водопады воды, опадающей на поверхность пустыни мелким дождём. Когда я почти театрально приподнял бровь, возникала мысль о природе этой воды. Откуда она во дворце, сколько ее должно быть, чтобы она вытекала из него в таких объёмах, зачем вообще нужны эти водопады ну и конечно же каким таким образом она появляется, воду же необходимо экономить, если она ограничена.       Да, белоснежный летающий в небе дворец с закрученной вокруг него золотой лентой спирали и с разными вращающимися шестернями, вмонтированными в него, не так сильно привлекали мое внимание, сколько гребанные потоки воды, которые никто не экономит. Дворец впечатлял, но вода... Где-то заплакали коммунальщики.       Но потом я смог вглядеться и осознать, что это не вода, а некая синяя магическая энергия в жидком виде. Обратил внимание на трубочки, что были расположены на потолке комнаты. Там тоже текла все это время не вода. Я должен был догадаться, но продолжаю не замечать такие мелочи. Вот только вопрос «Зачем?» никуда не пропадает.       Просидел я так где-то пол часа со своими мыслями, пока меня не посетила, судя по всему, хозяйка всего этого. Темпора с улыбкой посмотрела на меня, а после опустила взгляд на мою ногу, на которой все еще находился почти совсем незаметный из-за шерстки след от двух иглоподобных зубок неизвестной мне змейки. Я услышал вздох, который больше характерен заботливой матери, волнующейся о своем ребёнке, который сделал какую-то шалость. — Тебе не следовало беспокоить свою ногу. Яд хэлвурма не полностью покинул твое тело. — Хэлвурм?— мне стало любопытно. Так получается, что та гниль хэвурмом звалась. — Так звали того, кто меня укусил? — Сядь, мы сможем объяснить тебе все сразу, как обработаем твою ногу.       Просьбу выполнил быстро, дойдя до того же дивана, на котором я лежал до этого момента. Магическая энергия словно любящая мать окутала мягким одеялом мою ногу. Магия! Настоящая магия! Глаза горели детской радостью. Ничто за мою жизнь не смогло убить это маленькое и хрупкое существо внутри меня, ведь я его старательно укрывал от жестокости моего прошлого мира.       Место укуса болело, но я игнорировал эти ощущения. Для меня не в новинку боль. Поэтому к обработке и дезинфекцией ран я привык. А легкое пощипывание от применяемой на мне магии почти и не ощущалось.       Пока моя нога ощущела холодок, который вытеснял ощущения показывающей боли, в моей лошадиной головушке продолжало крутиться две мысли: «Опизденеть, оно говорит!» и «Сородич! Я реально во вселенной пони!». После второй мысли уточнил сам себе тем, что я конкретно в комиксе, а не просто в сериале. А еще присутствовала третья мысль, что была чем-то вроде «Я бы на ее губной гармошке брбрбрбрбр», но это скорее тихие писки озабоченного фаната пони, точнее их крупов. Этого внутреннего извращенца мои тараканы начали пиздить скрученными газетками, чтобы не выебывался перед аликорном, который потенциально может читать мои мысли, из-за чего я чуть не побледнел.       Тут ее настороженный взгляд снова обратился к моим глазам, заставив меня напрячься немного сильнее. — Назови нам свое имя, маленький пони.       «Маленький пони», да? Интересно, это она от Селестии взяла такую привычку указывать на рост простых пони, или сама Селестия взяла от нее? Кстати, я могу жаловаться на дискриминацию по расовому признаку со стороны этой «большой мамочки»? Так, теперь нужно действовать согласно инструкциям великих мудрецов с форумов, посвященных попаданчеству, которые я изучил вдоль и поперек от балды и просто из-за фанатства по этой теме. Полный отыгрыш своей новой жизни с самого начала  - и шанс не облажаться уменьшается.       Было огромное желание ответить что-то в стиле: «Бонд, Джеймс Бонд, всего лишь простой слуга своих желаний и скромных амбиций». Но потом передумал. Я умею (иногда) чувствовать когда шутки вот вообще не к месту. — Кхм... Сколько я себя помню как пони, я обладал только одним именем. Я Канонир, — решил ответить я. И ведь не соврал же! Лгать аликорну стал бы либо идиот, либо тот, кто не в теме. Аликорны чувствуют ложь. А Канонир - это мое имя в интернет-прострастве, где я общался в десятки раз больше, чем в своей реальной жизни. Именно поэтому я и откликаюсь на него лучше, чем на родное имя, данное мне собственными родителями. Даже привыкать не придется сильно к тому, что теперь и вживую так звать начнут. Да и в ролевой игре по пони я был именно Канониром, поэтому и «как пони». — Я благодарен, что вы подобрали меня посреди этой пустыни. Но как вы нашли меня? Вы встретили меня случайно?       Будет логично, если я стану изначально обращаться, по идее, к незнакомой аликорнше «на вы». Вежливость как-никак. Да и Принцесса Времени, если я правильно помню комикс. На это еще и указывает ее манера общения. — Нет, мы тебя обнаружили посреди пустыни не случайно, — царственно покачала головой мне. Но она не выделывалась, все ее движение были естественны, но наполнены изяществом и величием. — Мы ощутили нечто странное и новое в своей вотчине. По этой причине мы и поспешили туда, куда вело нас наше чувство. — Я, кажется, понимаю. А хэлвурм? Это ведь так звали то существо, укусившее мою ногу. — Верно, хэлвурмы достаточно страшные создания. Они часто кусают своих жертв, чтобы отравить их и отложить свои яйца.       Блять? Извините, но что? Так это дрянь еще и пародировала какую-то осу, что откладывала люяйца в еще живых существ? Жуть какая. — В прочем, чаще всего они в испуге кусают своих жертв ради того, чтобы суметь дать себе время на побег. Я уверена, что ради этого он это и сделал, иначе бы мы уже не смогли найти тебя, — немного нервно продолжила она, отводя взгляд, после того, как увидела мой ахуй, четко показанный на лице. Она попыталась меня так успокоить? Честно говоря, хреново. Кстати, Темпора с «мы» успела перейти на «я», но быстро исправилась. Интересно. — Еще раз спасибо, что подобрали меня. Я действительно благодарен. — опустив глаза в пол, понял, что действительно так бы там и остался. — Если бы не вы, то я бы просто погиб среди песка в одиночестве. Спасибо. — Мы принимаем твою благодарность. К тому это наша работа. Мы поклялись, что будем от чистого сердца помогать всем, кому мы способны помочь.       Снова подняв взгляд, я встретился с ее яркими голубыми глазами. Мы смотрели друг на друга около минуты, пока я не улыбнулся и не разразился в повторяющихся волнах слов благодарности.       Темпора объяснила мне, что я побуду здесь, пока полностью не восстановлюсь, а потом меня попробуют вернуть домой. Не в смысле на грязный шарик с хомо сапиенсами, а в предполагаемый ею мир пони, из которого я должен был каким-то образом попасть сюда. Темпора встала, чтобы принести мне еды, но стоило ей двинуться с места в сторону двери... Знаете, я понял, что никто из актеров, игравших эльфов во Властелине Колец, не мог бы передать и толики изящества этой кобылицы. Каждый шаг Темпоры был настолько естественным и плавным, что это завораживало и притягивало взгляд.       В общем в таком виде я Темпору никому бы и ни за что из моего мира не показал бы. Порвут ведь на британский флаг. Парни от влечения и обожания, а девушки от зависти и, очень вероятно, тоже от влечения и обожания. И плевать на ксенофобов и гетеросексуалок. Тут любой за голову схватится и начнет молиться богу за свои грешные мысли, которые он не смог сдержать.       Минут через десять Темпора молча принесла мне поднос с едой. Какой-то суп и кусок белого и очень мягкого хлеба, что свежо пах. Благо, суп был уже не в золотой тарелке, а в керамической. Для меня все эти золотое приборы выглядели вычурными и отталкивающими.       Чтобы не ставить меня в неловкое положение, Принцесса Времени не начинала подгонять меня или стоять над душой, ожидая, пока я начну есть. Она удалилась из помещения сразу, как получила мою благодарность за еду. А плюсики к репутации от меня она получает все больше и больше. Приятно значить, что обо мне так заботятся.       Содержимое супа я не мог полностью узнать. Ну капуста там, картофель, а может и нет. Каким-то образом здесь оказалось сено, которое я вот точно уже определил. Но все это оказалось не просто съедобно, но и безумно вкусно, заставляя мои вкусовые сосочки на языке трястись в экстазе. Сказывался долгий голод. Суп практически пил, ведь не умел держать имеющуюся ложку. Придерживал тарелку копытами. К хлебу даже не притронулся, потому что просто забыл о нем. Зажевал его, когда уже доел суп.       После принятия пищи наконец-то я чувствовал себя полностью отдохнувшим. Вот только не знаю точно почему, но меня начало клонить в сон. В прочем, за окном как раз была уже ночь. Лег на диван и начал засыпать. Моим биологическим часам и прочим режимам капзда.