Часть 57 ХРУПКАЯ ГРАНЬ

Молодая баронесса со своим любимым питомцем спустились во двор, но тут их окликнул слуга: -Анна Викторовна, барин просили- с дождаться его! Хотят Вас на коляске сопроводить… Барышня удивилась, но согласно кивнула… Барон Штольман из окна своего кабинета на первом этаже видел мачеху и в последний момент вдруг решил ехать с ней… Как будто подстегнула мысль: «Нужно пользоваться каждой возможностью побыть рядом!» Они устроились в коляске. Яков стегнул лошадь и они тронулись… -Теперь Вы везде его берете с собой?- между делом усмехнулся он, бросая взгляды на пушистый комочек, удобно устроившейся в своей лежанке, на коленях девушки. -Азарий скучает один,- доверительно поделилась с ним Анна, поглаживая за ушком котенка.- Он оказался очень компанейским товарищем… -Могу его понять,- многозначительно хмыкнул Штольман, думая о том, что сам с недавних пор уже не мог надолго избегать общества этой светлой девушки. Анна покосилась на него, но не смогла понять смысл сказанного… В нейтральных разговорах они очень быстро оказались у сквера. Анна вежливо, но убедительно попросила барона не спускаться с коляски, дабы лишний раз не беспокоить ногу, передала ему корзинку с котенком и выпорхнула на дорожку, ведущую к пруду. Они остановились на небольшой возвышенности и отсюда было его хорошо видно. Анна последовала к воде, иногда оглядываясь, чтобы убедиться в «послушности» своего пациента. На удивление, тот так и остался в коляске, наблюдая за ней. Барышня невольно улыбаясь прогулялась мимо цветника и подошла к пруду. Здесь, действительно, было красиво. Камыш с одной стороны был не тронут дизайнером и создавал ощущение первозданности. Высокие зеленые стебли и коричневые «шомполы» покачивались на легком ветру, тихо шуршали и делились с хозяйкой последними новостями. Анна касаясь их ладонью прошла мимо и направилась к качеле. Та была подвешена к толстому суку дерева и тоже качалась. Приглашая развлечься… Анна прошла по мостику, оперлась на перила, заглядывая под него в воду. Там лежала большая ветка- видимо ветром обломило. Девушка вернулась к качеле и взялась за толстые веревки. -Анна Викторовна, - окликнул тут ее Яков.- Ну, что же Вы! Раз приехали, покатайтесь! -Вы не торопитесь?- уточнила на всякий случай барышня, получила отрицательный ответ и с улыбкой устроилась на удобном резном сиденье… Как же это было приятно! Анна взлетела над водой и невольно засмеялась. Их дизайнер предложил просто великолепную идею. Кататься на качеле само по себе было весело, а вот так, чтоб под ногами блестела водная гладь, вообще, казалось захватывающим дух… Девушка обернулась в невольном стремлении поделиться своей радостью и махнула рукой барону. Его лицо издалека казалось бесстрастным. Его блеска глаз девушка не различила. А барон Штольман наблюдая свою мачеху тихо радовался за нее, любовался и… понимал, что лишится сердца после ее отъезда… На его коленях Азарий выглянул из корзинки и призывно мяукнул… Штольман погладил его мягкую шерсть и вздохнул: -Тебе, повезет, дружище, больше моего. Наверняка, ты отправишься вместе с хозяйкой... «Какое это счастье!»- кольнуло завистливо сердце… Анна не желая задерживать барона качалась недолго, притормозив качелю она ловко спрыгнула на мостик и… неожиданно одна из дощечек проломилась, и нога ее провалилась в щель… Девушка невольно вскрикнула, почувствовав боль от содранной кожи… Щель была узкой и нога застряла. Она присела опираясь на руки и тут же опомнившись бросила взгляд в сторону коляски. Так и есть! Барон Штольман вскочил. -Со мной все в порядке!- крикнула она, подняв руку в предупредительном жесте. Но Яков отбросив корзинку схватил костыли и неловко выбирался из коляски. Все быстро, нервно, забывая о собственной осторожности. -Яков Платонович, не торопитесь! Берегите ногу!- почти взмолилась барышня, наблюдая его спешку. Она уже была не рада ни этой поездке, ни своему развлечению. Штольман как мог спешно доковылял до мостика с тревожным лицом. Отбросив костыли он подтянулся к ней и заглянул в глаза: -Как Вы? Ногу чувствуете? Анна попыталась разрядить обстановку и успокоить: -Не волнуйтесь, Яков Платонович.. с ногой все хорошо… Только я не могу ее даже пошевелить, застряла в щели… Штольман неловко коснулся юбок и растерянно замер. -Вы позволите глянуть? Анна встрепенулась и невольно розовея щеками приподняла подол. Глазам барона предстала тонкая изящная голень в чулке безжалостно зажатая между досок. Он сглотнул ком, все еще переживаями о вывихе или переломе, не дай бог. -Анна Викторовна,- заговорил он сухим тоном, под которым скрывал волнение.- Поднимитесь пожалуйста, обопритесь о мое плечо и вместе попытаемся освободить ногу. Анна с трудом встала и снова потянула ее вверх. Штольман осторожно обхватив ногу помогал. Это вызвало лишь боль. Барон велел ей крепко держаться за его плечо и дернул ближайшую доску. Резко, почти с раздражением. Анна наблюдая за этим взломом вздрагивала и молча радовалась, что его руки в перчатках. Иначе б не избежать заноз и порезов. Разворотив дощатый пол моста Штольман зачем то снова коснулся ее щиколотки и осторожно помог поднять ногу. И даже потом еще несколько секунд не убирал руки то ли гладя, то ли ощупывая щиколотку. -Здесь не больно? А здесь?- тихо, хрипло спрашивал он, разглядывая ножку. Порванный с обеих сторон чулок и красные царапины портили картину. Но несмотря на все эта ножка показалась ему самой красивой. -Эээ… больно… но лишь от прикосновения,- смущенно пробормотала Анна и попыталась освободиться от его ладоней… Яков медленно убрал руки, перед глазами подол юбок опустился, скрывая от него эту поруганную красоту… а он вдруг почувствовал возбуждение… Он несколько секунд сидел с опущенной головой, глядя в одну точку. Потому что пытался побороть плотское желание… Это было столь не вовремя… опасно… и неприлично… что в голову ударила кровь. Его накрыла сердитость. На себя, конечно, и на свою несдержанность… -Яков Платонович, что с Вами?- обеспокоено позвала его девушка.- Голова закружилась? Он вздрогнул от ее голоса и от легкого прикосновения пальцев к плечу. -Нет… да…. эээ… Все в порядке со мной… А Вы сможете идти самостоятельно?- он с трудом, вынужденный принять ее помощь, поднялся на ногу. Анна суетливо подала ему костыли: -Не волнуйтесь, я не пострадала. Отделалась лишь царапинами… и легким испугом.- попыталась она улыбнуться, видя хмурое лицо барона.- За Вашу ногу больше переживала… Вам же нельзя… -Вы так говорите, а сами зачем то постоянно падаете…- буркнул не очень то учтиво Штольман, хромая к коляске. Анна опешила, но понимала, что это правда. -Это какие то неудачные стечения обстоятельств, Яков Платонович… - виновато пыталась шутить девушка.- Мне неловко Вас беспокоить, но с другой стороны, я бы здесь застряла надолго без Вашей помощи… -Вот именно, Вас бы потеряли… дома,- продолжал ворчать барон, с трудом забираясь в коляску. На костылях он каждый раз чувствовал себя неуклюжим инвалидом. На глазах Анны этого хотелось избегать как можно чаще.. А она как будто нарочно его провоцировала… Тут вдруг послышался ее испуганный возглас: -Яков Платонович… а где Азарий???- девушка откинула пустую корзинку и заглянула под сидения…- Вы его где оставили? Штольман недоуменно оглянулся: -Не помню! Я на Вас смотрел,- в его голосе послышались неловко- виноватые нотки. -Ну, как не помните, Яков Платонович! Вы же держали в руках корзину!- возмущенно взглянула на него барышня и стала озираться.- Азарий! Кыс-кыс-кыс! -Мне не до него было!- тоже повысил голос барон в попытке оправдаться. -Ну и что теперь делать? Где его искать?- начала паниковать барышня, уже опускаясь на колени и заглядывая под коляску.- Азарий! Малыш!! Кыс-кыс! -Не надо было брать его с собой! - фыркнул Штольман, чувствуя раздражение… на все, что происходило в последние минуты. На себя в первую очередь. Он с трудом мог помогать ей в освобождении от оков моста. А бегать на костылях в поисках кота казалось, вообще, несерьезно. Он в очередной раз прочувствовал свою ущербность. После того как невольные фантазии взбудоражили весь его организм, он еще сильнее осознал нелепость своих желаний. Яков Штольман рассердился, впервые очень сильно. -Как же он, бедняжка, выживет? Ведь погибнет?- почти уже всхлипывала под коляской юная баронесса, пытаясь найти своего питомца.- Азарий! Кыс- кыс, малыш! -Никуда не денется! Вернется! Поедемте домой, Анна Викторовна!- сердито отмахнулся Штольман, внутри уже закипая… от всего… -Как поедемте?- возмутилась девушка, подскочив.- А он? Бросить здесь? Как Вы так можете, Яков Платонович? Ведь он- Ваш подарок! Барон взглянул в мокрые сердитые глаза барышни и не придумал ничего лучше, как возмутиться в свою защиту: -Это не подарок!!. И, вообще… нужно было сидеть с ним дома! Всем было бы спокойнее!!! Анна обескураженно сморгнула, открыла рот, чтобы ответить… но у ее ног возмущенно мяукнули. Она тут же все внимание переключила на свою пропажу. Подхватив на руки котенка она с радостной улыбкой защебетала о своем беспокойстве, обращаясь к нему, как к разумному существу… Штольман слушал это и по новой закипал. «Вот, полюбуйся! Убедись! Эта барышня ко всем такая сердобольная! Ей все равно, человек ли это или животное! И не надо ее заботу принимать как нечто исключительное относительно только тебя! Разфантазировался! Размечтался! Симпатию ищешь там, где простая душевность! Ты ей нужен ровно столько, сколько этот котенок! Ты рядом с ней ощущаешь плотские желания, а она никогда не станет твоей! Ты будешь лишь страдать! Мучиться от невозможности ее коснуться!.. Никогда!.. Так зачем тебе такие муки? Прочь! Избавься от источника вселенской боли!»- все это обжигающим вихрем пролетело в голове Штольмана пока его мачеха с довольной улыбкой садилась в коляску. Она обернулась к спутнику, желая разделить с ним радость, но вспомнила его слова. Да и хмурое лицо Якова не располагало. Поэтому ее улыбка стекла с губ и она холодно произнесла: -Можем теперь трогаться, Яков Платонович… Они выехали на дорогу и молча двигались в сторону дома. Штольман еще сердился, но неожиданно принятое решение стало казаться спасением и успокоением. Он как за соломинку уцепился за мысль: «Анна должна уехать!» Это выглядело сейчас лучшим выходом из всех его бед и проблем! Он не сможет просто находиться с ней рядом! Его любовь к этой женщине переставала быть платонической. Он это прочувствовал сейчас очень сильно. Он смотрел на ее полуобнаженную ногу и вместе с опасениями за здоровье думал о другом! Грешном! «Господи! Пошли мне избавление от этих мук!»- мысленно взмолился барон Штольман младший и еще больше закрылся в душе. «Чем дальше от этого искушения с прекрасным именем Анна, тем лучше! Разлуку он вытерпит, а искушение - нет!» Они доехали молча, каждый утонув в своих мыслях. Анна с деловым озабоченным видом нарочито все внимание обращала на питомца. Штольман тоже был хмур и закрыт. Они спустились с коляски и нечаянно пересеклись на крыльце… Одарили друг друга показно- холодными взглядами и направились в разные стороны. Их комнаты располагались на разных этажах. Штольман внушал себе, что так даже лучше, что предмет его желаний обиделся. Ему проще.. Но беспокойство об ее здоровье стояло обособленно. Поэтому он обратился к мачехе, пока та поднималась по лестнице: -Анна Викторовна, я пошлю слугу за доктором. Пусть осмотрит Вашу рану… Девушка обернулась и холодно возразила: -Не беспокойтесь, господин барон. С царапинами я сама справлюсь… -Я все таки прошу показать ногу доктору,- попытался настоять Штольман. -Яков Платонович, царапины на моем лице от ПОСТОЯННЫХ падений прекрасно заживают благодаря самостоятельному лечению… Так что спасибо, но нет…- Анна с видом оскорбленного достоинства вскинула подбородок и скрылась на верхнем этаже. Штольман почувствовал шпильку. То, что он давеча высказал ей в сердцах выглядело некрасиво, не по джентельменски… В другой ситуации Яков ни за что такого себе не позволил бы, но сейчас он решил, что все получилось кстати. Пусть эти дни до приезда отца Анна Викторовна будет на него обижаться. Возможно, даже избегать встреч. А уж взглядов своими невероятными глазами- точно! А ему этого и надо! Лишь бы дождаться ее отъезда! Ему будет плохо- он предчувствовал, что очень… Но эти муки от невозможности, да просто- табу, воплотить в жизнь свои желания, сведут его с ума! Полина после обеда не находила себе места. Она пропустила момент, когда барыня ушла. Кто-то из слуг обмолвился что в сквер, к пруду- проветриться… И всё. С того мгновения сердце девушки будто сбилось с привычного ритма. Она суетилась у плиты, а сама выглядывала в маленькое оконце. Молоко проворонила. Резала овощи и прислушивалась к голосам, ожидая криков или известий… Порезала палец… Не имея сил терпеть Полина под предлогом вынести помои выскакивала на крыльцо и оглядывалась, пытаясь что то увидеть или услышать самой. Сердце екало в предвкушении: «ну, сегодня то точно должно все получиться!» Но было подозрительно тихо. В очередную ее попытку улизнуть повар уже рявкнул на неё: -Ты работать будешь или бегать? Смотри, доиграешься! Полина затихла, схватилась за дело… и через минуту снова ловила себя на том, что прислушивается не к распоряжениям повара, а к звукам со двора… Её мысли были там, с барыней на пруду…. Вдруг с улицы послышался цокот копыт. Полина на всякий случай выглянула. Сердце заколотилось от неожиданного зрелища. Барыня приехала на коляске в сопровождении молодого барина! «Откуда он там взялся? Снова ее сопровождал? А ведь не собирался!» Служанка замерла, припав к мутному стеклу. Надежда на успешное воплощение ее коварной задумки все еще теплилась… Но нет! Молодая баронесса спускалась из коляски своими ногами, поддерживаемая под руку конюхом. Не хромала! Не плакала! Не охала!! Напротив, была жива, бодра. И сюсюкалась со своим котом! Тьфу ты! Яков Платонович выбирался из коляски с другой стороны, но для Полины всё равно они виделись рядом. Не касаясь друг друга, не поддерживая, даже не глядя, но для нее- вместе. Глаза застила красная пелена гнева. Она не заметила ни холодной сдержанности между ними, ни неловких пауз. Для Полины было одно главным: все ее старания ни к чему не привели. Барыня вернулась целой и невредимой, на своих ногах. А Яков Платонович потеряв стыд катался с ней. В груди что-то оборвалось и тут же сжалось в узел. «Почему? Почему эта змеюка снова избежала ловушки?» Служанка вспомнила как под дождем осторожно ломала доски. ветку под мостком пристраивала для отвода глаз… Все рассчитала... Промокла, продрогла, а этой гадине- разлучнице хоть бы хны! Ни испуга на лице, ни слез от боли. Продолжала цвести и отравлять своими глазами «ее барина!» Как заговоренная! Неуж сама судьба бережет? Или барин возле неё как тень? Как защита? Полина почувствовала, как в душе поднимается не просто злость — а горькая, яростная обида. Гнев! На несправедливость! На неуязвимость этой молоденькой баронессы, которая только появилась здесь как поломала все, что с таким трудом и упорством было завоевано Полиной. Ей ничего в руки само не падало. А это кукла с котом мало того что старшего барона окрутила, так и младшего приворожила! Все отняла у нее! И место подле барина, и как будто сам воздух! Покуда Анна не исчезнет, Полине всегда будет тесно…. Даже мысль о скором отъезде барыни с мужем уже не радовало служанку. Ведь в любой момент вернуться может и все заново испортит! Нееет! Доколе Анна будет жива и здорова, Полина всегда будет лишней…. Эта неожиданная, едва оформленная мысль впервые шевельнулась в ее воспаленном сознании и даже заставила задохнуться: «Может быть… её, вообще, не должно существовать на этой земле?» Служанка вздрогнула, но мысль не исчезла. Она тихо осела где-то глубоко и как будто озарила все вокруг. И сейчас ей показалось, что это будет справедливо… За ужином Анна и Яков встретились сухо, почти отстраненно. Как люди, общающиеся вынужденно … Фразами перебрасывались по деловому. Взглядами почти не пресекались. Барон Штольман первым делом спросил про самочувствие. Ответ получил короткий и исчерпывающий- с его мачехой все в порядке. Она обработала царапины и ей ничего не угрожает. На этом барышня надолго умолкла. Яков бросал украдкой взгляды на нее и боролся со своими эмоциями. Кажется, в обществе этой женщины такой борьбе не будет конца. Ее красивое лицо, хоть и хранило следы недавнего падения с лошади, но все равно оставалось самым привлекательным для Штольмана. Оно притягивало не только его взгляды, но как будто и руки.. Так хотелось коснуться ее нежных щек ладонями… Заглянуть в глаза и утонуть… «Господи! Когда же она уедет?» И какое счастье, что его мачеха не смотрела больше на него своим, только ей свойственным, взглядом… Иначе его силы воли уже бы точно не хватило… -Поверьте, я очень рад, что с Вами все благополучно, Анна Викторовна… - откашлявшись снова заговорил барон, подбирая нейтральные фразы.- Надеюсь, Вы не сердитесь на мои слова… Последние события заставили меня понервничать.. Ведь я несу ответственность за Вашу безопасность… Он бросил взгляд через стол и встретился с холодными голубыми глазами. -Вы ни в чем не виноваты, Яков Платонович, - заверила его спокойным голосом барышня.- В любом случае Вашему отцу не в чем было бы Вас обвинить. В жизни случаются непредвиденные ситуации… -Возможно, но пока Вы живете под крышей этого дома я буду ответственен за Вас… Кстати, я намерен написать жалобу тому дизайнеру, что занимался благоустройством сквера у пруда. Такой дефект как сломаные доски моста это высшая степень безответственности. За это можно понести и штраф вплоть до лишения лицензии…. Анна выслушала его и после нескольких секунд размышления возразила: -Вспомните, Яков Платонович. Под мостом валялась большая ветка. Вероятно, она обломилась от ветра и упала… И проломила доску… Никто не виноват, кроме погоды…. Она хотела улыбнуться, но вовремя себя остановила, опустив глаза в тарелку… -Значит, это моя оплошность. Мне следовало проверить все до того, прежде чем позволять Вам там кататься …- возразил Штольман. -Я не маленький ребенок, чтобы постоянно меня контролировать, господин барон… Но в любом случае, благодарю, что беспокоитесь… Надеюсь, это продлится не долго. Скоро приедет Платон Генрихович…- Анна произнесла это ровно, но ему показалось- с вызовом. Он ощутил укол и в сердце, и в душе… Но постарался не поддаться своим чувствам. Анна права! Он будет считать дни до ее отъезда! Но не потому что устал от этой ответственности, а из за невозможности выдержать испытание быть рядом с женщиной, которую… любит…и желает…. Барон Штольман промолчал и отвел взгляд. Он примет все ее шпильки… Потому что должен поддерживать в ней обиду до конца…. Анна знала, что ее слова на грани приличия, но не жалела о них. Так надо! Так правильно! Больше она ничего не скажет и уйдет… Поблагодарив за компанию барышня промокнула губы, подхватила своего Азария и удалилась к себе… Спальня ее была погружена в зыбкий полумрак. Свеча горела лишь одна, но юной баронессе не спалось. Мысли не давали покоя. Последнее время Анна частенько ночевала без служанки, потому как опасаться ей давно было некого…. Кроме самой себя… Девушка лежала, сложив руки на груди, как привыкла в детстве, когда молилась перед сном, и глядела в потолок, где тени от свечи рисовали причудливых страшилищ. Их Анна уже не боялась как раньше. Теперь она знала, что самое опасное живет внутри человека. Сердце, которое не спрашивало согласия и увлекалось запретным, и разум, который с трудом контролировал эмоции…. Сегодняшний вечер стал испытанием, но девушка могла собой гордиться. Она выдержала. Не поддалась своим чувствам и желаниям, и сыграла роль отлично… Можно расслабиться… Но ей казалось, что день всё ещё не закончился. Что пруд, качели, ЕГО голос- всё это продолжало жить внутри неё, как бесконечный отзвук. Анна после злосчастной дневной прогулки вернулась взвинченная. Но память хранила воспоминания. Стоило лишь закрыть глаза и тут же виделся снова ОН- не лицо даже, а те короткие мгновения у мостка, когда руки барона держали её ногу, осторожно, почти бережно как нечто драгоценное. В этом прикосновении не было вольности- и всё же слишком много чувства. Излишек внимания. Всего того, что нельзя было назвать иначе, как опасным. Анна невольно вспомнила и свое падение с лошади, и тогдашние взгляды барона. Теперь все соединилось воедино и снизошла страшная догадка. Она испуганно выдохнула: «Я ему нравлюсь…». И не было в том радости - лишь приговор. Девушка была молода и не имела опыта в чувствах. Но книги, взгляды родителей между собой и окружающих, интуиция, что просыпается в душе женщины раньше, чем приходит понимание- всего этого стало достаточно, чтобы уловить в тех касаниях и взглядах нечто большее, нежели долг, ответственность или забота. И это испугало Анну еще пуще. «Яков Платонович - её пасынок. Она- жена его отца!» И неважно, что муж ею был не любим и не желанен, но само знание того, что между нею и Яковом пролегает эта граница, было для барышни непреложной истиной. И черта та вычерчена не людьми, а Богом, церковью, самой тканью мира, в котором она выросла… А то, что уловила Анна сегодня- пусть едва заметное, пусть ещё не оформленное - уже показалось шагом в сторону греха… Барышня прижала ладонь к губам, словно хотела остановить всхлип. «Если это правда… если она действительно ему небезразлична… что будет дальше?» Это страшило до озноба, до паники. Ведь ее сердце предательски легко откликалось лишь на одну улыбку Якова Платоновича. Ее тело вздрагивало от теплого, заботливого прикосновения его рук. Такой нежности прежде не было в её жизни… Если он догадается, что их симпатия взаимна, то…! Анна зажмурилась от страха как на краю бездны… Медленно родилось горькое решение: «по отдельности- они еще справятся со своими чувствами. Вместе- нет!» иПоэтому Анна приказала себе держать лицо, быть более сдержанной, холодной, почти строгой. Этим и спасаться. Холодная учтивость- даже обида сгодится - вот её броня. То единственное, что может удержать ИХ ОБОИХ на безопасном расстоянии…. Но что, если однажды эта броня даст трещину? Если она не сумеет вовремя отвести взгляд? Выдержать сухость в тоне? Не поддаться соблазну ответить улыбкой? «Это грех, дьявольское искушение.»- внушала и предупреждала в кой раз себя барышня. Перевернувшись на бок она подтянула одеяло к подбородку, словно искала в нём защиты. Где-то в доме спал ОН- так близко и так недосягаемо, что это казалось почти невыносимым. Несколько шагов. Несколько дверей… И непреодолимая стена между ними. Анна окончательно решилась - твёрдо, почти болезненно: завтра она станет еще более сдержанной и холодно- равнодушной. Она не позволит ни одному взгляду, ни одной интонации разрушить столь хрупкое равновесие. Потому что если оно рухнет- рухнет все! Она подтвердит предсказания гадалки…. Эта мысль как будто облегчила дыхание. Спокойствия не было, но чистая совесть куда дороже… И всё же, засыпая, Анна не могла избавиться от странной, почти мучительной мысли: самым тяжёлым в этом решении был не долг… а то, от чего ей придётся отказаться… .