Часть 88 ЗА ПОРОГОМ СТРАХА…

Дверь распахнулась. На пороге стоял врач. Его бледное, усталое лицо хранило суровое выражение человека, вынужденного принимать ответственные решения. Он окинул оценивающим взглядом хозяина дома, словно не был уверен в его готовности услышать сказанное. - Сударь…- начал он тихим, но почти жестким тоном, заставляющим Штольмана еще больше напрячься.- Вы должны быть мужественным…. Сердце барона в миг оборвалось - Анна!- рыкнул он осипшим от страха голосом и в два шага оказался у двери в спальню жены. Но доктор захлопнул ее у того перед носом. - Успокойтесь!- шикнул он, строгим взглядом остужая мужчину. - Баронесса жива…но…. - Жива!- выдохнул неверяще Штольман. - Но… роды слишком затянулись… - продолжил строго доктор, понижая голос, и в его словах барон явственно различил усталость. - Плод крупный. Баронесса истощена, схватки слабеют, а ее силы на исходе. Опасаюсь, что она не справится сама…. Он умолк, переводя дух и выдерживая паузу. Словно давая возможность Штольману осмыслить услышанное и затем добавил бесцветным тоном: - В подобных случаях приходится прибегать ко вмешательству и … это может стоить жизни матери либо ребенку. Тишина повисшая между ними показалась Якову Платоновичу громче любого крика. В ушах стучала кровь. Душа умирала от страха. Но он не имел права паниковать. От него ждали решения. Он это видел по измученным глазам доктора. Барон невольно выпрямился, сжимая кулаки за спиной, так что ногти впивались в кожу и произнес ровным, почти ледяным тоном: - Если… потребуется выбор…- начал он и умолк, понимая, что произнести вслух сложнее, чем подумать, в смятении нервно провел рукой по волосам и с трудом закончил.- Спасайте мою жену…. Он выдержал взгляд, не давая никому из них возможности даже усомниться в таком решении. Доктор коротко кивнул: - Я понял Вас, Ваше Благородие.- развернулся и быстро вышел. Дверь вновь закрылась перед бароном, оставляя того наедине со своими страхами, подспудными сомнениями, болью непростого выбора. Но он ни о чем не жалел. Жизнь его супруги бесценна! А в спальне баронессы снова раздавались приглушенные голоса, слышались торопливые шаги и распоряжения. Когда тело Анны обжег холод металла, она встрепенулась и постаралась сосредоточиться. Боль лишала сил, воли и почти что разума. Она опустила глаза и увидела доктора у своих ног: - Что… что Вы собираетесь делать?-вопросила она скрежещущим шепотом. Кажется, она уже надорвала криками голос. - Хочу помочь Вам, госпожа баронесса.- бормотал доктор, пристраивая инструменты. - Вы… не навредите… ребенку?-с трудом перевела она дыхание, пытаясь понять происходящее. Ее сознание прояснилось лишь от одного подозрения. - Боюсь, он может навредить Вам, сударыня,- вздохнул врач. Анна снова почувствовала прикосновение металла и попыталась сжаться: - Нет… нет! Не смейте!- зашипела она и снова зажмурилась от боли очередного приступа. - Вы обессилены, сударыня… Схватки затихают, Вы сами не справляетесь!- сердито заворчал доктор. - Нет, я сама!- зашептала Анна, чувствуя как от боли слезы текут по щекам.- Сама! - Я не имею права дать Вам погибнуть. У меня распоряжение Вашего супруга…. - склонился врач к ее измученному лицу. Его взгляд был такой же больной как и у роженицы. Они несколько секунд изучали друг друга. Анна с трудом ухватилась за его рукав и зашептала, перебарывая боль: - Спасите моего ребенка, доктор! Не дайте ему погибнуть! - У меня другой приказ от барона, сударыня,- тихо поведал ей врач. - Это мой ребенок и мне решать!- твердо процедила баронесса, сверкнув на него холодным взглядом. Тот удивился неожиданной силе этой хрупкой женщины, находившейся еще минуту назад в изнеможении.- Приказываю Вам спасать ребенка! Доктор окинул ее оценивающим взглядом, нахмурился и шикнул: - Тогда тужьтесь, сударыня! Тужьтесь! Анна собрала остаток сил, хотя ей казалось, что их давно не осталось и с надрывом закричала. Яков метался из угла в угол, не находя места. Крики жены- отчаянные, сиплые- рвали душу. Он каждый раз их боялся, но теперь еще больше- тишины. Не выдержав рванул дверь и заскочил в спальню. Картина, что бросилась в глаза заставила впасть в ступор. Анна с красным от натуги лицом, доктор у ее ног. Подскочила Домна и почти силой стала выталкивать хозяина обратно: - Уйдите, барин! Уйдите! Не мешайте ей! Он прислонился спиной к двери со своей стороны и обхватил голову руками: - Господи! Помилуй Анну! А из женской спальни продолжали доносится голоса, крики, приказы. Барон стоял, сжав руки, и слушал, как эта боль проходит сквозь стены, наполняет весь дом, вытесняя все светлое, что было накануне. Время для него потеряло очертания. Крики сменялись тяжелым дыханием и снова возвращались, Несколько раз все замирало и его сердце тогда тоже обрывалось. Казалось, этому не будет конца…. И вдруг раздался резкий голос врача, за которым послышался топот. Затем еще один крик, почти отчаянный… и вслед за ним - новый звук. Тонкий, неуверенный, но живой… Плач. Он прорезал пространство так неожиданно, что Яков не сразу понял, что именно услышал. Он замер, не дыша, будто боялся ошибиться. Но звук повторился- уже уверенно и почти властно. И в ту же минуту внутри барона будто сорвалось что то тяжелое. Оно рухнуло вниз, колени подкосились от изнеможения. Яков схватился за спинку стула, боясь не удержаться на ногах. В голове от предыдущих страданий еще было пусто. Мысли не успели оформиться, а дверь неожиданно распахнулась и на пороге возникла Домна, раскрасневшаяся, взволнованная, с светящимися радостью глазами. - Барин…- выдохнула она срывающимся от слез голосом.- Сын у Вас! Яков Платонович с трудом вникающий в смысл слов от усталости эхом повторил за служанкой: - Сын! «Господи!» - сделал пару шагов в ее сторону и очнувшись переспросил: - А баронесса?.. В его тоне таились и страх, и неверие, и затаенная надежда. Домна улыбнулась сквозь слезы. - Жива барыня… Господь миловал… только очень слаба…. Он закрыл на мгновение глаза, в немой благодарности Богу. Потом провел ладонью по лицу, как будто стирая все свои страхи и прошел в комнату жены. Внутри стоял теплый, тяжелый, пропитанный испытаниями воздух. Но он смотрел на Анну. Ее бледное измученное лицо с закрытыми глазами казалось почти восковым. Барон на секунду испугался. Склонившись к ней он осторожно коснулся руки: -Анна?.. Лишь через мгновение ее ресницы дрогнули, и она с трудом приоткрыла глаза. Затуманенный усталостью взгляд скользнул по супругу и она вымученно улыбнулась: - Яков,- выдохнули ее потрескавшиеся, искусанные губы. Барон Штольман с нежностью коснулся поцелуем ее лба и щек, не в силах передать словами все свои эмоции. - Спасибо, что живы,- прошептал он хрипло, вдруг почувствовав в горле подозрительный комок. Анна улыбнулась и пробормотала, бросая взгляд ему за спину: - У Вас сын, Яков Платонович… Тот с трудом оторвался от созерцания любимой жены и оглянулся. Там с улыбкой стояла Домна, держа в руках одеяло. Барон едва поднялся. Ноги от усталости и нервов дрожали. Горничная осторожно вложила ему в руки первенца. Даже в его плаче слышались мужские нотки. Яков Платонович неуклюже принял младенца, еще до конца не освоив мысль, что у него сын. Домна поправила пеленку и улыбнулась: - Богатырь, барин… Одно слово- барон…. Младенец сморщив носик хныкал. Его родитель неловко попытался его укачать: - Ты чего ревешь, малой?- вопросил он, сглатывая комок слез.- В роду Штольманов мужчины не плачут… Новорожденный отпрыск как будто услышал и всхлипнув напоследок уставился своими мутно- серыми большими глазами на отца. Они обменялись взглядами и, кажется, сразу прониклись любовью друг к другу. Яков Платонович прижал к себе этот теплый сверток, удивительно тяжелый и крепкий для только что появившегося на свет. Маленькое личико в окружении белых пеленок было красным, серьезным и постепенно становилось недовольным. Пару секунд ожидания и малыш сморщился и закряхтел, требуя еды. Он теперь не плакал, но свои права выражал явственно. Домна с улыбкой приняла младенца из рук растерянного отца. А к тому подошел доктор, вытирая руки полотенцем: - Поздравляю Вас, господин барон с наследником.- кивнул он.- Ребенок родился крепким и здоровеньким… но уж очень тяжело дался своей матери…. Мужчины перевели взгляд на молодую женщину, лежащую на кровати с закрытыми глазами. - Кровотечение я остановил. Пусть теперь отдыхает. - продолжил тихо деловым тоном доктор.- Ей назначен постельный режим. Даст бог, оклемается. Но потребуется полный покой, понимаете меня? Пусть побережется… Яков кивнул и крепко пожал ему руку: - Спасибо Вам, доктор… И за жену, и за сына… Его нарекли Платоном. В честь деда. Это решение родителей было обоюдным и как будто само собой разумеющимся. Мальчик рос не капризным и не доставлял много хлопот ни матери, ни няньке…. Кормилицу нашли быстро из местных женщин и малыш с удовольствием наевшись проваливался в сон…. Вот его мать долго и трудно возвращалась в нормальное состояние. Роды доставили ей много боли и травм. Но она старалась всегда улыбаться и терпеливо сносила все неудобства. Обожала наблюдать за своим сыном пока тот ел, спал и изредка бодрствовал. Она ощутила такую всепоглощающую любовь к нему, что сердце замирало при взгляде на серьезное личико. Целовала маленькие кулачки, крохотные ступни и любовалась глазами еще неопределенного цвета, но обещающие стать похожими на отцовские. Эти глаза она боготворила… А уж как щемило от нежности ее сердце при виде довольного отца, несмело пытающегося входить в свою роль. Яков Платонович с умильным лицом давал палец сыну, а тот хватался за него и кряхтел. - Ты гляди, какой сильный!- смеялся Штольман, в шутку борясь с сыном. - Настоящий мужичок. Он сидел рядом с креслом жены и бросал счастливые взгляды то на нее, то на своего ребенка. Анна улыбалась и таяла душой. На ее пальце поблескивало бриллиантовое кольцо, которое подарил ей супруг в благодарность за сына. Глаза молодой женщины блестели так же ярко. Кажется, наступало самое счастливое время в их жизни… Теперь у нее было два любимых мужчины. Оба сероглазых, кучерявых (на головке Платоши уже отрастали темные завитки) и оба красивых. Анна готова была ими любоваться ежеминутно…. Единственное, что слегка смущало молодую мать и жену это интимная сторона их брака. После столь трудных родов и пережитых испытаний Анна совершенно потеряла интерес к этому процессу. Платону исполнился уже месяц. Они тихо, но дружно отпраздновали эту маленькую, но значимую дату их семьи. Ее супруг был воплощением заботы и внимания. Более ответственного отца и мужа было сложно, наверно, найти. Все свободное время он уделял жене и малышу. Гулял с ними, играл или просто беседовал. Спали они с супругом сейчас в разных спальнях во избежание неудобств. Анна скучала по его теплым объятиям, но лишь представив, что за ними может последовать, сразу остывала. Она все чаще ловила на себе взгляды мужа, интерпретировала их как осторожно- вопрошающие и невольно отводила глаза. Она очень любила Якова Платоновича, но… сейчас сделать шаг навстречу еще не могла. Вспоминалась жуткая боль… Ей казалось, она до сих пор ее чувствовала внутри… и вновь все откладывала… Ульяна… женщина, которая еще совсем недавно вызывала в ней неприятие и подозрения все больше виделась незаменимой при доме. Ее молчаливое присутствие теперь не раздражало, ее помощь всегда была во время и к месту, но не показной. Анна все чаще ее благодарила и советовалась. В их доме царили порядок и благополучие… только не в спальне. Яков Платонович вечером провожал супругу до двери и целуя руку робко смотрел на жену. Анна улыбалась виновато и отводила взгляд… Уходила к себе, храня в памяти воспоминания его страдальческих глаз, ругала себя за непонятную холодность, но не могла справиться с ней. Она больше ничего не чувствовала! Того прежнего желания, что горело в ней последние месяцы беременности… не было… Все погасло… Нет… присыпало пеплом боли и страха... Анну отвлек от дум стук в смежную дверь. Она не заметила как утонула в них перед зеркалом. Вздрогнув молодая женщина бросила взгляд на свое отражение, по инерции запахнула поглубже халат на груди и позвала глухим голосом: - Войдите…. Она не испугалась и даже не взволновалась, но предчувствие какого то разговора заставило испытать неприятный холодок. Яков Платонович в домашнем коротком халате и брюках вошел и несмело замер на пороге. - Не спите, Анна Викторовна?- окинул он ее взглядом. Та смущенно улыбнулась: - Уже собиралась… Все в порядке, Яков Платонович? - Да, конечно.- кивнул он, подходя к жене.- Заглянул к сыну перед сном. Что то он немного капризничал вечером. Но вроде все хорошо. Уже спит…. - Да я тоже на это обратила внимание, но нянька заверила, что на погоду… - согласно кивнула Анна, протягивая мужу руку.- Так что, бог даст, завтра отпразднуем два месяца нашего малыша спокойно. Не волнуйтесь и ложитесь спать… Яков ласково целовал руку жены и смотрел на нее задумчивым взглядом: - Да что то не спиться… Беспокоюсь…. - О Платоше? - О Вас… - Обо мне?- удивилась Анна, наблюдая как супруг гладит ее ладонь. - Со мной все в порядке, Яков Платонович…Что Вы? - Хорошо, коли так… Только мне кажется… Вы изменились…- тихо вздохнул барон, глядя на супругу какими то потемневшими глазами. Анна ощутила тревогу от показавшихся намеком слов мужа. Она опустила глаза и попыталась освободить свою ладонь. - Жизнь идет и откладывает отпечаток на каждом, Яков Платонович,- пробормотала баронесса, невольно запахивая поглубже полы шелкового халата. Штольман присел в кресло, чтобы быть на уровне ее лица и склонился ближе: - Эти изменения в отношении ко мне?- поинтересовался он. Анна вскинула глаза и мотнула головой: - Ну, что Вы! Нет, конечно! Он вновь завладел теперь обеими ее ладонями и склонился к ним с поцелуем: - Я Вас люблю, Анна… - зашептал он, касаясь по очереди каждого пальчика.- А Вы меня? - И я Вас!- наклонилась к его макушке молодая женщина.- Разве Вы во мне сомневаетесь, Яков Платонович? Он поднял глаза и несколько секунд молча смотрел: - Нет… - качнул, наконец, головой барон.- Но в последнее время… мне вдруг стало казаться… что… Штольман умолк, не зная как правильно выразить свои мысли. - Я Вас люблю, Яков Платонович,- выдохнула ему в лицо его супруга с каким то страдальческим взглядом. - Но?..- осторожно прервал ее барон. Анна не выдержала и отвела взгляд: - Вы правы… но…. - покаянно вздохнула она. - Пожалуйста, объясните мне…- попросил Штольман, заглядывая в смущенное бледное лицо жены. Анна молчала в неловкости от столь неудобной темы. - Я не знаю, как Вам это сказать,- едва слышно выдохнула она. Барон невольно напрягся и хмуро пробормотал: - Я Вам больше не интересен… - Нет! Что Вы!- возмутилась Анна, вскинув на него свои огромные глаза, в которых плавали боль, вина, смущение… Штольман смотрел в них, пытаясь разобраться в этом сплаве эмоций. - Если б я Вас не знал, Анна, то решил бы, что это маленькая месть,- усмехнулся он горько, снова начиная целовать ее тонкие пальцы. - Месть?- недоуменно протянула Анна.- Что это Вы такое придумали, Яков Платонович? Как я могу?.. - Простите, любимая…- покаянно вздохнул Штольман.- Просто я теряюсь в догадках и не знаю как объяснить … Вашу холодность ко мне… Анна хотела возмутиться, но поняла, что он прав. Холодность- это верно. Внутри нее как будто все замерзло, кроме сердца. Только оно продолжало гореть любовью к мужу… но, увы, оно не могло растопить ее нутро…. - Я Вас люблю, Яков Платонович,- выдохнула она вновь, опуская в смятении глаза. - Тогда не прогоняйте меня… Анечка,- едва слышно попросил ее супруг. Баронесса подняла на него глаза, в которых стали явственно просвечивать сочувствие и вина. - Что… Анечка? Пожалуйста, расскажи мне…- взмолился Штольман, вглядываясь в любимые очи супруги. - Что тебя беспокоит? Прошу, давай поговорим… Я мучаюсь в неизвестности... Анна вздохнула и отвела взгляд. Это было сложно, но она понимала, что обязана попытаться. Так чтобы не обидеть его, но и не лгать. - Я… боюсь…- озвучила она самое главное и важное в своем нынешнем состоянии. - Боишься?- осторожно повторил Штольман и слегка нахмурился.- Чего? Меня? Анна качнула отрицательно головой: - Боли…. Повисла тишина, в которой супруги пытались собраться с мыслями. - Анечка…- вдруг медленно заговорил Штольман.- Пожалуйста, посмотри на меня. Та подняла страдальческие глаза на мужа. - Ты все так же любишь меня?- Анна кивнула, а барон тихо продолжил.- Ты все еще доверяешь мне? Его жена с несмелой улыбкой коснулась осторожно его щеки и ласково погладила: - Конечно… - Тогда ты должна знать, - зашептал Яков Платонович, целуя пальчики, ласкающие его лицо.- никогда я не позволю себе причинить тебе боль… Все и всегда будет как ты пожелаешь… Между нами не должно быть секретов. Особенно здесь... Доверяй мне и своему сердцу… Позволь себе расслабиться и идти туда, куда позовут тебя твои чувства. Здесь, в этой комнате не было и не будет ничего запретного и постыдного… Слышишь? Любовь может быть разной. Робкой и раскованной, нежной и страстной… Но если она взаимна, то всегда прекрасна… Анна завороженно смотрела в лицо супруга, следя за выражением его темных глаз и губами. Они как всегда обещали ей что то хорошее. Анна верила мужу. Раньше… Доверится и сейчас. Ведь любит. И очень хочет сделать его счастливым…. Баронесса импульсивно потянулась к нему и осторожно коснулась губ. Яков Платонович замер, предоставляя жене полную свободу и бразды правления. Анна ласково (а для него как будто дразня) целовала мужа. Он прикрыл глаза и выдохнул со стоном: - Как же я тебя люблю… - А я люблю Вас,- с улыбкой целовала его Анна, действуя уже немного смелее…. Шли годы… Жизнь в новом имении Штольманов наладилась. То, что сначала казалось временным убежищем, стало настоящим домом - с устоявшимся порядком, привычными заботами и тихими радостями. Яков Платонович оказался прекрасным хозяином- сколь внимательным, столь и деятельным. Таким мог бы с основанием гордиться его покойный отец. Под его твердым и разумным руководством имение постепенно оживало, хозяйство крепло и расширялось: поля давали хороший урожай, были заведены новые амбары, наладили мельницу на речке, что прежде стояла почти заброшенной, кузницу устроили, где трудились свои мастера… Все дышало делом, порядком и рачительной заботой хозяина. Их первенец Платон рос крепким, живым мальчиком. Таким же «богатырем», как нарекли в первые дни. Он рано встал на ноги, рано заговорил и с неугомонным интересом тянулся ко всему, что происходило вокруг: к книгам, к лошадям, и к кузнице, к полям, где с серьезным видом мог подолгу наблюдать за работой крестьян. Родители души не чаяли в своем сыне, который в дальнейшем по праву должен был стать хозяином этого имения. Особенной гордостью супругов и их интимным местом стал пруд, устроенный во впадине старого разлива ручья. Ее долго вычищали, укрепляли берега, затем высаживали камыш, ивы, выстроили беседку и качели. Когда работы по благоустройству были завершены, супруги устроили пикник в уютной маленькой беседке. Этот день был незабываем. Солнце клонилось к закату. Легкие белые занавеси трепал ветерок. Анна положив голову супругу на плечо любовалась тихой гладью пруда, наслаждалась тишиной, нарушаемой жужжанием пчел и кваканьем лягушек, и думала о своей жизни. Яков Платонович обнимал супругу за плечо и позволял себе отдыхать душой и мыслями от хозяйственных забот. Рядом с этой женщиной ему всегда было спокойно и благостно. Анна Викторовна вдруг предложила дать название этому пруду- пусть он будет Платоновым. Яков после паузы согласился и нежно поцеловал ее в висок. В этом названии им обоим привиделось что-то тихое и личное. Каждый почувствовал нечто больше, чем просто память. Анна подняла голову и улыбнулась мужу. Он не удержался от поцелуя. Его супруга игриво перехватила инициативу... Барон Штольман гладил пальцами обнаженную кожу жены, тонул в ее затуманенном желанием взгляде и благодарил бога за такое счастье. Быть мужем этой молодой, красивой, познавшей себя женщины. Вечер клонился к закату. Они нежились в объятиях друг друга и ласкали поцелуями. Их скрывали колышущиеся легкие занавеси. Конечно, заниматься любовью вне стен дома считалось верхом неприличия. Баронесса Штольман всегда старалась быть образцом добродетели, но в руках мужа позволяла себе раскрываться как цветок лотоса. Он целовал его лепестки, вдыхал терпкий любовный аромат и медленно проникал в самую сердцевину. Его взгляд наслаждался красотой белого тела, а слух - звуками ее счастья. Он с радостью дарил его своей любимой и сам тонул в удовольствии… Возможно, в этот памятный день был зачат их второй сын… Потом успокаивая дыхание и благодарно целуя друг друга каждый из них в очередной раз понимал, как им повезло в этой жизни… Несмотря на разные трудности… Семейство Штольман вживалось в местное общество постепенно и ненавязчиво. Первый год они вели тихий, почти замкнутый образ. Лишь редкое общение и выезды по делам в уездный городок. Вскоре стало понятно, что отголоски их непростого прошлого добрались и до этой, казалось бы, далекой от столичной суеты губернии. Конечно, никто здесь ни о чем не спрашивал прямо, не позволял себе ни намеков, ни тем более обсуждений вслух… но в сдержанных поклонах, в чуть более холодных взглядах, отстраненности и едва заметной паузе перед тем, как подать руку баронессе, угадывалось: сплетни дошли… Штольманы это чувствовали. И приняли это как данность… Они не искали оправданий и не старались опровергнуть чужие домыслы. Жили тихо, сдержанно, достойно, без оглядки на чужие суждения…. Соседи поначалу держались настороженно. Если визиты, то коротко и из вежливости, разговоры - более осторожные, улыбки - чуть натянуто... В уездном городке, куда Штольманы выезжали по делам, их представили местному обществу - чинно, без особого радушия, но и без явного пренебрежения. Их приняли… но не приблизили. И тогда Анна Викторовна, словно не замечая этой тонкой границы, сама сделала шаг навстречу. Сначала - почти случайно. Узнав о небольшом детском приюте при городской церкви, она попросила позволения навестить детей. Ее встретили с удивлением, с той самой осторожной вежливостью, что уже стала ей знакома. Позволили… скорее из учтивости, нежели из доверия. Она стала приходить регулярно. Сначала просто приносила необходимые вещи, помогала с устройством, сидела с детьми, общалась, читала. Потом, заметив, как часто в приют наведывается местный доктор, предложила свою помощь. Не как равная- этого бы ей не позволили- но как внимательная и терпеливая помощница. На это сперва смотрели… сквозь пальцы. Барыня, говорят, добрая. Ну, пусть… побалуется. Но «блажь господская» не проходила. Баронесса Штольман была настойчива, но скромна. Она не вмешивалась, не спорила, не стремилась доказать свою правоту- просто была рядом в нужное время. Держала ребенка, пока доктор осматривал, подавала инструменты, перевязывала, успокаивала- внимательно, с уважением, без малейшей тени гордости…. Так постепенно к ней привыкали. Сначала в приюте, потом и в городе. Барон Штольман в свою очередь незаметно вошел в круг местного дворянства. Его мельница хоть была и небольшой, но удобно расположена и снабжала округу мукой. Его кузнецы вскоре прославились трудолюбием, выполняя различные заказы….