Глава 2

Годы пролетели стремительно, как это всегда и бывает, когда взрослеешь рядом с человеком, чье присутствие смягчает бег времени. Нелли расцвела – в её улыбке появилась сдержанность, а взгляд обрёл пронзительную остроту. Она по-прежнему смеялась, но теперь эхо её смеха чаще разносилось по школьным коридорам, нежели наполняло дом Мориямы. Рыжие пряди её волос, словно непокорный закат, она заплетала в нарочито небрежную косу, а строгие платья, выбранные матерью, сменила на простые рубашки, словно бунтуя против уготованной ей роли. Ичиро же, казалось, почти не изменился. Он вытянулся, голос его зазвучал глубже, движения стали выверенными до безупречности. Но в глубине глаз по-прежнему таилась тихая, незыблемая серьёзность, будто он жил в ритме часов, слышимых лишь ему одному. Они виделись реже, но каждый раз, когда их пути пересекались, хрупкое равновесие их мира восстанавливалось. Однажды, Нелли вошла в библиотеку, где он, неизменно, склонялся над книгами. На ней была школьная форма, щёки алели от морозного румянца, а в руках она держала зачитанную до дыр книгу. — Ты всё ещё шлифуешь знания, которые тебе и так давно известны? – спросила она, в голосе её звучала лёгкая насмешка. — Повторение – мать учения и лекарство от ошибок, – спокойно отозвался он. — А жить оно помогает? Он поднял на неё взгляд – и впервые за долгое время отвёл его. — Жизнь… не входит в перечень обязательных задач, – прошептал он, словно выдавал сокровенную тайну. Она опустила книгу на стол и села напротив него. — Тогда внеси её в свой список. Хотя бы ради себя. — Ради себя – нет никакого смысла. — Тогда ради меня. Он вновь взглянул на неё. В тот миг, казалось, между ними что-то изменилось – не резко, не внезапно, а исподволь, как меняется свет в комнате с наступлением вечера. Тени стали мягче, воздух – теплее. — Ради тебя, – эхом повторил он. Её губы тронула лёгкая улыбка, не широкая, но такая, что в уголках глаз вспыхнули озорные искорки жизни. — Вот и славно. Договорились. С тех пор их встречи стали более частыми. Она приходила к нему после занятий – то чтобы затеять спор, то чтобы просто разделить с ним тишину библиотеки. Он слушал. Она говорила. Говорила обо всём на свете – о книгах, о людях, о том, как отчаянно не хочет повторить судьбу своего отца, словно она – лишь марионетка в чужой пьесе. — Я хочу быть собой, – призналась она однажды. – Не инструментом. Не украшением фамильного герба. Он погрузился в раздумья. — И что ты предпримешь? — Всё, что будет в моих силах. А ты? — Я останусь, – ответил он. – Чтобы у тебя всегда было место, куда можно вернуться. Зимой, когда снежная пелена вновь укутала крыши домов, она принесла ему подарок – маленький значок с эмблемой их школы. — Чтобы ты не забывал, что мы живы, – сказала она, протягивая ему подарок. — И что это значит? — Что у нас ещё есть право выбора. Он долго держал значок в ладони, словно взвешивая его, а затем бережно приколол к внутреннему карману пиджака. — В таком случае, я выбираю – помнить тебя. Она тихо рассмеялась – её смех прозвучал почти шёпотом. — Не драматизируй, Морияма. Я же никуда не исчезаю. — Я знаю, – ответил он. – Но вдруг однажды ты решишь взлететь слишком высоко, слишком далеко… от меня. Она не нашла, что ответить. Лишь подошла ближе и, робко коснувшись его плеча, впервые за все годы прижалась к нему щекой. Он замер, не зная, как поступить, но руки его словно сами собой поднялись и робко обняли её. За окном, как и прежде, кружил снег. А внутри, в сердце его, впервые за долгое время расцвело тепло. Минули восемь лет. Мир будто выцвел, огрубел, и в нём стало оглушительно много фальшивых нот. Время безжалостно вытравило из памяти детский сад наивных мечтаний, оставив лишь выученные наизусть правила и закалённые принципы. Ичиро Морияма превратился в безупречное отражение ожиданий: собранный, непогрешимый наследник, человек, чьё слово звучало весомее самой искренней улыбки. Он отточил искусство сохранять невозмутимость, даже когда внутри бушевал неукротимый шторм. О Нелли не было ни слуху ни духу долгие годы. И вдруг, как гром среди ясного неба — статья в новостях: «Веснински возвращаются в Японию для судьбоносных переговоров с Морияма-групп». Он перечитал кричащий заголовок трижды, прежде чем позволил едва заметное дрожание губ — не улыбку, нет, но неуловимый намёк на неё. Они встретились в огромном, залитом холодным светом зале, где каждый предмет дышал формальностью. Нелли изменилась. Пышные рыжие волосы теперь были тщательно убраны в строгий пучок, в глазах застыла едва уловимая холодность, но в их глубине всё ещё таилась знакомая тихая уверенность. – Ичиро, – произнесла она, слегка склонив голову в знак приветствия. – Нелли, – ответил он, словно повторяя давно забытое заклинание. – Давненько. – Восемь лет, – уточнил он, бесстрастно фиксируя цифру. Она тронула его душу едва заметной улыбкой. – Ты по-прежнему ведёшь счёт времени. Он едва не выпалил, что для него она навсегда осталась отправной точкой, незримым меридианом жизни, но вместо этого лишь учтиво склонил голову. Брак, лишённый трепетного огня, стал холодным расчётом, стратегическим ходом. Союз двух влиятельных семей, гарантия стабильности и процветания. Все вокруг шептались о браке по расчёту. Они не опровергали. На встрече, когда судьбоносный контракт был практически подписан, он тихо произнёс, смотря в её глаза: – Если тебя это тяготит, я не стану настаивать. Она устремила на него пристальный взгляд, словно оценивая не материальную выгоду, а скрытый смысл его слов. – А ты хочешь этого? – спросила она, нарушив тишину. – Я не хочу, чтобы тебя принуждали к этому союзу. – Это уклончивый ответ. – Тогда… да. Хочу, – признался он, сбросив маску безразличия. Она вздохнула и тронула его сердце призрачной улыбкой, точно такой же, какой он помнил её в оранжерее, среди благоухающих мандариновых деревьев. – Тогда я тоже согласна. Свадьба прошла в узком кругу, в камерной тишине. Ни пышных залов, ни назойливых камер. Лишь самые близкие люди и короткое, но искреннее обещание – поддерживать, уважать и оберегать друг друга. После скромной церемонии они вышли в заснеженный сад, тот самый, где когда-то играли беззаботные дети. Тихо падал снег, словно время решило закружиться в ностальгическом танце, замыкаясь в круг. – Как странно, – прошептала она, нарушив тишину. – Кажется, будто ничего не изменилось. – Изменились мы, – отозвался он, всматриваясь в её лицо. – В лучшую ли сторону? – В честную, – ответил он, не отводя взгляда. Она встретила его слова со спокойствием, в котором не было и тени страха. – Тогда, возможно, у нас всё получится. Он не ответил словами, лишь протянул ей руку. Она приняла её. Так, без громких клятв и пафосных обещаний, они начали учиться быть рядом заново, с чистого листа. Он проявлял заботу просто и незатейливо: приносил ей ароматный кофе по утрам, замечая её бессонные ночи. Оставлял короткие записки в её ежедневнике: «Не забудь пообедать», «Я рядом, если что». Она смеялась над его трогательной опекой, но бережно хранила каждую записку, как бесценный талисман. Иногда они просиживали в гостиной в молчаливом уединении, погружённые каждый в свою книгу. Иногда спорили до хрипоты, но без злобы и обид, словно осторожно проверяя границы друг друга. А однажды вечером, когда за окном бушевала ненастная стихия, она вдруг произнесла: – Я всегда думала, что брак – это про высокие обещания и клятвы верности. А оказалось, что он держится на простых привычках. – Привычки могут быть приятными, – возразил он, отрываясь от чтения. – Как ты? – спросила она, лукаво улыбаясь. – Как мы вместе, – поправил он, искоса взглянув на неё. Она тронула его взгляд мягкой, едва заметной улыбкой. – Тогда я не против к этому привыкнуть. Он смотрел на неё дольше, чем позволяла пристойность. В комнате витал густой аромат свежезаваренного чая и влажного воздуха, а за окном дождевые капли беззвучно стекали по стеклу, словно нескончаемые строчки недописанной поэмы. – Нелли, – позвал он её по имени, ощущая, как в груди зарождается неведомое ему прежде чувство. – Да? – отозвалась она, вопросительно приподняв бровь. – Спасибо тебе за то, что решила остаться. Она плавно подошла к нему, сокращая расстояние между ними. – А я и не собиралась уходить, – призналась она, и в её голосе послышались те самые нотки тихой уверенности. В ту ночь он впервые коснулся её губ – робко, с опаской, словно боялся разрушить хрупкое равновесие, которое они выстраивали годами. Она ответила на его поцелуй сдержанно и спокойно – не страстным порывом, а тихим согласием. И в этом прикосновении не было той всепоглощающей страсти, о которой пишут в бульварных романах, но было нечто гораздо большее и важное – доверие. То самое чувство, с которого когда-то и началась их история. Минули восемь лет. Мир будто выцвел, огрубел, и в нём стало оглушительно много фальшивых нот. Время безжалостно вытравило из памяти детский сад наивных мечтаний, оставив лишь выученные наизусть правила и закалённые принципы. Ичиро Морияма превратился в безупречное отражение ожиданий: собранный, непогрешимый наследник, человек, чьё слово звучало весомее самой искренней улыбки. Он отточил искусство сохранять невозмутимость, даже когда внутри бушевал неукротимый шторм. О Нелли не было ни слуху ни духу долгие годы. И вдруг, как гром среди ясного неба — статья в новостях: «Веснински возвращаются в Японию для судьбоносных переговоров с кланом - Морияма». Он перечитал кричащий заголовок трижды, прежде чем позволил едва заметное дрожание губ — не улыбку, нет, но неуловимый намёк на неё. Они встретились в огромном, залитом холодным светом зале, где каждый предмет дышал формальностью. Нелли изменилась. Пышные рыжие волосы теперь были тщательно убраны в строгий пучок, в глазах застыла едва уловимая холодность, но в их глубине всё ещё таилась знакомая тихая уверенность. – Ичиро, – произнесла она, слегка склонив голову в знак приветствия. – Нелли, – ответил он, словно повторяя давно забытое заклинание. – Давненько. – Восемь лет, – уточнил он, бесстрастно фиксируя цифру. Она тронула его душу едва заметной улыбкой. – Ты по-прежнему ведёшь счёт времени. Он едва не выпалил, что для него она навсегда осталась отправной точкой, незримым меридианом жизни, но вместо этого лишь учтиво склонил голову. Брак, лишённый трепетного огня, стал холодным расчётом, стратегическим ходом. Союз двух влиятельных семей, гарантия стабильности и процветания. Все вокруг шептались о браке по расчёту. Они не опровергали. На встрече, когда судьбоносный контракт был практически подписан, он тихо произнёс, смотря в её глаза: – Если тебя это тяготит, я не стану настаивать. Она устремила на него пристальный взгляд, словно оценивая не материальную выгоду, а скрытый смысл его слов. – А ты хочешь этого? – спросила она, нарушив тишину. – Я не хочу, чтобы тебя принуждали к этому союзу. – Это уклончивый ответ. – Тогда… да. Хочу, – признался он, сбросив маску безразличия. Она вздохнула и тронула его сердце призрачной улыбкой, точно такой же, какой он помнил её в оранжерее, среди благоухающих мандариновых деревьев. – Тогда я тоже согласна. Свадьба прошла в узком кругу, в камерной тишине. Ни пышных залов, ни назойливых камер. Лишь самые близкие люди и короткое, но искреннее обещание – поддерживать, уважать и оберегать друг друга. После скромной церемонии они вышли в заснеженный сад, тот самый, где когда-то играли беззаботные дети. Тихо падал снег, словно время решило закружиться в ностальгическом танце, замыкаясь в круг. – Как странно, – прошептала она, нарушив тишину. – Кажется, будто ничего не изменилось. – Изменились мы, – отозвался он, всматриваясь в её лицо. – В лучшую ли сторону? – В честную, – ответил он, не отводя взгляда. Она встретила его слова со спокойствием, в котором не было и тени страха. – Тогда, возможно, у нас всё получится. Он не ответил словами, лишь протянул ей руку. Она приняла её. Так, без громких клятв и пафосных обещаний, они начали учиться быть рядом заново, с чистого листа. Он проявлял заботу просто и незатейливо: приносил ей ароматный кофе по утрам, замечая её бессонные ночи. Оставлял короткие записки в её ежедневнике «Не забудь пообедать», «Я рядом, если что». Она смеялась над его трогательной опекой, но бережно хранила каждую записку, как бесценный талисман. Иногда они просиживали в гостиной в молчаливом уединении, погружённые каждый в свою книгу. Иногда спорили до хрипоты, но без злобы и обид, словно осторожно проверяя границы друг друга. А однажды вечером, когда за окном бушевала ненастная стихия, она вдруг произнесла: – Я всегда думала, что брак – это про высокие обещания и клятвы верности. А оказалось, что он держится на простых привычках. – Привычки могут быть приятными, – возразил он, отрываясь от чтения. – Как ты? – спросила она, лукаво улыбаясь. – Как мы вместе, – поправил он, искоса взглянув на неё. Она тронула его взгляд мягкой, едва заметной улыбкой. – Тогда я не против к этому привыкнуть. Он смотрел на неё дольше, чем позволяла пристойность. В комнате витал густой аромат свежезаваренного чая и влажного воздуха, а за окном дождевые капли беззвучно стекали по стеклу, словно нескончаемые строчки недописанной поэмы. – Нелли, – позвал он её по имени, ощущая, как в груди зарождается неведомое ему прежде чувство. – Да? – отозвалась она, вопросительно приподняв бровь. – Спасибо тебе за то, что решила остаться. Она плавно подошла к нему, сокращая расстояние между ними. – А я и не собиралась уходить, – призналась она, и в её голосе послышались те самые нотки тихой уверенности. В ту ночь он впервые коснулся её губ – робко, с опаской, словно боялся разрушить хрупкое равновесие, которое они выстраивали годами. Она ответила на его поцелуй сдержанно и спокойно – не страстным порывом, а тихим согласием. И в этом прикосновении не было той всепоглощающей страсти, о которой пишут в бульварных романах, но было нечто гораздо большее и важное – доверие. То самое чувство, с которого когда-то и началась их история.