Часть 55 ПОД ОДНОЙ КРЫШЕЙ

Для младшего барона Штольмана в главном доме были приготовлены две комнаты, где он и обустраивался… Хотелось наполнить их привычными вещами, чтобы легче освоиться на новом месте. Поэтому Яков отправил своего денщика во флигель разбираться с уцелевшими после пожара пожитками… Сам же произвел осмотр помещения, где еще дымились деревянные балки. Половина флигеля сильно пострадала. Они, конечно, в своих мастерских изготовят все заново, но работы прибавится. «Нет худа без добра,»- мысленно усмехнулся барон, понимая, что легко отделался и… есть возможность занять мозг и руки работой… Меньше времени останется на всякую романтическую ерунду, что лезла в его возбужденную голову этой ночью в спальне отца… Женщина, что стала причиной его полусонных фантазий не была ерундой. А скорее Светом в его жизни, но все мысли относительно нее следовало изгонять и присекать. А что лучше всего с этим справиться? Конечно, хлопоты- заботы! В них барон и погрузился… После обеда в приятной сердцу компании мачехи, но, как он взял за правило, строгой атмосфере, Штольман удалился в свой новый кабинет поработать… Устроив больную ногу на пуфе, он сидел за столом за чертежами… Тут в дверь постучали: -Барин, дозвольте поговорить?- на пороге появился рыжий конюх Тоха. -Чего тебе?- глянул на него барон. Молодой парнишка закрыл дверь за собой и робко топтался, не поднимая глаз. -Ну? Случилось чего?- слегка начал нервничать Штольман. Конюх вдруг бухнулся на колени, сминая нервно картуз в руках, и всхлипнул: -Нет мочи больше хранить в себе барин! Моя это вина! Грех на мне! -Ты о чем это? - недоуменно смотрел на раскачивающегося как маятник парня. А Тоха запричитал: -Пожар в Вашем флигеле, барин! Моих рук дело! Бес тогда в меня вселился, не иначе, Яков Платонович! Как вспомню себя так страшно становится! Штольман невольно нахмурился: -Чегооо? Так это ты поджег, что ли? -Я барин! - схватился за голову Антон, застонав.- Как увидел, что эта змеюка к Вам во флигель прошмыгнула, так во мне все помутилось как будто. Сам не ведал, что творил, ей богу! Сейчас вспоминаю и, кажется, морок на мне был! -Стой, какая еще змеюка?- пытался вникнуть в сумбурные бормотания барон, хотя в ушах уже застучала кровь от гнева. -Полина! Будь она не ладна, барин! Всю душу мне вымотала! - зарыдал Тоха, утираясь своим картузом.- Видеть ее больше не могу! До чего довела меня, окаянная! На доброго барина руку поднял! Нет мне прощения, Яков Платонович! Велите меня розгами выпороть… или в яму! На все согласен! Такой грех на душу взял!! Штольман молча смотрел как у его ног метался в слезах некогда веселый парнишка… «Господи! Зачем же ты нас людей так наказываешь любовью?»- вдруг грустно подумал он. А вслух произнес: -Не к добру так ревновать, голубчик. По делу твоя жена приходила… А ты чуть имение не спалил… -Да говорю ж, барин! Как в мороке был!- всхлипнул конюх, поднимая на него больные страдальческие глаза.- Как бес во мне сидел… -И что прикажешь делать с тобой и твоим бесом? Так заревновать до смерти можно… На каторгу ведь пойдешь… - сухо рассуждал Штольман, задумчиво вглядываясь в конопатое лицо. -На все Ваша воля, барин… - обреченно вздохнул Антон, сутулясь под тяжестью невидимого груза. - Как велите…. Только подальше от змеюки этой… Видеть ее не могу больше… -Как же так?- повел бровью барон.- То любил- жить без нее не мог… Теперь видеть не хочешь? Зачем же тогда ревновал? Тоха снова принялся раскачиваться как в трансе, глядя на свою измусоленную шапку: -Не знаю, барин… Как отрезало… Пред глазами встала картина, как жена вчера пыталась уговорить, убедить его ничего не рассказывать хозяину. Грозила барскими карами, плакала, давя на жалость… Потом и вовсе ласками одарила. Впервые, за все время их брака, сама с поцелуями лезла… Он по инерции отвечал… Не устоял… Но утром при свете дня смотрел на нее спящую и пусто на душе было… Ничего не екало… Даже удивился сам себе, что раньше в ней находил… Вон Глашка и та ему больше по сердцу нынче казалась… Ушел он из дома, пол дня в конюшне среди своих любимых лошадей возился. Навоз чистил и как будто душу заодно… Страх за содеянное не давал покоя. А вдруг кто видел его вчера у флигеля до пожара? Барину доложат, да и сами могут учинить расправу, что молодого барона чуть со свету не сжил. Младшего барина вся челядь любила… Тоха сам Якова Платоновича уважал… И тут как помутнение рассудка, ей богу! Нет, таких мук совести он не смог бы вынести и пошел с повинной. Теперь сидя у ног хозяина был готов на любые наказания. Каторга, значит каторга… -Тому, что ты совершил…- заговорил, наконец, Штольман тихим, но строгим голосом.- нет оправдания, голубчик… И по всей логике мне следует пожаловаться на тебя и…поминай как звали доброго молодца Антона Коробейникова… -Как в мороке был, барин, ей богу!- покачал сокрушенно головой тот. -Но… я не стану этого делать.- продолжил барон, медленно чеканя каждое слово.- Пожалею тебя, глупого… Любовь, братец, зла… Антон вскинул на него неверящий взгляд. -Только здесь тебя я тоже не оставлю… Отныне будешь на полях работать, в деревне жить… Конюх прижал шапку к лицу и всхлипнул: -Благодетель Вы, барин! Дай бог Вам здоровья! -Жену свою больше не ревнуй! Помирись и живи как положено…- прервал его Штольман. Антон вскинулся и сложил руки в молитве: -Избавьте от нее, барин! Это она меня в грех ввела! -Нечего на других пенять, голубчик.- вздохнул устало Яков.- Своя голова на плечах есть… А избавить от венчаного брака я никого не в силах… Ты муж, Полина жена тебе до гроба… -Вот именно, барин! До смерти доведет меня… Позвольте уйти от нее! Штольман несколько секунд смотрел в бледное измученное лицо конюха. Глаза того молили о свободе. «Боже праведный! Что с нами делают женщины! То рвемся к ним, то прочь готовы бежать на край света!» -Хорошо, дозволяю вам жить порознь… Но так и останетесь мужем и женой… - вынес он вердикт и махнул.- Ступай, Тоха! Тот поклонился низко, бормоча благодарности и исчез за дверью. Барон Штольман некоторое время смотрел на нее, думая о своей жизни… Приказывать себе было куда сложнее… Ближе к полднику к нему снова постучали. На этот раз это была горничная барыни. Он удивился. -Яков Платонович… эээ могу я спросить?- начала несмело девушка. -Ну, говори, что надобно?- устало вздохнул тот, предчувствуя по лицу служанки еще один какой то животрепещущий разговор. -Просто про денщика Вашего хотела узнать…- подняла на него робкий взгляд горничная.- Не уж наказали Вы его за что? Не виноват ваш слуга в случившимся, вот Вам крест, Яков Платонович… -Бог с тобой, голубушка, - опешил Штольман,- с чего же мне Ульяшина наказывать! Домна хлопая глазами залепетала: -Так целый день его не видно… Думала, мож куда отослали или посадили… -Отослал,- усмехнулся барон,- во флигель… Вещи там он перебирает… А ты чего это вдруг его потеряла? Неуж кому понадобился? Домна опустила глаза: -Никому, барин… Кроме меня… Душа за него болит… Вчерась столько испереживалась.. И за Вас и за него, голубчика… Пока Вас искали…. Штольман иронично прищурился: -Давно ли ты, милая, за моего денщика переживать то стала? Горничная порозовепа щеками, теребя передник: -Не так давно, барин… Но сильно… Сердцу не прикажешь… -И то верно, голубушка.. - вздохнул барон, задумчиво глядя на девушку.- А барыня то твоя знает о… твоей сердечной привязанности… Домна не поднимая глаз кивнула согласно головой. Потом робко взглянула: -Значит, он во флигеле? Я тогда ему поесть отнесу. Целый день неемши….Благодарствуйте, барин… Вы уж не серчайте на него, что сразу огонь не заметил… Это хорошо, что не спал… А то так и вовсе все могли задохнуться… -Не сержусь я, защитница…- усмехнулся барон. Домна поклонилась и хотела выйти, но тот ее остановил: -Скажи как милая… коли у нас сегодня день откровений.- на губах молодого хозяина мелькнула грустная усмешка и пропала.- Не с твоей ли помощью барыня твоя это дело со мной провернула? Он указал карандашом, что вертел в руках, на свою забинтованную ногу. Служанка проследила за ним взглядом и потупилась. Ее щеки снова порозовели: -А Вы разве не знаете? -Вот хочу узнать,- хмыкнул Штольман. -Так Вам бы у самой барыни спросить…- несмело залепетала служанка, опасаясь поднять глаза. -Да она вас всех защищает… Все на себя берет,- едва сдерживая иронию наблюдал за лицом горничной Яков. -Анна Викторовна такая,- закивала девушка.- Смелая… Позвольте мне пойти, барин. Меня уж потеряли… -Ступай, - вздохнул барон, отворачиваясь к столу. Но от дверей послышался тихий голос: -Вы уж не сердитесь на мою барыню, Яков Платонович. -Тот снова оглянулся.- Аннушка Викторовна с детства такая… Сердобольная… От крохи птенчика до мерина огромного- всех жалела… А после смерти родителей в учебу подалась. Книжки научные читала… И днем и ночью… Все лечить всех хотела…. И ведь научилась… Вот Вам крест, барин! Нашему фельдшеру в имении помогала… Да, ей и ножик доверяли, и всякие примочки делать… Штольман невольно улыбнулся, слушая эти слова и глядя в убежденное лицо служанки. -Сердце золотое у моей барышни…- вздохнула тем временем Домна.- Всех жалеет, всем помочь хочет… Повисла пауза, в которую каждый из них представил девушку с голубыми добрыми глазами. -Ступай, голубушка…- встрепенулся Штольман.- А то, и правда, потеряют… Служанка поклонилась и тихо закрыла за собой дверь. Яков Платонович хотел вернуться к своим чертежам, но мысли упорно крутились о мачехе. «Золотое сердце»- как же верно сказано,»- усмехнулся про себя мужчина.- Всех ей жалко. Всем спешит на помощь… Вот и Вам повезло, барон Штольман, оказаться в сфере ее заботы… Радуйтесь и довольствуйтесь тем, что имеете. Быть обласканным ее участием..» Ужин прошел в умиротворенной, почти душевной обстановке. Каждый из присутствующих мысленно радовался этому спокойствию и обществу, которое стал ценить намного больше… Барон Штольман сидел напротив мачехи и старался выглядеть как его отец- слегка отстраненным, как если б рядом находилась какая нибудь Елизавета Федоровна или Марфа Петровна. Но в душе такой покой поселился. Жил бы да жил вот так… Вдвоем.. Она- Анна- и он… Какое же это счастье- быть рядом с ней. Пусть украдкой, но любоваться ее красотой, нежится в ласковом свете ее глаз. Наслаждаться спокойным мягким голосом. Наблюдать за движениями ее маленьких ручек… А его мачеха вдруг изъявила желание поиграть на клавесине. Штольман согласился, стараясь не проявлять эмоций, а сам вдруг обрадовался как маленький ребенок сладостям. Если б он мог представить еще каких то десять лет назад, что будет в обществе нравившейся ему женщины довольствоваться совместным музицированием и более того, считать это за высшую благость… Яков прикрыл лицо рукой, усмехнулся и утонул в мелодии… Анна играла, задумчиво глядя в темное окно напротив. Ей было сейчас так легко и спокойно… «Может это и есть настоящее счастье?- рассуждала мысленно девушка.- Когда человек, которому отдано твое сердце, жив, относительно здоров, сидит рядом… и пусть даже спит… В его обществе она была рада всему. И деловой беседе, и молчанию, и даже ссоре… Нет, конечно, сердитый Яков Платонович не самый приятный спутник… Но однозначно лучше! Вчерашние ее метания под окнами горящего флигеля до сих отдавались болью в сердце… Он должен жить! Улыбаться! Заниматься любимыми делами! Любить! И быть любимым! Яков Платонович этого точно заслуживает… Анна считала дни до окончания месяца, что она установила на заживление его ноги. Конечно, можно было и еще подождать, но его нетерпение она ощущала кожей. Последние события в имении были какими то неспокойными и они оба особо чувствовали его ограниченность в движении. Анна была уверена, что поступила правильно с этой операцией, но каждый раз наблюдая барона на костылях ощущала неловкость. Как будто нарочно связала его по рукам и ногам… Картинка подобной процедуры тут же нарисовалась в голове и заставила ее смущенно улыбнуться… Она бросила взгляд украдкой на барона. Тот сидел, прикрыв лицо. Девушка прекратила играть и тихо позвала: -Яков Платонович.. Тот встрепенулся: -Ммм? -Вы, наверно, устали?- мягко улыбнулась ему мачеха, подходя ближе.- Вчерашняя ночь была беспокойной, может хотите уже пойти отдыхать? Штольман несколько секунд смотрел на нее, утопая в свете голубых глаз, потом сморгнул: -Да, не спорю, Анна Викторовна, Вы умеете правильно подобрать репертуар. На ночь глядя такая умиротворяющая мелодия… Но не думайте, я не спал… Его глаза озорно блеснули. Анна чуть не рассмеялась, но вовремя сдержала себя, лишь позволив улыбнуться: -Ну, что ж, Яков Платонович, пусть это будет комплиментом моим музыкальным способностям. Штольман поднялся, опираясь на костыли и склонил голову: -Благодарю, сударыня, за прекрасный вечер… Он произнес эти слова, подражая отцу. Он этого хотел и добивался. Чтобы напоминать себе: кто он и кто ему эта девушка. Иначе хотелось смеяться, обнимать ее и ..(!!!) «Не смей дальше думать!»- приказав себе барон Штольман развернулся, не дожидаясь ответа, и направился из гостиной… Прочь от той, что покорила его сердце… Яков уже готовился ко сну, когда заглянул его денщик и сообщил о приходе Полины. Барон нахмурился и велел сказать, что спит… Но через минуту в дверь снова просунулась голова Ульяшина и доложила, что служанка слезно проситься на пару минут по срочному делу. Штольман обреченно вздохнул: -Впусти… Полина замерла на пороге с бледным лицом: -Барин, простите, что так поздно…Но нет сил терзаться в незнании… К Вам приходил мой… Тошка? -Приходил.- сухо согласился барон. Полина невольно распахнула глаза и выдохнула: -И что? -Ничего… Как пришел так и ушел… Она сделала робкий шаг ближе: -Что он Вам наболтал? Штольман смотрел на нее строгим взглядом: -Зачем ты снова здесь, Полина? Твои приходы не доведут до добра… -Я ни в чем не виновата, барин!- сложила руки в молитве служанка и еще приблизилась к нему.- Ополоумел он от ревности.. Следить решил, напридумал невесть что… -Я все знаю, Полина… И спрашиваю, зачем пришла? Коли ток за этим, то ступай… Устал я сегодня от откровений… - нахмурился Штольман, махнув рукой. -Вы… его… наказали?- осторожно спросила служанка, замерев на месте. -Сослал в поля… Это мое наказание… - устало вздохнул Яков.- Это все, что тебя волнует? Девушка потупилась и отрицательно покачала головой: -А что со мной, барин? Поверьте, нет моей вины в том… -А разве я тебя в чем виню? Только прошу забыть сюда дорогу, Полина. Не гоже замужней женщине по ночам гулять.. -Значит…. и дом и место при кухне за мной?- уточнила служанка. -Да…Ступай, не серди меня… Полина кивнула и отступила на шаг, но не ушла… Ее лицо невольно прояснилось: -Вы так добры, барин! Век не забуду… Если б еще с мужем не жить… -Вы не будете жить вместе, коли не хотите. Я ведь сказал Антону… -Да, я не видела его…- вздохнула тихо девушка, бросая на хозяина робкие взгляды как бы невзначай.-Только гляжу, монаток его нет в избе… Вот к Вам пришла узнать… Теперича мне гораздо спокойнее будет жить, барин… Благодарствуйте… Она поклонилась и сделала несмелый шаг в его сторону: -Уж как мне Вас благодарить, только скажите Яков Платонович… Штольман смотрел на нее холодными глазами и ответил нравоучительным тоном: -Я скажу, Полина… Что жить тебе будет спокойнее, но не свободнее… Как была замужней, так ей и останешься… Имей в виду… Можешь жить одна, но не более… Чтобы никаких сплетен о тебе не слышал… Служанка замерла с опущенными глазами: -Мне никто и не нужен, барин… Вы же знаете… Только б возле Вас быть позволено… Барон тяжело вздохнул: он стал слишком уставать от такой настойчивости или привязанности… Он мог бы приказать, запретить, заставить… выгнать… Но лучше, чем кто либо другой понимал эту зависимость- потому что сам страдал, долго не видя голубых глаз, не слыша ЕЕ голоса… Поэтому заговорил ровно, но с едва скрытым сочувствием: -Послушай, Полина… И постарайся понять- назад к нашим отношениям возврата не будет. Не терзай свое сердце понапрасну… Возле меня тебе быть не позволительно… Я пошел тебе навстречу, переведя работать на кухню… Тебя устраивает это место? Служанка с поникшей головой кивнула. Ее вид заставил сердце барона сжаться от жалости, но в голосе не изменился: -Так работай там и не думай о невозможном… Особенно теперь, когда я переехал в главный дом. Мне не нужны досужие сплетни… Штольман умолк, выжидательно глядя на девушку. Та воплощала собой сейчас статую обреченности. -Тебе понятно, Полина?- переспросил барон. -Воля Ваша, барин…- вздохнула та и подняла на него свои больные глаза.- Только знайте, что я всегда любила и буду любить Вас… Если понадоблюсь, только намекните… улыбнитесь… Я прибегу… Яков обреченно вздохнул: -Ступай, Поля… Больше мне нечего тебе сказать… Та поклонилась и тихо исчезла за дверью. Барон Штольман устало откинулся на кровати и утонул в раздумьях. Вот вроде ни в чем не виноват, а на душе муторно. Как будто обидел ни в чем неповинную женщину. «Господи! За что же ты нас людей так наказываешь? Награждая любовью к тем, кто не может ответить взаимностью? Или твой Амур так жестоко шутит, раня сердце лишь одного из двух?» Яков Платонович некоторое время разглядывал потолок, где причудливо играли тени от тихо горевшей свечи, потом встрепенулся и крикнул своего денщика. Тому было приказано больше не пускать к нему служанку по имени Полина… Теперь живя под одной крышей со своей мачехой он не мог себе позволить ни намека на неприличное поведение. Засыпая молодой барон грустно усмехнулся над своим положением. Какое, казалось, бы дело Анне Викторовне до его личной жизни? А как будто теперь несет ответственность перед той, что никогда не узнает об его чувствах… «Тюрьма какая то, не иначе…»