Часть 86 МЕЖДУ ЗАБОТОЙ И СТРАХОМ

Яков Платонович пробыл дома с женой так же с неделю. Он не меньше по ней скучал, но оправдывал свой скорый отъезд желанием быстрее все закончить, чтобы уже окончательно воссоединится. Анна все прекрасно понимала, соглашалась… но в сердце вдруг поселилась неясная тревога. Ей не в чем было упрекать мужа. Яков Платонович как всегда был нежен и предупредителен - даже более, чем прежде. Заботился об ее здоровье, приглашая доктора, чтобы услышать подтверждение из его уст, поддерживал, увлекал беседами, часто держал за руки, целовал их, щеки, волосы… но губ перестал касаться… В его поведении появилась трогательная осторожность как к фарфоровой игрушке. Сначала Анна не придала этому значения. Потом начала замечать. Каждый раз, когда она по привычке пыталась обнять его, приласкать поцелуем, он словно невольно сдерживал себя. Анна прикрывала растерянность улыбкой и молчала. Но в глубине души тихо всплывало недоумение. Это стало проявляться в ее поведении. Яков Платонович замечал перемену в жене, но объяснял ее беременностью и усталостью… Усилил заботу и хлопотал по поводу ее питания и отдыха. Анна отмахивалась, уверяя, что ни в чем особом не нуждается… А в чем нуждалась, говорить считала неловким… Расставание в этот раз вышло скомканным… Анна старалась казаться спокойной, но на глаза наворачивались слезы. От предстоящей разлуки, от нехватки какого то особого тепла, которое она не могла объяснить словами. Упрекнуть мужа было совершенно не в чем, но… Она тонула в разочаровании… Яков Платонович и так с трудом покидал супругу, а видя ее попытки держать лицо еще больше переживал. Он с нежностью заглядывая в голубые влажные глаза давал последние наказы беречь себя и твердо заверял, что вернется через месяц. Главная часть дома почти готова и вскоре они, наконец, будут вместе…. Анна долго смотрела вслед. Экипаж уже скрылся, а ее мысли неслись в догонку. «Я так скучаю по Вам, любимый!» Месяц казался не таким уж долгим сроком, но и его нужно было пережить. Письма мужа скрашивали тайную тоску. Они по-прежнему были теплыми и подробными. В них звучали юмор, забота, признания. Но отчего то в глубине души у Анны постепенно росло тихое беспокойство. Объяснить его она не могла. Но одиночество, усиливающееся осенней хмуростью, тяжелеющий живот и… воспоминания о поведении мужа медленно начинали бередить сердце. Его заботливая осторожность виделась излишней… и от того странной.. Этот месяц для барона Штольмана пролетел быстро, а для его супруги тягуче и в уныние… Он ее настроение чувствовал по письмам, которые стали более сухими и односложными. Яков Платонович дал последние распоряжения, спешно собрался и выехал… Его возвращение пришлось на последние недели ожидания перед родами. Он предвкушал встречу и мысленно рисовал в воображении свою жену. Вошел барон Штольман в гостиную быстрым шагом, но, увидев Анну, замер у самого порога. Она сидела у окна с книгой. Несколько мгновений Яков Платонович просто смотрел на нее, словно не веря, что наконец, видит воочию. Анна с мягкой улыбкой протянула руку. Он тут же оказался рядом и с удовольствием припал к ней. Они смотрели друг на друга, утопая во взглядах и не разрывая ладоней. Штольман сразу отбросил все плохие предчувствия относительно жены. «Ее скупые письма объяснялись всего лишь усталостью!» Он бросил беглый взгляд на выступающий живот супруги, представляя всю его тяжесть и неудобства, вновь вернулся к ее лицу и забыл обо всем. Баронесса Штольман показалась ему в эти минуты удивительно прекрасной. Ее лицо стало круглее и мягче, улыбка светлее. Голубые глаза- еще глубже и прозрачнее. Якову Платоновичу вдруг пришло на ум, что она сошла с картины Брюллова- такая же трогательно нежная и светящаяся изнутри тихим счастьем. А еще эта женщина носила ЕГО ребенка! От этой мысли у барона сжалось сердце в какой-то почти благоговейной благодарности. - Как же я соскучился… - тихо признался он, разрывая молчание.- Вы даже представить не можете…. Анна смотрела в его блестящие глаза и на лукаво улыбающиеся губы слегка растерянно, словно пытаясь убедиться, что ей не кажется. И вдруг почувствовала, как отпускает то тревожное напряжение, которое поселилось в душе. «Глупости… какие же глупости она себе придумывала», — упрекнула себя молодая женщина. Она опираясь на руку мужа поднялась, придерживая тяжелый живот. Ее движения казались скованными. Это ее смутило и заставило прикрыться иронией: - Я сейчас стала излишне неловкой…. - Вы прекрасны как никогда,- тихим каким то интимным полушепотом возразил ее муж. Анна порозовела от удовольствия и невольно потянулась к нему, касаясь лацкана сюртука и подставляя губы. Яков Платонович склонился к ним по привычке, но в последний момент передумал и поцеловал в щеку. Как прежде ласково и нежно, но для нее… иначе. Анна вздрогнула. Не от поцелуя, а от осознания. Штольман, кажется, и сам почувствовал неловкость и сразу заговорил, расспрашивая о самочувствии, о визитах доктора, о прогулках, о том, не слишком ли она себя утруждает делами. В его голосе звучала искренняя забота, а во взгляде тепло и внимание.Но это бережное обращение почему то не радовало, а задевало. «Она не хрустальная, она живая!»- стучало обиженно сердце. Яков Платонович смотрел на жену как на нечто драгоценное и уязвимое. А Анне мерещилось иное…. Они направились в столовую, по пути продолжая беседу. На последнем сроке двигаться Анне становилось все неудобнее. Она придерживая живот, шла медленно в перевалку и чувствовала себя гусыней. Яков же помогая жене видел в ней лишь трогательность и беззащитность. Мысленно умилялся, корил себя за долгое отсутствие и обещал обеспечить ей полный покой… А Анна была очень рада возвращению мужа, но все больше в его присутствии ощущала себя неуклюжей и некрасивой. Видя глаза супруга она отгоняла эти страхи, но они незаметно, но упорно возвращались…. Особенно ночью... Барон тактично предложил супруге спать сейчас отдельно. Анна вскинула бровь: - Опасаетесь, что буду Вам мешать? Яков Платонович тихо рассмеялся и приобнял жену: - Единственно, что меня беспокоит- это Ваше удобство, любимая.- произнес он своим низким баритоном и чмокнул в щеку. Анна терялась в ощущениях. Голос мужа ее будоражил, братские поцелуи огорчали. Она промолчала, не найдясь, что ответить и вопрос решился сам собой. Они остались спать в одной постеле. Но ночи сейчас давались беременной женщине тяжело. Бессонница стала ее спутницей и мучением. Лежать в одном положении подолгу было невмоготу. Тянули то спина, то ноги и живот мешал. Анна обычно смотрела в темноту, невольно слушая ночную тишину дома и свои мысли… Сейчас она снова не спала. Пытаясь устроиться удобнее, она неловко повернулась и задела Якова Платоновича. Тот тут же проснулся: - Что, Анна?..- хрипло зашептал он, приподнимаясь.- Вам нехорошо? - Все в порядке… простите.- мотнула она головой. -Почему не спите, любимая?- придвинулся он ближе. - Просто…- вздохнула Анна, прикрывая глаза. Повисла тишина, но она чувствовала взгляд мужа в темноте. - Что-нибудь беспокоит, Анечка?- заглянул Яков ей в лицо. В его голосе звучала такая искренняя обеспокоенность, что Анна растрогалась и ощутила потребность поделиться тревогой, которая поселилась в ней давно, но в ночной темноте казалась пугающей. Она со вздохом прошептала: - Вы… же знаете, от чего умерла моя мать… Яков Платонович вздрогнул и насторожился. Его пальцы коснулись щеки жены: -Знаю… - сочувственно согласился он после короткой паузы.- И мне очень жаль, поверьте…. Анна притихла. Яков пристроился рядом и уже собрался задремать, когда его жена неожиданно спросила: - А если я умру… Вы скоро женитесь? Он резко приподнял голову: - Что за странные вопросы?- от невольной тревоги и недоумения его голос стал сухим, почти строгим. Сама мысль о подобном несчастье показалась барону слишком тяжелой. - Вы не ответили…- с разочарованным вздохом отвернулась от него Анна. Яков Платонович коснулся тонкого плеча и попытался заглянуть в лицо. - Я даже думать об этом не хочу, не то что говорить…- слегка сердито выдохнул он и тут же смягчил тон.- Анечка, все будет хорошо… Вы родите сына или дочь с такими же глазами, как у Вас… и сделаете меня самым счастливым человеком…. Он ласково коснулся губами ее плеча. Анна повернулась к нему и растроганно приобняла за шею. - А Вы предпочитаете мальчика?- улыбнувшись спросила она. - Я буду рад любому,- честно признался барон. Анна с благодарностью невольно потянулась к его губам. Яков Платонович легко коснулся их коротким поцелуем, потом, словно пытаясь развеселить, чмокнул в кончик носа и притянул к себе: - Спите… Вам нужно отдыхать и набираться сил. Анна устроилась у него на груди и закрыла глаза. Вот все было так хорошо, почти идеально… Но… он больше не целовал ее… «Конечно…- мысленно вздыхала баронесса с тихой грустью.- просто она сейчас совсем не такая, как прежде…» Но тут же старалась успокоить себя. «Ничего. Осталось совсем немного. Она родит их малыша… и все вернется…». С этой мыслью она задремала... Анне приснилась мать… Ее последние дни жизни. Аннушка тогда была уже взрослой девочкой и многое понимала. Беспокойное ожидание отца… Встревоженные голоса служанок… Бледное взволнованное лицо врача, принимающего роды. Он несколько раз выходил и шептался с хозяином. Анечка тихо сидела в углу и ждала… Не дождалась… Мать умерла в тяжелых муках… Причин девочка точно не знала… Тетка говорила, что не смогла разрешиться от бремени… Анна вынырнула из смутного сна с тяжелой головой и странной тревогой в сердце. За окном шуршал дождь, нагоняя тоску… Ее мужа уже не было рядом… Они встретились в столовой… Яков Платонович заметил настроение жены. Ее бледность и усталый вид расстроили. - Плохо спали, любимая? - сочувственно поинтересовался он.. Анна попыталась улыбнуться, но вышло вяло. - Мне приснился дурной сон…- вздохнула она, ковыряя в тарелке.- о маме…. Барон нахмурился: -Анна, я бы не хотел, чтобы Вы сейчас думали об этом… У каждого своя судьба. Не надо сравнивать… Баронесса с поникшей головой задумчиво мешала чай. - Я понимаю… Простите… Я постараюсь взять себя в руки. Барон коснулся ее пальцев, останавливая это нервное движение: - Я беспокоюсь за Вас, любимая… Сегодня же приглашу доктора…. Уездный врач осмотрел барыню, внимательно выслушал и заверил, что все идет как должно. А настроение для ее состояния типичное. Нужно по возможности больше совершать моцион, отдыхать и баловать… Анна благодарно улыбнулась, заметно успокаиваясь. А Яков Платонович проводил доктора до крыльца, желая задать пару вопросов: - Скажите, доктор, сможет ли моя супруга перенести дальнюю дорогу? - А в этом есть срочная надобность?- поднял тот вопросительно бровь, надевая перчатки. - Мы собираемся переезжать в новое имение. Вот думаем как это будет безопасней? Сейчас в её положении или потом с младенцем? Доктор задумчиво крякнул: - Ну, коли так, то лучше сейчас. С младенцем в дорогу опаснее. Мало ли что… Состояние госпожи баронессы, действительно, удовлетворительное… Если Вы будете двигаться тихо и чаще отдыхать, то дорогу она перенесет неплохо… Я в этом уверен…. Единственное… что я бы отметил…- запнулся на секунду врач, бросая на барона осторожный взгляд.- Ваша супруга сложения достаточно хрупкого... Роды могут оказаться непростыми…. Следует все же проявлять осторожность… И с переездом поторопить… Сказано это было спокойным, почти будничным тоном. Но Яков Платонович простоял на ступенях, провожая взглядом удаляющуюся коляску еще какое то время. Капли стучали по черепице. А как будто в сердце. Теперь он еще бережнее станет относиться к жене… А в голове вдруг всплыло, впервые за долгое время, воспоминание о смерти Полины. Тогда он принял это как неизбежное… Барон Штольман резко тряхнул головой, избавляясь от неприятных мыслей… Надо немедленно взять себя в руки и не беспокоить Анечку ненужными тревогами! Решение о переезде было принято быстро. Через несколько дней все уже было готово к дороге. Анна сначала немного тревожилась и за тамошнего врача, и за неблизкий путь на столь большом сроке беременности. Но Яков Платонович заверил, что с их будущим уездным доктором он свел уже знакомство, а также продумал удобства до мелочей. Карету приготовили просторную и мягкую, сиденье застелили подушками. Для ее спины он велел положить отдельный валик, укрыть ноги теплым пледом, а рядом держать флягу с водой и корзинку с провиантом. Ну вот, имение Мироновых осталось позади. Они ехали вдвоем в своей карете, которая возглавляла их небольшой караван. Барон устроившийся напротив то и дело бросал взгляды на супругу, словно проверяя, удобно ли ей. - Не быстро ли едем? Тряска беспокоит?- спрашивал он время от времени. - Терпимо,- отвечала Анна с легкой улыбкой.- Не волнуйтесь. Путь проходил спокойно. Кучер получивший строгие указания хозяина бережно объезжал ухабины, а на каждой станции Яков Платонович первым делом помогал Анне выйти, давая возможность пройтись, Его забота о самочувствии супруги была внимательной и почти трогательной. Он то и дело поправлял ей подушки, укутывал пледом, следил, чтобы не мерзла и оберегал от сквозняков. Когда карета на поворотах кренилась, он машинально протягивал руку, словно желая удержать. В своем маленьком мирке кабинки несмотря на сырую погоду Анна постоянно чувствовала это тихое душевное тепло, которое создавал ее муж… Они снова были вдвоем… вместе… И на ум приходили воспоминания другого пути -того после венчания, когда они возвращались из церкви. Тогда все казалось таким новым, головокружительным, и Яков Платонович искал любую возможность коснуться ее… Она невольно вспомнила его поцелуи - то осторожные, то по мальчишески быстрые и жадные.. Сейчас все было иначе. Той прежней порывистости не было. Иногда Анна ловила себя на том, что невольно ждет, как он наклонится к ее губам… Но этого не происходило…. Барон Штольман сидел напротив и больше говорил, делясь деревенскими новостями, вспоминая забавные случаи со строителями или крестьянами. Словно стараясь развлечь. Особенно развеселил баронессу он сообщением, что кроме уездного доктора свел знакомство даже с местным ветеринаром, чтобы заранее знать к кому станет бегать его супруга, как только оправиться после родов. Им оказался степенный, уже довольно зрелый, закрытый человек. Яков Платонович со лукавой иронией заверил, что к такому сухарю не станет ревновать. Анна фыркнула на мужа и рассмеялась. Неужели он до сих пор не понял, что никто ей не нужен кроме него? И очень хотелось, чтобы и ее мужу никто другой не понадобился. Сейчас путешествуя с ним в тесной карете Анна вновь осознавала их особое единение. Голос Якова и его взгляды с заботой и постоянным вниманием всецело принадлежали ей. И впервые за долгое время Анна почувствовала, что снова спокойна рядом с ним… Они вместе… Сейчас это казалось намного ценнее…. За окнами кареты медленно тянулись осенние поля, желтеющие перелески и редкие деревни. Вечерами они останавливались на почтовых станциях, где Яков следил, чтобы супруге приготовили теплую комнату и ужин, а утром вновь пускались в путь… Вот они достигли реки, через которую им пришлось переправляться на пароме. Карету осторожно закатили на деревянный помост. Доски глухо скрипнули и платформа медленно отделилась от берега, Анна невольно сжала поручни. Яков Платонович приобнял жену за талию и улыбнулся: - Не бойтесь… Здесь все надежно… Я проверял. Анна благодарно улыбнулась и положила голову ему на плечо… Вода тихо плескалась у бортов, над рекой стоял сырой осенний туман. Баронесса наблюдала за этой особой красотой и вдруг с умилением подумала, что там за туманом их наверняка ждет новая, но не менее счастливая жизнь…. Когда они вновь устроились в карете, Яков Платонович подбодрил супругу: - Теперь уж осталось совсем немного. Скоро мы доберемся до нашего дома. К вечеру дорога вывела их к резным воротам, за которыми шла широкая аллея. Высокие липы и клены тянувшиеся по обе стороны, приветствовали хозяев шуршанием пожелтевших листьев. И вот впереди показался светлый просвет. Они выехали на широкую лужайку. Дом стоял чуть в стороне. Высокий, двухэтажный, с длинным фасадом и старым балконом на колоннах- он хранил легкую печать времени. Но стены радовали глаз свежей краской, а крутая крыша новой черепицей. На одном из углов виднелась небольшая башенка… Анна выглядывала в окно. Карета остановилась. Яков Платонович помог жене спуститься. Она с любопытством огляделась. На лужайке уже зажгли фонари. А позади тихо шумела листвой темная гуща. От нее тянуло сыростью. Анна невольно поежилась. - Здесь так тихо…. Яков Платонович усмехнулся: - Да, имение опоясано парком, который сейчас больше напоминает заросли. Но несмотря на глубинку мы здесь не одиноки. В округе есть усадьбы. Этот край хорошо заселен. Угодья плодородны. Так что со временем, устав от однообразия моего общества начнете посещать соседей… Анна улыбнулась с премилой гримаской. Она знала: рядом с ним и их малышом ей не будет скучно. Яков Платонович тихо рассмеялся и поцеловал ей руку. Анна вновь взглянула на свой новый дом: - Он кажется слишком большим для нас,- тихо озвучила она свои мысли. Яков Платонович приобнял супругу и произнес уверенным тоном: - Надеюсь ненадолго… Вокруг начиналась суматоха с прибытием господ. Им с крыльца уже кланялись слуги. - С приездом, барин… с приездом, барыня… Яков Платонович повел жену к ступеням. Но она вдруг встрепенулась: - Азарий!- Анна оглянулась к карете. Кто то из слуг ей поднес корзинку. Они медленно поднялись по ступеням крыльца. Барон здоровался с крепкими мужчинами, склонившимися в приветствии: - Все ли в порядке в доме со времени моего отъезда, Федор? - интересовался он между делом. - Не извольте переживать, Ваше Благородие…. Анна почувствовала шевеление и приоткрыла крышку корзинки. Ее питомец высунул мордочку и с любопытством оглядывался. Им распахнули двери и пропустили в дом. Старшие слуги тихо последовали за ними. В просторном холле стояли остальные. Кухарка, горничные, несколько дворовых девушек- все почтительно кланялись, поглядывая на новую хозяйку. После осенней сырости внутри чувствовалось тепло, пахло свежим деревом и жилым уютом. Барон Штольман остановился посреди зала: - Что ж, извольте познакомиться с вашей новой барыней. Баронесса Анна Викторовна Штольман. Слуги вновь дружно поклонились.Анна ответила легким кивком, немного смущаясь такого внимания. Зато Азарий возжелав свободы без лишних церемоний выпрыгнул из своей корзины и медленно потягиваясь прошествовал через холл. Слуги захихикали, а Анна с удовольствием наблюдая своего любимца вдруг подумала, что это хорошая примета- впустить первым в новый дом кота. - Пусть будет к счастью,- тихо пробормотала она мужу. Тот улыбнулся и сжал ее ладонь в знак согласия. Затем настало время представить супруге управляющего - степенного мужчину лет пятидесяти по имени Иван Егорович. И дворецкого Федора. Оба кланялись сдержанно и учтиво. Анна слушала, стараясь запомнить новые имена. Тут ее внимание невольно отвлеклось на темную фигуру на лестнице. Краем глаза она заметила спускающуюся женщину в черном платье. Та бесшумно приблизилась и с поклоном произнесла: - Добрый вечер, господа. Я распорядилась затопить камин в спальне барыни. Наверняка с дороги захочется отдохнуть…. Голос ее был спокойным и уверенным. Строгий, хоть и скромный наряд явно сшитый на заказ сидел ладно и отличал владелицу от обычных крепостных. Женщине было лет тридцать или чуть более. Гладко зачесанные назад темные волосы уложены скромно. Лицо не красавицы, но миловидно. Темные глаза смотрели прямо и открыто. Анна сама не поняла, что заставило выделить эту женщину среди прочих. Яков Платонович с добродушной усмешкой произнес: - Анна Викторовна, а это наша экономка Ульяна, И как всегда на шаг впереди…. Его жена вежливо кивнула и молча смотрела на женщину. - Ульяна и Федор - дети старого дворецкого Степана, что служил прежнему владельцу.- стал пояснять тем временем Штольман.- Они выросли в этом доме, знают его как свои пять пальцев и ознакомили меня со всеми кладовыми и закоулками старого имения. Без них я бы долго искал, где что находится… Поэтому я решил дать им место при доме…- в тоне барона помимо воли звучало искреннее тепло. Анна снова бросила взгляд на женщину. Ульяна слушала спокойно,как будто речь шла о других. Ее прямая осанка и сцепленные спереди в замок руки сообщали об уверенном положении.... человека, находящегося у себя дома. Или может Анне так показалось. Но она точно пока так себя не ощущала. Неожиданно возникший Азарий вдруг прошел круг возле экономики и мяукнув сел рядом. Ульяна невозмутимо взглянула на него и перевела взгляд на бар. Анна молчала, ощутив вдруг неприятное чувство. Яков Платонович с усмешкой сообщил экономке, что этот серый красавец является любимцем барыни и представителем благородного рода, поэтому потребует особого к себе внимания. Ульяна с поклоном приняла информацию и перевела разговор на остальных слуг, представив их коротко и строго. Анна слушала, обводив взглядом местную челядь, но почему-то ее внимание сконцентрировалось лишь на женщине в черном. На фоне светлого холла и других служанок ее фигура выделялась темным пятном. «Наверно это лишь из за одежды.- успокаивала себя баронесса. - Поэтому она столь заметна.». Яков Платонович раздал распоряжения всем и экономке в том числе. В словах его не было ничего необычного. Но Анне вдруг послышались интонации, которые невольно укрепили ее в мысли, что с этой женщиной у них добрые отношения. Почему и зачем она так подумала? Анна не понимала. Ее супруг всегда был добр со слугами, но почему именно к Ульяне ей бы не хотелось такого его расположения? Возле ее подола мяукнул требовательно Азарий. Анна встрепенулась, подхватила его на руки и решила, что зазря накручивает себя. - Ну вот, так-то лучше,- улыбнулась она коту,- а то я подумала, что ты про меня забыл. Прошло несколько дней после их приезда, и дом, еще недавно казавшийся чужим и гулким, постепенно впускал молодую баронессу в свой мир, наполненный звуками, запахами, движением. Осенний дневной свет и вечерние блики от свечей мягко ложились на стены, в коридорах уже не терялись шаги, а камин в гостиной по вечерам создавал уют домашнего тепла. Анна отдохнула с дороги, посвежела лицом и стала уверенней. Яков Платонович наблюдая за ней позволил себе, наконец, перевести дух. В ближайший из дней супруги решили осмотреть дом. Они шли в сопровождении экономки по анфиладе комнат, и поначалу Анне это виделось некой игрой. Ульяна открывала двери, показывала. Барон либо она давали пояснения, Иногда Штольман что-то вспоминал, где-то задерживался, рассказывая, как переделывал ту или иную комнату к приезду супруги. Но неожиданно его отвлекли- управляющий с каким-то срочным вопросом, и Яков, извинившись, задержал руку жены: - Ульяна покажет Вам остальное. А я может вас догоню…. Анна кивнула, не придав этому значения. - Прошу, барыня.- сделала приглашающий жест рукой Ульяна. Они направились дальше вдвоем. Экономка говорила негромко, но уверенно вела, открывая двери, объясняя назначение комнат, иногда останавливаясь, чтобы продемонстрировать шкафы и систему хранения белья или посуды. Анне нравилось как все с толком было продумано и устроено. А поведение Ульяны без суеты и излишней подобострастности, ее манера разговора невольно вызывали одобрение… и от этого молодая баронесса чувствовала непонятную неловкость…. - Судя по Вашей речи, Вы получили весьма хорошее образование,- заметила она между делом, когда они миновали один из коридоров. Ульяна чуть склонила голову: - Прежний барин, царствие ему небесное, дозволял нам с братом посещать уроки вместе с его детьми. А отец считая это великой милостью требовал от нас усердия. Так и втянулись…- ее губ тронула легкая усмешка. Анна кивнула, невольно задерживая взгляд на фигуре женщины, облаченной в очередное черное платье. - А Ваш наряд, Ульяна…это эээ… форма или траур?- решилась осторожно поинтересоваться баронесса. - Траур,- коротко уточнила экономка. Анна не в силах сдержать любопытство аккуратно продолжила: - И давно Вы овдовели? - Почитай как уж второй год,- после секундных раздумий пояснила Ульяна. В ее тоне кроме привычной ровности не было иных интонаций. - И Вы все еще продолжаете соблюдать траур,- покосилась на нее хозяйка с сочувствием. - Видимо, очень любили мужа…. Экономка пожала плечами: - Скорее привычка. Брак мой был устроен по воле отца. Супруг был человек в летах… да и здоровье его оказалось непрочным… - сообщила Ульяна будничным голосом и вдруг вновь лукаво усмехнувшись добавила доверительно понизив голос.- Но такой вид оказался полезен в доме. Слуги становятся более ответственными…. Анна тоже хотела улыбнуться, но поймала себя на невольной мысли, что улыбка удивительно меняет лицо Ульяны, делая черты мягче и живее. Тут же сама и расстроилась от подобного наблюдения. «Ей все равно! Зачем об этом думать?» Они прошли еще несколько комнат, что то обсуждая- Ульяна продолжала ненавязчиво вводить хозяйку в курс всех дел - о хозяйстве, о запасах, о том, что имение долгое время оставалось без твердой руки. - Крепостные мужики,- сухо сетовала она,- при отсутствии должного надзора пустились в излишнюю вольность. Однако теперь, с появлением новых господ, все, полагаю, наладится. Яков Платонович человек основательный, строгий, но справедливый. И прекрасный хозяин. Только приехал сразу уделил внимание местным угодьями… Бог ему благоволил и порадовал добрым урожаем… Так что кладовые потихоньку наполняются… Экономка заговорила воодушевленно и с энтузиазмом в карих глазах. И во всем слышалось уважение к барину, одобрение и почитание…. Анна должна была гордится и радоваться за супруга… Она гордилась, но почему то внутри оживало неясное, неприятное чувство собственничества… Ей самой это казалось неуместным и некрасивым, но поделать с собой она ничего не могла… Все сказанное экономкой ей виделось верным. Каждое слово по делу и ничего лишнего. Но отчего-то именно из ее уст это звучало…как будто нарочито…. Излишне хвалебно… Анна сжала кулаки, пытаясь хоть так привести мысли и чувства в порядок. Иначе выдаст себя каким нибудь неловким словом. - Вы радеете о благополучии этого дома, как о своем,- отметила баронесса с добродушной иронией, пытаясь выглядеть достойно. Ульяна посмотрела на нее серьезно: - Вы правы, барыня. Мы родились и выросли здесь. Нас с детства учили любить этот дом и ему служить. Иного для себя не мыслим…. Анна не почувствовала ни заискивания, ни пафоса в словах служанки. Лишь привычная спокойная уверенность. Ей вдруг стало неловко, словно она допустила в себе непозволительную мысль в отношении этой женщины. - Понимаю… - лишь кивнула она, закрывая тему. Но в душе неприятный осадок все ж таки остался. И самое неприятное, что она не могла толком объяснить себе - отчего…