Ужас в зеркале

      Одна из самых жутких и в то же время весёлых ночей в году — ночь Хэллоуина. Ян Чонин всегда так считал и думал, что его мнение никто и никогда не сможет изменить. Но в этот раз случилось нечто, от чего он надолго попал в отделение психиатрической больницы.       Когда он рассказывал о том, что произошло, ему никто не хотел верить, считая, что у парня на фоне впечатлительности и усталости от учебы, разыгралось воображение. Но чем больше он пытался объяснить и доказать, тем больше ему отказывались верить, что даже вызвали специалистов, потому что у Чонина уже даже глаза закатывались и, казалось, что у него вот-вот начнется эпилептический припадок.       А случилось вот что...       Чонин, договорившись с друзьями о встрече в баре, где намечалась вечеринка, неожиданно обнаружил по пути антикварный магазин, которого раньше не было на этом месте. Он решил, что было бы неплохо найти какую-то жуткую вещь подстать празднику, да ещё и старинную, чтобы попугать друзей и поднять всем жуткого настроения.       Не раздумывая, Чонин открыл тяжёлую дверь с резной ручкой. На него сразу пахнуло пылью, что он закашлился. В воздухе витал запах старых книг, затхлости и благовоний, что-то вроде ладана.       — Здравствуйте, есть тут кто? — негромко позвал он, но в ответ услышал только скрип половиц под ногами.       Освещение было тусклым, что он едва мог разглядеть очертания предметов, чтобы нечаянно обо что-то не удариться. Книги в толстом кожаном переплете, свитки, перевязанные черными лентами, резные шкатулки с драгоценными камнями, чернильницы в форме черепов, — всё это в изобилии стояло на полках. А на стенах висели подсвечники с едва горящими свечами, картины со странными, даже страшными, лицами, часы со сломанной кукушкой. Куклы и манекены разных размеров и в различных нарядах были расставлены тут и там.       — Ты пришёл, — послышалось шипение.       Чонин стал оглядываться, чтобы найти источник голоса, но никого не увидел.       — Здравствуйте, — снова проговорил он, кланяясь, сам не понимая куда и кому, но не хотелось показаться невежливым. — Я бы хотел купить что-то для своих друзей.       — Ты пришёл, — снова раздался шёпот.       — Да, пришёл, чтобы купить, но если тут ничего не продается, то я пойду, — Чонина пробирала дрожь от жуткого шелеста чужого голоса, но он, стараясь не подавать виду, что ему страшно, уже развернулся, чтобы уйти, но его футболка зацепилась за что-то.       Ему не хотелось верить, что его кто-то держит, но так и оказалось. Сердце бешено стучало где-то в глотке, не давая сглотнуть образовавшийся ком, а лисьи глаза Чонина стали как круглые блюдца, стоило ему увидеть, что именно его держало. Рука, а вернее, скелет. Белые, светящиеся фосфором кости с длинными ногтями, не давали Чонину даже шевельнуться, не то что уйти. А страх вводил в оцепенение всё больше. Когда он, едва осмелившись, проследил взглядом за продолжением этой руки, то увидел зеркало и свое отражение в нём, и это его собственная рука, торчащая из зеркала, схватила за футболку.       Он потерял дар речи. Смотрел на своё отражение, которое застыло с хищной улыбкой, смотрел на свои руки, видя, что они нормальные, настоящие, живые. Он снова перевёл взгляд в зеркало и с ужасом увидел, как глаза сомкнулись в узкие щелочки, а потом распахнулись, горя огнём, а зрачки превратились в вертикальные полоски.       — Ты пришёл, чтобы остаться навсегда, — зашипело отражение, а изо рта появился раздвоенный змеиный язык.       Ткань футболки Чонина стала натягиваться, и он почувствовал, что зеркало вот-вот засосет его внутрь. Испытываемый ужас и страх придали ему сил, и он стал отчаянно сопротивляться. Футболка затрещала по швам, а Чонин старался зацепиться хоть за что-то, упирался руками в раму зеркала. Вдруг он упал, а большой кусок его одежды остался в костлявый руке. Со всех сторон раздался смех, освещение, и без того слабое, замигало. В ужасе Чонин видел искаженное злобой отражение, которое больше не было похоже на него. Дверцы шкафчиков, ящички, часы с кукушкой — всё стало хлопать, скрипеть. Старинные фарфоровые куклы, казалось, следили за каждым его движением безжизненными глазами, а лица на портретах зловеще улыбались. Монстр из зеркала тянул уже обе руки к Чонину, шепча, зазывая. Смех и шум усиливались, что Чонин попытался заткнуть уши, но казалось, что звуки уже были в его голове. Он отползал назад, все смотря на тянущиеся к нему руки, но они не доставали до него. Он вздрогнул, когда спиной упёрся о что-то плоское. В ужасе оглянулся, боясь, что это стена, но, к его облегчению, то была дверь.       — Стой. Куда же ты? — продолжал взывать голос, а шум нарастал, но Чонин старался не обращать внимания. Он несколько раз дёрнул за ручку, но дверь не поддалась. — Ты мой. Мой. Мой! — вопил голос.       — Его, его... Ты его, — вторили куклы, вертя головами.       — Нет! — с этим криком Чонин наконец смог выбраться наружу.       Он шёл не помня себя. В порванной одежде, с растрёпанными волосами, с дикими глазами. Прохожие шарахались от него, никто не осмеливался подойти. Но и он никого почти не замечал, не просил помощи. Голоса всё ещё звенели в голове. Он пытался кричать, хлопал себя по ушам, чтобы ничего не слышать, чтобы как-то отвлечься от этого шума, но безуспешно. Чонин оглядывался, ему казалось, что его преследуют, но никого не было, кроме счастливых прохожих в костюмах вампиров и ведьм. Улицы сияли фонарями, полностью готовые к празднику. Лавочники зазывали покупателей сувениров. Всё было как обычно в эту ночь, и только голос в голове твердил «ты мой».       — Нет! — завопил он и упал без сознания.       Очнулся в отделении скорой помощи, а рядом были друзья, которые так и не дождались его в кафе. Они рассказали, что кто-то позвонил с его номера и сказал, что Чонин в больнице.       Запинаясь, он стал рассказывать, что произошло, но видел только непонимание и неверие на лицах.       — Да там. Эта лавка, сами проверьте, — твердил он.       — Геолокация не показывает ничего, кроме парка в том месте. Может, тебе приснилось?       — А как тогда порвалась моя одежда? — потряс он себя за футболку, которая на удивление оказалась целой.       — Да всё нормально с твоей одеждой. Ты просто упал. Врач сказал, переутомился.       — Почему вы мне не верите? — в отчаянии спросил он.       Видя, что Чонин впадает в новую истерику, подбежал медбрат, вколол успокоительное и попросил не тревожить пациента.       Но каждый раз приходя в себя, Чонин говорил про антикварную лавку, которая ждёт новых жертв. Врачи качали головами, друзья уже стали говорить, что верят, лишь бы он успокоился.       С тех пор Хэллоуин больше не весёлый праздник для Чонина. С тех пор никакой праздник для него не весёлый.       Даже теперь, когда он сидел на кровати в палате на четверых, ему частенько мерещилось в собственном отражении в окне то лицо с горящими огнём глазами, те руки, что тянулись к нему. И он вновь и вновь впадал в беспамятство и твердил:       — Нет, я не твой. Не твой.