I

— Ординатор Чон, осторожнее! — Тэхён чудом успел подвинуть свой стакан с кофе, когда Чонгук вывалил на стол целую гору кремовых булочек.   — Пфостите, — извинился он с набитым ртом, опускаясь на единственный свободный стул за столом и продолжая запихиваться как ни в себя. — Сегодня было два срочных вызова, три операции — две внеплановые, а до этого ночное дежурство на скорой помощи…   Несмотря на всё это он звучал довольным и впечатлённым, а вот выглядел немного потрёпанным: ворот белого халата помялся, на рубашке под ним засохло бурое пятно — то ли от крови, то ли от острого соуса, — вчерашняя укладка растрепалась, и блеск в глазах мог быть как симптомом безудержного счастья, так и смертельной усталости.   Хвиён молча подставила к нему свою чашку чёрного чая, достаточно крепкого и терпкого для того, чтобы Чонгук вздрогнул всем телом после первого же глотка, и так взбодрился не хуже, чем после кофе.   — А на мне сегодня было приёмное отделение, одна сумасшедшая операция с профессором Юн и ещё стоит ночное дежурство, — тоже похвасталась Мари.   — Банановое молоко не отдам, — предупредила её Хвиён, притягивая баночку с напитком к себе.   Его постоянно разбирали те, кто приходил в кафетерий первыми, а значит, пахарям из травматологии и кардиологии оно не доставалось.   — Банановое молоко?! — глаза Чонгука вспыхнули ещё ярче, и этот свой взгляд он устремил прямо на Хвиён. — Оно же идеально сочетается с булочками…   Мари вздохнула, облокачиваясь на стол и пряча лицо за опустевшей чашкой латте, чтобы прошептать Буён и Тэхёну:   — Смотрите, как эта падкая женщина сейчас наплюёт на все свои принципы и отдаст драгоценное молоко за красивые глаза…   — Я всё слышу, — тихо буркнула Хвиён, но молоко и правда поставила на стол.   — Спасибо! — Чонгук заулыбался как сумасшедший, набрасываясь на крошечный пакетик с тем же аппетитом, что и на булочки, и опустошая картонную посудину в считанные секунды.   Из них всех он был самым занятым и самым не выспавшимся.   В их отделении уровня ER при центре травматологии всё вечно шло не по плану и не по расписанию: происшествия случались одно за другим, и тогда профессор вытаскивал Чонгука, ещё нескольких ординаторов и интернов на выезды. Плюс были плановые и внеплановые операции, на которых Чонгук постоянно ассистировал, и ещё подработка на скорой по выходным — чтобы набить руку.   После травматологии наиболее занятым было отделение кардиологии с множеством острых пациентов с инфарктами, аритмиями, гипертоническим кризисом и высокой ежедневной нагрузкой. У Мари всё реже получалось присутствовать на обедах или в общем чате. Но когда она появлялась, её подколы оставляли послевкусие надолго.   Далее по занятости шли ассистент Шин Буён и доктор Ким Тэхён из гинекологии благодаря стабильному потоку пациентов и периодическому нарушению расписания из-за срочных операций.   И в самом конце была офтальмология Хвиён, знаменитая наименьшим количеством экстренных случаев и более плановой работой.   — Нехорошо запихиваться простыми углеводами, — заметила Буён, предлагая Чонгуку ещё тёплый кусочек отварной куриной грудки. — Нужно немного белка.   — Жиры и клетчатка тоже не помешают, — сказал Тэхён, с радостью отдавая ему свой салат, потому что там была руккола, которую он не любил, и заправка из оливкового масла.   — Как мило, — Чонгук схватился за палочки Хвиён, поскольку она уже закончила с едой, растроганный и благодарный. — Я подарю вам на Рождество что-нибудь крутое. Всем, кроме Мари. Потому что она со мной ничем не поделилась.   Мари на его угрозы цокнула языком и закатила глаза.   — Больно надо, — буркнула она, с отвращением поглядывая на то, как Чонгук снова запихивается, теперь зеленью и сухой курицей.   В процессе он выглядел и звучал как свинья, но Хвиён, судя по её любовному взгляду, этого не замечала.   Эта девчонка была очевидна с самого начала, но с тех пор, как они с Чонгуком решили «переспать» разочек, и это превратилось в их еженедельное занятие и единственное хобби, на которое хватало медиков, и то не часто, она совсем потеряла голову, включительно со слухом и зрением. Слепой офтальмолог — просто смешно. Но как-нибудь по-другому объяснить очарование Чон Чонгуком Мари не могла.   Один из мобильных, выложенных на стол, завибрировал, и Чонгук был вынужден отложить палочки, жуя на предельной скорости, чтобы ответить уже с пустым ртом.   — Да, профессор Сон?.. Сейчас? Да, конечно. Я уже иду. То есть, бегу. Я бегу! — он успех сунуть в карман халата одну из купленных булочек и махнуть на прощание коллегам, но больше именно Хвиён, потому что временами он тоже смотрел на неё подобным образом — с неприкрытым любованием, от которого Мари становилось так же некомфортно, как от любования Буён Тэхёном и наоборот.   В общем, все в их компании были отвратительными, кроме неё, потому что она рассталась со своим доктором и теперь была одна-одинёшенька, а это пробуждало в ней ненависть и презрение к тем, кто был в отношениях.   — Так, — Мари решила поднять тему, которую за их столом обычно было принято избегать. — Скоро сразу две годовщины. Доктор Ким, вы уже что-то придумали для Буён?   Её испытующий взгляд вынудил Тэхёна сесть чуть ровнее на стуле, словно это был очень важный экзамен, а он — студент, которому нельзя ошибиться.   — Да, разумеется, — он был к этому подготовленным. — Мы с доктором Шин собираемся слетать на пару дней в Европу…   — Снова в Германию? — Мари становилась стервой от одиночества.   — В Бельгию, — расплываясь в улыбке, ответила Буён.   — На медицинскую конференцию?   — В этом году Международная зимняя сессия по интенсивной терапии пройдёт в Швейцарии, в Ангельберге, — стараясь защитить подругу, вклинилась Хвиён.   Её бормотания быстро переключили внимание Мари на неё.   — Доктор Пак, — резко начала она, — а что у вас с доктором Чоном планируется?   Хвиён моментально смутилась, потупляя взгляд в пустой поднос и принимаясь поправлять собранные в хвост сзади волосы.   — Почему мы должны что-то планировать?   — Разве вы не отмечаете годовщину? — спросила Буён. — А, это потому что вы всё ещё «просто спите»?   Хвиён называла это именно так, когда Чонгука не было поблизости, потому что когда был, они оба избегали обсуждения деталей и нападали на Мари и Буён в ответ, припоминая им и бывших, и нынешних, и давя неудобными вопросами. Но в одиночку Хвиён была не настолько смелой и равнодушной.   Ни для кого не было секретом, что Чонгук был смешным, обаятельным и сексуальным, а для кого-то вроде Пак Хвиён этого было вполне достаточно, чтобы по уши влюбиться. Ещё до первого секса. А после сотого это уже был диагноз.   — Очевидно, ничего другого Чонгук не предлагал, — осмелился предположить Тэхён.   Ему доктор Чон с самого начала не нравился — приставал к его Буён и ещё к половине больницы. Тэхён слышал, он даже к пациенткам не стеснялся заигрывать, называя это «дружелюбием». Но сам Ким считал это явным признаком несерьёзности и безответственности.   — Правда не предлагал? — Мари хмыкнула, вовсе не удивлённая. — Тогда ты должна была предложить ему сама. Или вы до старости собираетесь снимать две квартиры, чтобы ночевать и завтракать друг у друга под предлогом секса?   Ей легко было говорить, потому что она была намного смелее и наглее Хвиён. Да та же Буён решилась высказать всё доктору Киму, когда они ещё не были вместе, и это привело к их первой годовщине. А что Хвиён? Что она могла? У неё не было никакого права на Чонгука, и казалось, что при первой же попытке спросить у него, он охладеет и отдалится. Потому что он именно так и поступал с девушками во время учёбы — спал раз или два, а потом выдумывал причины больше никогда не видеться.   — Вы ничего не понимаете, — выпалила зло Хвиён, поднимаясь из-за стола и сбрасывая остатки еды Чонгука на свой поднос. — И это всё равно не ваше дело.   Она ушла скорее, чем Буён попыталась сгладить разговор, а Тэхён предложить что-то дельное, и вовсе не жалела об этом. Последние одиннадцать месяцев её сожаления касались только Чонгука. Его дурного характера, аллергии на серьёзные отношения и чрезмерной привлекательности.   Если бы только Хвиён была в силах перевести это на новый уровень без потерь…

***

— Ох-х, сейчас мы как поедим! — всю поездку в такси Чонгук только и говорил о еде, и при перемещении в лифт его многоэтажки ничего не изменилось. — Ты хочешь просто обжаренные в масле с чили креветки, креветки в кляре или пасту с креветками?   — Мне…   — О! О! — его возгласы были явным признаком новой идеи. — А может, закинем на шпажках в духовку? У меня в морозилке ещё есть кальмар и немного мидий… Тебе ведь нравятся шашлычки?   Чонгук запомнил, потому что как-то после изматывающего марафонного секса он хотел заказать курицу, но Хвиён обмолвилась, что больше любит морепродукты и особенно — шашлычки в соевом соусе. Поначалу он не был в восторге, но со временем подсел и на её любимые блюда, и на музыку из её плейлистов, и на обратную позу наездницы, которая Хвиён очень нравилась из-за того, что Чонгук не мог смущать её беспрерывным лукавым взглядом, а контроль скорости и глубины был на ней.   — Мне всё равно, — договорила она то, что собиралась сказать изначально. — Я не очень голодна.   — А я очень! — пожаловался Чонгук, потирая свой пресс через свитер.   В перерывы он поглощал сумасшедшее количество вредной еды, которая приносила скорое насыщение, но беготня по больнице и по лестницам на вызовах помогала ему держаться в форме. Ну и регулярный секс тоже. В неделю он чёрт знает сколько минут успевал выстоять в ягодичном мостике и в планке, когда они с Хвиён чередовали наездницу с миссионерской позой.   — Знаю, — она немного улыбнулась. — Твой живот урчит без остановки…   Лифт остановился на седьмом этаже, и Чонгук выскочил первым, трусцой пробегаясь к двери в самом конце коридора, чтобы успеть разблокировать и открыть двери для Хвиён.   — Тогда ты не против сначала перекусить, да? — допытывался он, помогая ей снять пальто и втискиваясь вместе с ней в небольшую ванную комнату, чтобы вымыть руки. — Можешь включить что-нибудь на Netflix или Spotify и принять душ, пока я буду готовить…   — Давай лучше наоборот? — предложила она. — Ты прими душ и отдохни, а я займусь едой.   — Правда?! — Чонгук снова выглядел самым счастливым, а это то, что делало и Хвиён счастливой.   Пока она вытирала руки, он набросился на неё с объятиями и быстрыми поцелуями в щёки и губы. Обычно такое случалось уже в моменты нежности после секса, но изредка и до.   — Ты самая лучшая! — сказал он. — Самая красивая, самая сексуальная и самая добрая!   — Даже красивее Шин Буён? — спросила Хвиён с недоверием.   У них двоих были совершенно разные фигуры — у Буён песочные часы и длинные ноги, а у Хвиён — груша на коротеньких ножках. В то время как Чонгук без проблем смотрел в глаза Буён при разговоре, с Хвиён приходилось опускать голову.   — А ты приготовишь к шашлычкам ещё жареный рис? — спросил он.   — Ну… если ты хочешь?   — Да! — закивал он, снова целуя её. — Да, ты красивее Шин Буён!   Она с силой оттолкнула его, устав забиваться в угол между раковиной и душевой кабинкой.   — Корыстный обманщик, — обвинила она его, выходя из ванной.   Наедине с ним она иногда позволяла себе немного честности и громкости, но обычно никогда не могла победить Чонгука в этом плане. Он был абсолютно бессовестным и ужасно шумным. Дома в десять раз хуже, чем в больнице — доносящееся сквозь гул воды пение служило очередным подтверждением.   Пока он мылся, Хвиён перевернула его морозилку в поисках морепродуктов и поставила их в микроволновку на разморозку. Приготовление жареного хрустящего риса не отняло много времени, но вот очистка креветок, нанизывание шашлычков и прогрев духовки продолжались даже после того, как Чонгук вышел из душа в одном полотенце. Влажный и пахнущий гелем для душа, он повис на плечах Хвиён, ненавязчиво стягивая с её волос резинку, а с её плеч — рубашку. Перемещаясь поцелуями от её уха к ключице, он отвлекал её от дел, но не слишком настойчиво, потому что пустой желудок всё ещё сходил с ума, требуя уронить в него хоть что-то.   — Вот, попробуй, — чтобы не слушать это урчание через шипение масла и бормотания телевизора, Хвиён всучила ему немного от тонкого блинчика из отварного риса.   — М-м, — Чонгук обжёг язык, но всё равно продолжал жевать.   — Вкусно?   — Вкуфно, — подтвердил он.   По наблюдениям Хвиён, в жизни Чонгук увлекался тремя вещами: медициной, едой и сексом. Именно в такой последовательности. Сначала он спасал жизни и ломал мозг над диагнозами, потом закидывал в себя полкафетерия, словно вознаграждая себя за проделанную работу, а уже в конце рабочей смены, когда всё остальное было выполнено и баланс восстановлен, наступала очередь секса — чисто как бонус и чтобы не стать совсем уж праведником.   Забираясь на высокий барный стул, один из тех, что окружали стол в центре кухни, Чонгук вновь вернулся к первому своему увлечению.   — Были сегодня интересные случаи на работе? — спросил он Хвиён.   — Нет, ничего особенного…   — А что твой профессор? Всё ещё гоняет тебя по отделению?   — Так же, как и твой.   Желая смотреть на Хвиён всё время и при этом не тянуть шею и не наклонять голову, Чонгук опустился на стол. Запихнув последний кусочек жареного риса в рот, он уложил подбородок на руки и стал водить взглядом из стороны в сторону, следя за процессом готовки.   — Тогда расскажи какой-нибудь скучный случай, — попросил он. — Можешь осмотр или операцию…   — Ну… был один пациент. Мужчина сорока лет, пришёл с жалобами, что «что-то колет» в глазу. Оказалось, что когда он шлифовал металл, микроскопическая стружка залетела ему под веко и впилась в роговицу. Классика жанра.   — Ты сама доставала стружку?   — Конечно. Старшие ординаторы и профессора такой ерундой не занимаются.   — Это не ерунда. Сложная и опасная работа. Уверен, ты была крута.   — Не то чтобы, — сказала она. — Не так, как ты, когда оказывал первую медицинскую помощь при ножевом ранении… Кажется, это было в тот понедельник? Ты приехал в больницу весь в крови и кричал через весь коридор, что тебе срочно нужна операционная. Все в приёмном отделении чувствовали себя так, словно смотрели сцену из фильма. Я тоже. Наверное, ты не заметил, поскольку был очень занят, но мы с доктором Чхве были там, и…   Дребезжащий звук, вырвавшийся у Чонгука на вдохе, прорвался через шумы дома и заставил Хвиён резко обернуться.   — Ты заснул, — пробормотала она, тоже вздыхая, но без храпа.   Выключив духовку и оставив шашлычки доходить так, Хвиён приблизилась к столу и склонилась над ним, чтобы заглянуть в лицо Чонгука. Даже во сне он выглядел утомлённым и напряжённым.   — Чонгук, — она легко коснулась его плеча. — Чонгук, пойдём в постель.   — Что?.. — промямлил он сквозь сон. — Вызов?..   — Ага. Вызывает постель. Очень хочет тебя видеть в своих объятиях.   Она обошла стол с другой стороны и опустила ладони ему на плечи, стараясь поднять.   — Идём, я тебя уложу.   Чонгук поначалу стонал и сопротивлялся, не до конца понимая, кто и куда его ведёт, но поддерживающие полуобъятия Хвиён и уже ставший родным запах её духов успокоил его.   — Но как же ужин? — укутываясь в одеяло, спросил он.   — Съедим на завтрак.   — А секс?   — Тоже утром.   Чонгук снова закрыл глаза, с удовольствием утопая в этой приятной темноте и сонливости.   — Звучит отлично… — пролепетал он сонно.   Сил тянуть Хвиён в постель или упрашивать её полежать с ним не было, но она всё равно присела на деревянное возвышение, на котором лежал матрас, и так её запах и её присутствие остались с ним.   Натянув рубашку обратно и застегнув все те пуговицы, что Чонгук успел расстегнуть, Хвиён от тоски уткнулась в свой мобильный. Сначала она проглядывала график на следующую неделю, — свой и Чонгука, — чтобы вычислить, когда в следующий раз они смогут переночевать вместе, но потом задержалась в их переписке, где они перекидывались расписаниями и планами. За первые годы учёбы в университете и интернатуры они толком не общались в личке, только в общем чате, но за эти одиннадцать месяцев настрочили километры. Теперь это были предложения выйти на кофе или поехать вместе на работу или с неё, но Хвиён пролистала к декабрю прошлого года — к первым неловким договорённостям выпить только вдвоём и попробовать переспать.   Даже не верилось, что они занимались таким, как какие-то девственники…   Но спустя столько времени это вызывало у Хвиён приятное чувство ностальгии.   Тогда она ещё предполагала, что секс может превратиться во что-то большее.   — Что это? — голос Чонгука над ухом заставил её вздрогнуть. — Наша переписка за тот год? С ума сойти…   — Ага, — Хвиён заблокировала мобильный, оглядываясь на парня. — Но ты почему не спишь?   — Свет от телефона был слишком ярким, напомнило лампы в больнице…   — Прости.   — Ничего, — он мотнул головой, погружаясь ещё больше в мягкую подушку. — Я всё равно одним глазом уже сплю, но вот другим… Зачем ты пролистала так далеко?   Ему было настолько любопытно, что он не мог себе позволить снова задремать, не узнав ответа.   — Захотелось вспомнить, как всё начиналось, — проговорила Хвиён. — Уже почти год прошёл...   — И правда, — Чонгук усмехнулся.   — Целый год, а с тех пор ничего не изменилось. Совсем ничего.   Обречённость в её тихом голосе стёрла с лица Чонгука усмешку, и он невольно заразился её меланхолией.   — Разве ничего? Нам ведь теперь так комфортно вместе, домой ездим, ужинаем…   Хвиён чуть качнула головой, отвергая эту иллюзию отношений, которые для Чонгука были простым развлечением.   — Комфорт — это ещё не всё, — сказала она.   Чонгук хотел оставаться расслабленным и беззаботным, но её слова посеяли в его голове множество мрачных мыслей.   Хвиён надоело с ним? Стало скучно? Слишком комфортно? Ну конечно — он ведь предпочитает её удовольствию сон, а вместо экспериментов и страсти самые заезженные и ленивые позы из Камасутры, как какой-то старик.   — Хви…   Он не успел удержать её словом или делом, когда она встала.   — Отдыхай, — она чуть поджала губы, чтобы он не подумал, что она расстроена, хотя уже было поздно притворяться. — Я уберу на кухне, выключу телевизор и приду. Сделаем всё, что планировали, завтра. Главное, чтобы ты выспался.