***

8 ноября 2014 год Шесть лет назад я носил очки и белый халат. Ездил на работу на автобусе. Ловил восхищённые взгляды студентов. Доктор, превратившийся в серийного убийцу. Мальчик, выросший монстром. В повседневной жизни джинсы, клетчатые рубашки, куртки и белые кеды. В повседневной жизни пособие по инвалидности и походы в больницу. Один раз в год, 8-о ноября, я надеваю бордовый костюм с маской-черепом, скрываю уродство рта и саркому. Для обычных смертных я — Джон Доу, студенты называли меня профессором Доу, на Оазисе отмеченные шепчут: «10. Мурир». Репортёр Новацки окрестила поджигателя пироманьяком. Моё настоящее имя сгорело в 1968-м году в деревне Мутье-Сент-Мари. Всё началось с дерева, а закончилось шестьюстами девяноста семью трупами. В девять вечера я сажусь в пустой автобус. Всего лишь мужчина в бордовом костюме. На балу люди прячут лица под масками. Я не могу ходить без трости. Оазис в мою жизнь ворвался шесть лет назад, в 2008-м году. Личность Джона Доу стала альтер эго. На балу Мурир — пироман. Самый страшный монстр. Замки существуют в реальности. Нас удивляют кинематограф и фотографии из истории. В современном мире готический шестиэтажный дом вмещает в многочисленных залах тысячи преступников и лжецов. Маскарад обмана во главе с Хозяином. Артур Роуч — единственный, кто не прячет под маской лицо. Чёрные смокинги, костюмы-тройки. Вечерние платья, коктейльные и ведьминские. Маски из прочного материала, из резины, из магазина «Всё для Хэллоуина». Нет одинаковых физиономий. Дьявол наделил каждого непревзойдённым даром. Дьявол объявляет начало бала. Развлечение. Выпить, потанцевать, посплетничать. Я не приемлю воду, потому что внутри меня огонь. Я не могу танцевать, потому что правая нога гниёт от колена до лодыжки. Я не слышу голоса, потому что оглох. Я ни с кем не разговариваю, потому что из расщелины во рту не вылетают слова. Кусок бессмысленного мяса. Меня поджаривают на сковороде без масла. Я горю и потухаю. Дракон без крыльев. Мужчина без любви. Оркестр. Я забыл, как звучит виолончель. Не помню, какой звук издаёт скрипка. Наверное, в танцевальном зале играет красивая музыка, раз парочки кружатся в вальсе. Вижу 100, обнимающего за талию 468. Мужчина с белой повязкой на глазах и женщина в маске гейши. Классический смокинг и шёлковое кимоно, украшенное узорами сосны. Слепота и бессмертие. Ему — 51 год, ей — 224. Они не муж и жена. Они духовно связаны. После бала он станет Тимми — судебным психиатром, она превратится в Кьяза — владелицу борделя. Бог Слепых и Бог Солнца. Мужчина вытаскивает наружу похотливые мысли. Женщина способна удовлетворить любого. Удивительно, что они не муж и жена. Самаэль держит за руку Аматэрасу. Я пересекаю зал по диагонали, не замечая широких и узких плеч. Отмеченных от меня отгоняет дым. Никто не хочет сгореть на празднике. Есть люди, которые не выносят жару, предпочитают холод. Я жить не могу без огня. Избавиться от него невозможно. Немецкие камины выплёвывают искры. Орнамент, барельеф, узоры — печь есть печь. Я сжимаю сломанную ручку трости и кладу ладонь на камин. В золотой маске отражаются мои внутренности. Подходит официант с белой тряпкой на лице. На подносе восемь бокалов с шампанским. Пузырьки. Алкоголь. Моё горло покроется ожогами. Я забираю напиток, в ответ получаю кивок от официанта. Dom Perignon 1998-о года. Деньгам Хозяина никто не завидует. Я поджигаю шампанское в бокале и приподнимаю маску. Запрокидываю голову, чтобы дорогое французское не лилось по подбородку. «Я думал, ты в этом году найдёшь себе подружку», — звучит голос Хозяина в голове. Рядом со мной, кладя руку на камин, встаёт Артур Роуч. Он ниже меня ростом, у́же в плечах, старше. Каждый год в одном смокинге. Каждый год одна и та же чёрная бабочка. Он не стареет. От 8-о ноября прошлого года до 8-о ноября следующего. Кто-то выглядит, как монстр, кто-то — как пожилой джентльмен. Кто-то мычит, как я, человек напротив обладает бархатным голосом, абсолютно не соответствующим внешности. У Роуча всегда бородка и залысина с седыми висками. У Роуча всегда глаза голубые. Хозяину принадлежит время. «Ты не нашёл мне подружку», — отвечаю мысленно и опускаю золотой череп на лицо. «Дашь наводку? Какую женщину ты хочешь? С каким даром?» «Чтобы не боялась огня», — ставлю пустой бокал на поднос мимо проходящего официанта. «Я попробую. Не обещаю, но попробую. Думаю, тебе подойдёт не американка». «А ты попроси помощи у человека с металлическим голосом. У него нюх на уродов вроде меня». «Уродка — не твой вариант, Мурир. Великому огню — великую женщину». Пары продолжают танцевать. Меняются партнёрами. Девятнадцатый туалет отмеченные любят использовать не по назначению. Развлечение. Выпить, потанцевать, посплетничать, совокупиться на раковине. Я дотронуться до человека не могу, о каком интиме можно мечтать? Мои поцелуи причиняют боль Монике. На бельэтаже 04 крутит хоботом противогаза. Радиация своего рода тоже огонь. «Бал для меня на сегодня закончен. Было занятно, впрочем, как и всегда», — подаю руку Хозяину. Он обводит кистью дым вокруг протянутой конечности. Золотое кольцо нагревается, стоит ладони приблизиться. Интересно, какая она: жена Артура Роуча? «До следующего года, Мурир. Надеюсь, пироманьяка не поймают полицейские», — Хозяин не дотрагивается до моей руки, поворачивается спиной и уходит на растерзание отмеченных. Хочу курить. Огонь необходимо подпитывать сигаретами. Ломка от героина начнётся через считанные минуты. Я беру трость в правую руку и не успеваю отойти от камина, как чёрный силуэт толкает меня, выбивая трость со сломанной ручкой. «Идиот». Будь у тебя человеческая оболочка, ты бы сгорел. Пересекаю огромный зал, прохожу второй. Держась за перила, спускаюсь по лестнице. Ненавижу лестницы. Ненавижу неудобную трость. Бинты под правой штаниной пропитываются гноем. Моника, пожалуйста, отпили мне ногу. Чёрные броги наступают на брусчатку. Передний двор. Токсичные жёлтые фонари. Девушка в платье курит и не держится на ногах. Пьяная. Глотает ноябрьский воздух. Без верхней одежды. Выпитые градусы согревают белую кожу. — О-о, тоже вышел освежиться? — читаю по красным губам. Её маска валяется на брусчатке. — А я новенькая тут. Первый раз на балу. Мой номер 89… 896… короче, какой-то такой номер, — она затягивается сигаретой. — Красивый у тебя костюм. Присоединишься? — струя дыма улетает во мрак. Я не знаю, какой у неё дар, и что она может сделать со мной. Она понятия не имеет, что я лишён слуха и голоса. Это твой первый и последний бал. Помни Оазис. Я подзываю её жестом и отхожу от входа в замок. Пойдём со мной, тебе ведь хочется. Девушка в синем платье выкидывает сигарету и с улыбкой плетётся за хромым. Наверное, она что-то говорит — не знаю, не вижу её губ. Оборачиваюсь, проверяю — еле-еле ковыляет. Мы проходим автобусную остановку, которой я вскоре воспользуюсь. Девушка в синем платье недовольна. «Сколько нам идти?!» — вероятно, ноет она. Подворотня. Темнота. Два человека между двумя малоэтажными домами. — А я слышала, что этим можно заниматься в девятнадцатом туалете, — она тянет руки к ремню на брюках. Я снимаю маску. Полночь скрывает уродство верхней челюсти. Что вам известно об огненном поцелуе? Красные губы плавятся под моими. Я провожу кончиками пальцев по синему платью и оставляю девушку гореть в подворотне. Достаточно пары минут. Через две минуты на асфальт упадёт горсть пепла. Я не оставляю после себя трупов. Поджигаю без спичек. Глухота спасает от женского крика. В полночь улица спит. Пироман пополняет список сгоревших. Я причиню вам настоящую боль. Ваши земли сгорят дотла, а небо почернеет от пепла. Вы все прокляты. Запомните меня.