-Да что с тобой не так?!

Бессонная ночь тянулась мучительно долго. Эн сидел за столом, освещённый холодным сиянием монитора, в тишине, нарушаемой лишь тихим гулом систем здания и ровным дыханием спящей Узи. Напротив него, заваленная черновиками и распечатками, красовалась четвертая пустая чашка кофе — бесполезный памятник его отчаянным попыткам не сомкнуть глаз. В голове крутились формулы, возможные темы проекта и горькое осознание того, что он один в этой борьбе. Резкий визг будильника пробился сквозь его ступор. Эн вздрогнул и механически заглушил его. Зайдя в электронный дневник, он с трудом сфокусировал взгляд на расписании. —Твою мать... — вырвалось у него шёпотом, полным отчаяния. Четыре пары. Русский, математика, литература, история. Целый день в аду для того, кто не сомкнул глаз. Быстрый душ и завтрак на скорую руку не принесли бодрости. На первой паре он сидел на самом видном месте, из последних сил заставляя себя конспектировать. Веки были тяжёлыми, как свинец, а слова преподавателя расплывались в монотонный гул. Первые две пары пролетели в мучительном полусне. На литературу Узи явилась, проскользнув в кабинет с безразличным видом, и снова уселась на задней парте, будто наблюдая за его мучениями со стороны. Когда последний звонок окончательно освободил его, Эн почти не помнил, как добрался до комнаты. Он рухнул на кровать в одежде и провалился в глубокий, беспробудный сон, сбив все внутренние ритмы напрочь. Проснулся он поздно вечером от щемящего чувства голода и тяжёлой головы. Комната была освещена лишь голубоватым светом его монитора и экраном телефона, в который уставилась Узи, лежа на своей кровати. Вид её, всё такой же отстранённой и безразличной, стал последней каплей. Эн поднялся, подошёл к ней, его тень накрыла её. —Узи, — его голос прозвучал хрипло от усталости. — нам нужно поговорить на счёт проекта, сейчас же! — Я уже сказала. Мне плевать, — она даже не подняла на него глаз. — Нет, не плевать! — его голос сорвался, в нём впервые зазвучали металлические нотки ярости. — Я не спал всю ночь! Я один тащу это, а ты даже пальцем не хочешь пошевелить! — А я тебя просила? — она наконец оторвалась от телефона, её фиолетовые глаза вспыхнули холодным огнём. — Геройствуй дальше в одиночку, не мешай отдыхать. — Отдыхать?! Ты всё время отдыхаешь! Ты или спишь, или тупишь в телефон! Может, ты вообще не учиться сюда приехала, а в санатории поваляться?! —А ты приехал меня воспитывать? Завязывай, надоел со своим нытьём, "идеальный мальчик!" Словесная перепалка накалялась, становясь всё более жёсткой и личной. Они бросали друг в друга обвинения, как ножи, выплёскивая накопленные за несколько дней раздражение и обиду. И тут Эн не выдержал. Он не кричал, его голос, наоборот, стал низким и опасным, но от этого прозвучал ещё громче. —ДА ЧТО С ТОБОЙ НЕ ТАК?! — прогремел он, и в тишине комнаты это прозвучало как взрыв. — Я стараюсь над этим долбаным проектом, пытаюсь хоть как-то наладить эту... эту адскую совместную жизнь! А тебе помочь мне, СЛОЖНО?! Он тяжело дышал, сжимая кулаки. Узи на секунду застыла, её глаза расширились от шока, прежде чем снова сузиться от злости. Но она ничего не сказала. Эн, весь дрожа, резко развернулся, плюхнулся за стол и с яростью принялся стучать по клавиатуре, пытаясь заглушить бурю внутри. В комнате повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь яростным клацаньем клавиш. Узи неподвижно лежала, уставившись в потолок, её лицо было скрыто в тенях. Прошло пятнадцать минут. Внезапно скрипнула её кровать. Эн не обернулся, но почувствовал, как она подошла к столу и остановилась за его спиной. — Ну и... с чем тут помогать? — её голос прозвучал тихо, без прежней ядовитости, но и без тепла. Сдавленно, будто эти слова дались ей с огромным трудом. Эн медленно обернулся. Он не улыбался, но напряжение в его плечах ослабло. Взгляд был усталым, но уже без злости. —Информацию по симбиозу у насекомых ищешь, — коротко сказал он, отодвигая стопку распечаток. — В этих статьях ничего путного. Узи молча кивнула, взяла планшет и села напротив. Она не засияла в ответ, но она села и начала работать. И в этой простой, молчаливой солидарности было больше надежды, чем в любой улыбке. Впервые за долгое время в комнате воцарилась не враждебная тишина, а тишина сосредоточенного труда.