Часть 67 ВОЗВРАЩЕНИЕ

- Ну, попрощались с любимым?- послышался у неё за спиной насмешливо- язвительный голос. Девушка вздрогнула и обернулась.- Едемте теперь к… нелюбимым… Яков Штольман сделал приглашающий, с издевкой театральный жест рукой. На лице его играла какая то злая усмешка. Таким его Анна видела впервые. Она изобразила невозмутимость и направилась по дороге в обратную сторону… Барон Штольман играя желваками следил за мачехой. Находясь в взвинченном состоянии он не контролировал слова и мало думал о последствиях, ему было так больно, что колючки сами собой ранили все подряд. Девушка не глядя прошла мимо него и дальше по дороге… Он не хотел, но невольно цеплялся взглядом за удаляющуюся тонкую фигуру в темном плаще. Яков не понимал, почему не может отвести взгляд. В этом прямом стане, в поднятой голове, в безмолвной сдержанности мерещилось что-то вызывающее. Хотя он подспудно ожидал слез, раскаяния, истерики… А получил тишину…. - Анна Викторовна, Вы далече?- не удержался он и удивился, что смог произнести ее имя. «Наверно, привычка подвела.»- нашлось оправдание. Девушка остановилась, но не обернулась. Он подхватил чемодан и с трудом стараясь хромать не слишком явно подошёл к ней. Нога ныла, но он выдерживал вид. Поставив чемодан у её ног он холодно поинтересовался: - Здесь есть что-нибудь ценное? Анна бросила беглый взгляд и повела плечом: - Нет…. Яков не удержался от злого сарказма: - Вы бежали с пустыми руками, ничего не прихватив из дома? Анна впервые позволила себе посмотреть на него. Штольман встретил взгляд глаз барышни с насмешкой, но с трудом ее сохранил. Голубые глаза были холодны и прозрачны, как вода в морозное утро. По бледному лицу пробежала тень и растаяла. Подбородок вздернулся. Яков поймал себя на том, что рассматривает ее, и тут же зло запретил себе это. - Нет, - вновь односложно ответила девушка и отвернулась. Яков не осознавая продолжал колоться, но вдруг почувствовал колючки сам. Пусть коротко, но неприятно. «Совесть? Раздражение?»- он тут же рассердился и забыл. - Мне придется оставить Вашу сумку здесь. Гром не увезет нас и вещи…- перешел на деловой тон Штольман. Анна пожала плечами и направилась по дороге. Яков потянул коня под уздцы и последовал за ней. - Вы что, собираетесь идти пешком до дома? - бросил он ей в спину с насмешкой. - Да…- последовал равнодушный короткий ответ. - Это далеко... К вечеру дойдете…- язвил барон. - Я не тороплюсь,- в своем тоне отвечала барышня. Он снова начал закипать, сам не разбирая причин. Наверно, это ее спокойствие злило сильнее всего. Он нахмурился и приказал: - Остановитесь! Анна замерла, не оборачиваясь. Яков с трудом изображая привычную походку подвел к ней коня: - Садитесь,- велел он тоном, не терпящим возражений. Девушка удостоила его боковым взглядом: - Неважно, кто пойдёт пешком: Вы или я. Все равно это будет медленно. А с Вашей ногой тем более. Штольман резко ощетинился: - Оставьте заботу о моей ноге! Садитесь!- он подставил ладони, чтобы ей было удобнее забраться. Анна бросила беглый взгляд на него и вздернула подбородок: - Я не поеду с Вами на одной лошади! Штольман нахмурился: - Почему?!. - Это… неприлично!- нравоучительно возвестила Анна и отвернулась. Яков шагнул ближе. Его голос приобрел подозрительно спокойный тембр: - Неприлично?- вкрадчиво переспросил он.- А сбегать от мужа ночью с посторонним мужчиной… потом ехать с ним в карете с задернутыми шторами…. это, по-Вашему, прилично? Под конец он уже почти рычал у нее над ухом. Анна обернулась. Их взгляды схлестнулись: ее холодный и его, полный презрения. - Ваши намеки… недопустимы,- холодно отрезала барышня, сверкнув надменным взглядом. Штольмана накрывало. Все, что кипело в груди на протяжении двух часов выливалось огненной лавой обвинений: - Это Ваше поведение недопустимо! - мужской голос завибрировал низкими, ядовитыми интонациями. Яков все больше нависал над ней всем корпусом.- Как Вы смели так поступить?! Анна молчала, не отступая, не позволяя себе даже дрожжи, с видом оскорбленного достоинства. Штольман сверкал злыми глазами, с трудом удерживаясь от желания схватить эти узкие плечи и встряхнуть хорошенько. Но в глубине души против воли росло восхищение… Он тут же заглушил в себе это яростной мыслью, что она даже не считает нужным извиниться! В слепом гневе барон зашипел: - Вы предали нас! Отца! Меня! Наше доверие и…- он вовремя осёкся, скрипнул зубами и почти выплюнул. - Вы лгали мне про работу у доктора. А сами??? Бегали на свидания… крутили роман с ним!.. Не думая ни о чести, ни о нравственности, ни о порядочности. Вы…- голос его неожиданно сорвался. — Вы просто самая падшая из женщин! Анна побледнела. Глаза её расширились как от непереносимой боли. Впереди все поплыло. Для нее это оказалось не просто оскорблением, а падением в грязь. Рука ее взлетела раньше, чем мысль успела обдумать последствия. Пощечина прозвучала резко и звонко как треск сломанной ветки. Яков вздрогнул, не успев среагировать, выпрямился и медленно коснулся горевшей щеки. В голове зазвенело. Анна от звука как будто очнулась и ощутила озноб. В глазах блеснули непрошенные слезы. Она осознав в испуге прикрыла рот ладонью и резко отвернувшись сорвалась с места. Она почти бежала, спотыкаясь, путаясь в юбках, не глядя под ноги. Прочь... Подальше! От человека, которого любила… и который в одно мгновение растоптал ее чувства… Неожиданно сзади ее схватили за плечи. Анна вскрикнула, но была подхвачена на руки. Она попыталась вырваться, но её молча, почти зло, подняли и усадили на коня боком. Девушка ахнула - от неожиданности и от того, как легко это было сделано… Барон Штольман с каменным лицом превозмогая боль взобрался следом. Нога горела огнём, но он стиснул зубы, чтобы не стонать… Почувствовав прикосновение мужского тела к своему боку Анна невольно отпрянула, но места для маневра не было. - Не дергайтесь, - приказал Штольман сухо.- Сидите спокойно. Анна отстранилась насколько смогла и замерла, отвернувшись. Сердце до сих стучало как бешеное. В груди кипела злость, обида… и, против воли, тревога за его больную ногу… Гром послушно тронулся. Они ехали вместе: напряженные, оскорбленные, слишком близко друг к другу, чтобы скрыть то, что рвало изнутри. Но молчание показалось удобным барьером… Лошадь под двойным грузом шла ровно, мерно переставляя копыта по утоптанной дороге. Утренний воздух был прохладен, сыроват, и тонкий плащ на плечах Якова не спасал от холода, но он словно не замечал этого. Всё его внимание было сосредоточено на том, чтобы не касаться лишний раз этой женщины, и, в то же время, не позволить ей потерять равновесие…. Баронесса сидела к нему боком, но упорно смотрела вперед. Спина была прямой и напряженной. Каждое движение лошади отзывалось в теле и ей приходилось с усилием удерживать неудобное положение, чтобы не откинуться на грудь сидящего позади барона, не выдать усталости, не позволить себе забыться хоть на мгновение. Анне казалось, что их теперь разделяет бездна. И одновременно, что они непозволительно близко… Она невольно чувствовала исходившее от него тепло, ощущала затылком дыхание. Не желала думать, но не могла игнорировать. Это вызывало внутри тревогу, замешанную на чем-то опасном, запретном. «Не оборачивайся,- приказывала она себе.- Не думай. Не чувствуй». Но мысли не подчинялись. Перед глазами снова и снова всплывало его лицо - злое, чужое, с тем самым взглядом, который жалил. В ушах звучали слова, что ранили сильней ножа. «Предательница!.. Крутила роман!» На глаза вновь наворачивались слезы обиды. «Как он мог так подумать о ней?! И это после ночного признания в любви? Разве так можно- любить и тут же ненавидеть? Она бы никогда не смогла произнести подобные обвинения любимому человеку! Никогда!» Слезы медленно стекали по лицу, холодя и щекоча щеки. Но Анна не смела вытереть их, чтобы не показать вида, как ей больно. Ей находившейся в взвинченном состоянии не приходило на ум взглянуть на ситуацию глазами барона младшего. Что он передумал и к чему пришел, пока искал ее. Юную баронессу жгла обида и она тонула в этой боли, не видя берегов…. Яков тоже молчал. Молчал нарочно. Каждое его движение было выверено, почти насильственно сдержано... Нога ныла, отдаваясь болью при каждом толчке, но уже не казалась столь мучительной. В сердце зияла рана, куда страшнее… Штольман мысленно продолжал обвинять и смаковать свои обвинения, как будто спасаясь от смертельной болезни. От воспоминания ее лица, когда он излил на нее свой гнев. В голубых глазах тогда полыхнула такая боль, что на секунду стало стыдно. Но барон тут же загасил сострадание мыслью, что ему нанесли не меньшие раны… Ее подлый поступок убил наповал. Но вместо извинений и оправданий он получил пощечину! Просто неслыханно! «А может ты перегнул палку?»- тихонько ожила совесть. «Нет и нет!»- тут же затоптала ее обида. «Вот и хорошо, что отвернулась и не смотрит на него своими глазами!»- успокаивал рассудок. Но в сантиметрах находилась узкая прямая спина. Тонкая белая шея, изящной линией перетекавшая в затылок. Вся эта красота дразнила и насмехалась своей недоступностью. Он невольно созерцал и злился на себя. Якова Платоновича раздражало всё: её молчание, гордая независимая осанка, ее обида и неуступчивость. А еще больше, что несмотря на свои сердечные раны он продолжал реагировать на неё- чересчур остро и слишком ярко. Это вызывало странную, мучительную смесь: досаду, восхищение и то самое чувство, которое он сейчас ненавидел в себе больше всего. Ревность… Потому что глупо ревновать ту, которая никогда не принадлежала тебе… Но он успел, оказывается, ее присвоить и даже не понял когда… Ее заботой, ее вниманием, улыбками, теплом рук и присутствием хотелось пользоваться лишь единовластно… Дорога казалась бесконечной. Анна начинала уставать. От напряженной позы, от молчания, от всей неразрешимости ситуации. Так захотелось все забыть, отрешиться от проблем, расслабиться, коснуться спиной его мускулистой груди и… Тут же возвращалась трезвая и пугающая мысль: «Нельзя! Это ничего не изменит!» Девушка усилием воли продолжала держать себя и положение…. Так они и ехали - рядом, очень близко, но бесконечно далеко друг от друга. В тишине, которая говорила громче любых слов. Впереди петляла дорога, и где-то там их ждала станция, Ульяшин, реальность, вопросы… Домой они вернулись втроем. Барышню посадили в коляску, которой управлял денщик. Барон Штольман остался верхом, уверяя себя, что рад избавлению от присутствия этой женщины пред его носом… Имение встретило их привычной размеренностью. То там, то здесь по дорожкам сновали крепостные. На крыльцо выбежали слуги, заметив бар. Анне помогли сойти с коляски. Она почти не чувствовала ног, силы были на исходе. Бессонная ночь, дорога, страх, поимка, унижение - всё это навалилось разом, и теперь тело требовало только одного: покоя. Закрыть глаза… А лучше исчезнуть. Яков с трудом спешился. Нога ныла от непривычной нагрузки, но к физической боли он стал как будто равнодушен. Лишь играющие желваки выдавали напряжение. - Что прикажете, Ваше Благородие? - тихо поинтересовался Ульяшин, бросая осторожные взгляды то на барина, то на барышню. - Ступай… и не болтай лишнего,- сухо приказал тот.- Дальше я сам... Денщик понял с полуслова. Поклонился и исчез. Они медленно поднялись в дом. К Анне подбежала Домна и с тревожной радостью стала заглядывать в лицо. Но барыня лишь выдавила дежурную улыбку и прошла мимо. Она следовала позади барона машинально, погруженная в какую то апатию. Дорога укачала и мысли уставшие от последних часов нервного напряжения как будто покинули ее горячую голову. Она сама с трудом держалась…. Тут им навстречу вышел управляющий. -Яков Платонович, утром рано доставили оказию от Платона Генриховича… с запиской… для баронессы. Вас не было, поэтому я распорядился отнести в Ваш кабинет. Яков устало вздохнул: - Почему ко мне? - Не велено было оставлять без присмотра,- почтительно пояснил слуга. Яков пожал плечами и обернулся к мачехе: - Изволите глянуть, Анна Викторовна? Девушка равнодушно повела плечом: на возражения не хватало сил…. В его кабинете было сумрачно и прохладно. На столе стояла солидная коробка, перевязанная лентой. Управляющий по распоряжению барина начал ее распаковывать. Анна так и осталась на пороге, как будто ощущая себя здесь лишней. Когда крышка была снята, слуга с немым благоговением осторожно вынул икону в позолоченном окладе. Даже по виду казавшейся солидной, тяжелой, и излишне нарядной. - Красота то какая,- восхищенно пробормотал управляющий. Барон Штольман молча смотрел на бледную мачеху. Анна не выразила стремления приблизиться, заставив себя лишь выдавить согласное: - Да…Красиво…. Слуга бережно положил икону на стол и взял записку, что была приколота к коробке: - Баронессе Штольман…- прочитал он, бросая взгляды поочередно на бар. Яков Платонович глазами велел передать Анне. Слуга выполнил распоряжение и, чувствуя напряжение в воздухе, поспешно удалился. Дверь за спиной барышни тихо закрылась. Они остались одни. Яков продолжал наблюдать за Анной с холодным высокомерием, за которым кипели эмоции. Она же молча смотрела на записку, то ли не решаясь, то ли находясь в прострации. Наконец, ее подрагивающие пальцы вскрыли печать: - «Благодарю Бога, что сохранил Вам жизнь… а мне- супругу. Буду вслед за подарком. Ждите»,- прочла она, не замечая что делает это вслух. Голос прозвучал бесцветно. Анна медленно подняла глаза. Бумага выскользнула на пол… В голове по новой начала закручиваться воронка из мыслей, грозивших лишь болью, проблемами, безнадежностью… - Зачем… Вы меня вернули? - тихо спросила она холодным, казавшимся, равнодушным голосом. Их взгляды переплелились, пытаясь проникнуть под кожу. Яков Платонович поднял невольно подбородок: - Потому что Вы - супруга… венчанная, барона Штольмана старшего…. Чеканные слова резали воздух… и его самого, но он упорно повторял это как заклинание. - Только поэтому?- равнодушно поинтересовалась девушка. Ее пасынок прищурил глаза и строгим тоном, перенимая родительские манеры, возразил: - Я не мог позволить Вам опорочить имя моего отца и репутацию нашей семьи... Анна слушала его как будто сквозь вату. Мозг уставал окончательно и спасался апатией. Ее равнодушный взгляд скользнул мимо барона вдоль стен кабинета... Этого дома. Этой жизни. - Я думала…- устало вздохнула она,- для Вас чувства важнее…. Штольман вздрогнул, как от укуса. В голове и сердце снова закипело. - О каких чувствах Вы говорите?!- притворно тихо поинтересовался он.- О Вашем романе с ветеринаром? Анна бросила на него беглый взгляд и устало отмахнулась: - Не было никакого романа… Перед глазами плавали черные точки. Голова была тяжелой и не родной. Не находилось сил даже на возмущение. - Не было? - обманчиво спокойно и тихо переспросил барон, подходя ближе. - Тогда зачем Вы сбежали? Ночью? Тайком? Подставив служанку, отца… меня? Прикрывались врачебной заинтересованностью, а сами крутили с доктором любовь… Как какая-то…. Штольман сморщился и умолк, не подобрав приличного слова. Анна вздрогнула и невольно выпрямилась. В ее холодных глазах вмиг ожил огонь. В ушах зазвенели все предыдущие обвинения. Здравый рассудок устало умолк и ее накрыло: - А Вы думаете мне здесь легко?! - голос ее зазвенел истеричными нотками. - Жить в постоянной пытке! Разрываясь между долгом принадлежать одному… и любить другого! Яков побледнел, глаза гневно сощурились: - Кого… любить - шагнул он к ней почти вплотную. - Скрябина? Анна окатила его негодующим взглядом и почти зло выплюнула: - Вас!!! Они замерли в немой тишине, лишь взгляды пронзали друг друга. - Что?- хрипло переспросил Штольман, невольно хватая тонкие плечи, как будто не в силах устоять на ногах.- Что Вы сказали? Девушка вздрогнула и испугалась. В ее глазах промелькнул вихрь эмоций, но она тут же закрыла лицо руками. - Вы любите… меня?- осипшим от волнения голосом снова переспросил барон, боясь ослышаться и поверить в счастье.- Анна? Это правда? Девушка замерла изваянием в скорбной позе.... Яков обхватил ее голову и прижал к своей груди: - Господи, ведь я тоже люблю Вас!- зашептал он ей в макушку, нежно проводя по пушистым волосам рукой. - Я знаю,- тихо всхлипнула ему в рубашку барышня. Он почувствовал влажное тепло от слез и попытался заглянуть ей в лицо: - Зачем же… Вы бежали… Тайком… Со Скрябиным?- тихо шептал Штольман. Анна жалобно всхлипывала: - Потому что это был самый лучший выход для нас всех …. - Глупости…- легкомысленно усмехнулся барон, продолжая ласкать ее волосы. - Нет!- вдруг вскинулась Анна,- Мы все равно не сможем быть вместе! Она сердито сверкнула своими бриллиантовыми от слез глазами, вывернулась из теплых объятий и отошла к окну. - Мы подумаем над этим,- тихо рассмеялся барон, вдруг почувствовавший некое воодушевление, и осторожно, но настойчиво потянул ее снова к себе. - Что тут думать?- обреченно вздохнула девушка, не обращая внимания как ее голову снова обхватили большие ладони. - Нас теперь двое. Мы любим друг друга.- тихо шептал ей в лицо Яков Платонович.- и найдем решение этой проблемы… Анна следила за движением его губ, обещавших счастье, но рассудок не желал больше покидать ее ни на секунду. - Решение уже почти на пороге,- возразила она шепотом. Их губы находились в нескольких сантиметрах друг от друга.- Ваш отец и мой муж с минуты на минуту вернется… Яков завороженно смотрел на розовые вожделенные губы и почти касаясь их выдохнул: - Мы поговорим с ним… Поцелуй не состоялся… Потому что Анна вдруг дернулась от него и снова отскочила: - Нет! Нет! Нет… - схватившись за виски бормотала она.- Грех это… Нельзя… Грех…. - Анна.. Прошу Вас… не думайте так…- умоляюще зашептал ей в затылок Яков Платонович, вновь сжимая плечи.- Любовь не может быть грехом... Мы объяснимся с Платоном Генриховичем… Он поймет…. Анна резко развернулась и заглянула ему в глаза: - Вы так уверены? А если нет? Штольман не выдержал и отвел на секунду взгляд: - Он поймет… Обязан…- неуверенно произнес его голос…. - А если нет, что тогда?- не удержалась и повысила тон барышня, сверля его испытующим взглядом.- Ссора? Дуэль… Вражда между отцом и сыном? Вы этого хотите? Яков взглянул на нее и медленно, словно пробуя слова на вкус произнес: - Ради Вас, Анна Викторовна… За окном послышался цокот копыт и стук колес. Голоса слуг, выбежавших на крыльцо. Анна и Яков невольно обернулись на шум. Потом обменялись тревожными взглядами. - Я не желаю становиться причиной ссоры между родными людьми,- холодным, отстраненным голосом произнесла ему в лицо девушка.- Это плохо кончится… Я знаю… - Анна!- схватил ее за руки Штольман.- Мы все цивилизованные люди и сможем…. - Нет! Не смейте ему ничего говорить!- почти сердито прошипела барышня. За дверями послышались шаги. Анна успела освободиться от рук барона и отскочила в угол… Дверь распахнулась и на пороге появился Штольман старший…