Глава 2

— Юу, dors-tu? — Тидолл мягко тронул его за плечо. — Спишь? Юу дёрнул ногой, отбиваясь от остатков тревожного сна, в котором их просторный светлый дом в Ниме горел синим пламенем, а Кросс и трое его приспешников, стоя вдалеке в картонных масках, потирали ладони и злобно хохотали. Даже дурацкая собака и та злодейски похихикивала. — Уже приехали? — Почти, — улыбнулся Тидолл, провел теплой рукой по его лбу, и от этого простого касания мир постепенно начал снова проясняться. — Мариан пошёл ворота открывать, через несколько минут будем на месте. Во рту пересохло, ноги затекли. Хотелось открыть окно и жадно пить ветер, пока не отрастут крылья. Хотелось… — Юу… — М? — Там будет мальчик, приемный сын Мариана, примерно твой ровесник… — О… — Ты уж будь с ним помягче, договорились? — Теперь мне все понятно, — пробубнил Юу, выпрямляясь, отстраняясь от опекуна и недовольно оглядываясь по сторонам. Вокруг было поле, дикое и безбрежное, чья тревожная желтизна резко упиралась в грозовые, напоминающие спелые сливы, тучи. Вдали чернело странное дерево с ветвями, напоминавшими паучьи лапы, а за ним виднелся дом. Серый прямоугольник, будто оброненная великаном шкатулка для рукоделия. — Вы меня за этим взяли, да? Чтоб я бесплатной нянькой поработал для сына вашего дружка? — Разумеется, нет, — выдержав паузу, тихо ответил Тидолл. Старик не умел обижаться ни на слова, ни на тон, который использовал Юу намеренно, мечтая хоть раз в жизни вывести его из себя. И это страшно обижало самого Юу. — Просто хотел… — он вздохнул, снял очки и потер глаза. — Хотел, чтобы ты немного развеялся. — Для начала нужно было узнать моё мнение, — продолжал злиться всё ещё сонный Юу. И злился всю оставшуюся дорогу. А когда машина остановилась перед угрюмым двухэтажным, поросшим мхом доминой с неприветливыми узкими окнами, по которому уже лет, как минимум, пятьдесят плакала масштабная реставрация, злость внутри Юу приняла такие обороты, что, выскочив из внедорожника и шагнув вперед всех, он чуть не распахнул входную дверь ногой. Не успел. Её открыла, а точнее вывалилась на него прямо из-за двери, бледная женщина в чёрном платье. Как из гроба. «Такие платья носили, наверное, ещё при Джеке-потрошителе. Когда его деда хоронили», — только и успел подумать Юу, перед тем как оказался придавленным к грязному истоптанному крыльцу массивным серебряным подносом, за которым, как за вражеским щитом, пряча лицо, отчаянно извинялась рухнувшая на него сумасшедшая. — Ой божечки! — Слезь. — Мне так неудобно, какой кошмар, я такая неуклюжая, я… — Слезь. С меня. — Миранда, дорогая, я не против отбивных к ужину, но не из гостей же, право слово. Тем более что эти двое абсолютно несъедобны, — вздохнул Кросс и, пройдя мимо них, спокойно вошёл в дом. — Фрой, давай за мной, надо выпить за встречу как следует. — Кто я такой, чтобы нарушать священные законы гостеприимства, — поддержал предложение Тидолл, не забывая то и дело восхищаться «удивительным фрагментом георгианской архитектуры». И пошел следом за хозяином. — Юу, не теряйся тут. Если что — кричи. — Простите, простите, простите… — все повторяла сумасшедшая. — Да простил уже, простил! Подавись! И слезай давай! — Нет! — Что «нет»? — Нет мне прощения! — Да чтоб тебя! Юу задумался. — Экономка? — наконец прокряхтел он, пытаясь этим вопросом хоть на мгновение заткнуть поток ее бессмысленных причитаний. — Что? Да. А как вы догадались? — Сам не знаю. Интуиция, блин. Когда эта дура наконец с него слезла и, все так же прикрываясь подносом, убежала прочь, он снова попытался встать, но явно с этим делом поторопился. Видимо, здешняя земля испытывала его на прочность, потому что в ту же секунду на него налетело огромное серое пятно. И пятно это воняло псиной так, что Юу аж зажмурился. — Лови вора! Лови его! — донесся звонкий мальчишеский вопль. — Он опять спёр с кухни мясо! Юу выругался. Поднял глаза на чудовище, мощными лапами упиравшееся ему в грудь. Увиденное ситуацию не облегчило: ирландский волкодав задумчиво жевал курицу и смотрел на него с интересом. Вполне возможно — с гастрономическим. Как на потенциальный вариант замены краденой птицы в своём ежедневном рационе. — Ты мне не нравишься, — честно признался Юу, глубоко в душе надеясь, что хотя бы этот пёс его поймёт, обидится и загрызет насмерть, спасая тем самым от всех дальнейших мук, наверняка поджидавших его в этом месте на каждом шагу. Ответной реакции не последовало. Собачья слюна вместе с кусками жареной курицы падала ему прямо на лицо, а непригодное для возлежаний крыльцо начинало уже неприятно холодить спину. На секунду перед глазами возник Дэйся, находящийся сейчас далеко-далеко отсюда, на региональных сборах в Марселе, точнее — загорающий у бассейна в шезлонге с оранжевым коктейлем в одной руке и с биноклем для подглядывания за девчонками в другой. Юу никогда в жизни не завидовал этому лоботрясу, но, видать, все постигается в сравнении. — Тим! — опять гаркнул какой-то пацан. — Ну отвали ты от гостя, кому тебе говорят! А иначе никакого десерта, слышишь?! По тому, как пёс нехотя, будто делая всему миру большое одолжение, неспешно отошёл в сторону доедать свою незаконную добычу, Юу окончательно понял, что на дисциплину в этом доме всем плевать. — Гиблое место, — выдохнул он, продолжая лежать на спине, затаившись в ожидании очередного гнусного нападения. — Привет, — робко улыбнулся пацан, закрывая своим бескровным, белым, как марля, лицом трещину в стене над дверью, которую Юу уже начал изучать с максимально отрешённым видом. Приветствие не вызвало ровным счетом никакой реакции, но сдаваться не собирались ни с той, ни с другой стороны, поэтому чуть ли не под нос Юу была протянута для рукопожатия пахнущая луком ручонка. Мелкий, с виду — лет, наверное, десять. На нем были огромный, явно с чужого плеча, серый свитер, нелепые, болотного цвета шорты, лоскутная прихватка на левой руке и идиотский фартук в цветочек. С головы до ног он был усыпан мукой, так щедро, что поначалу даже показалось, будто волосы у него белые. Но после более внимательного изучения, стало понятно, что нечесаные, рассыпанные по плечам лохмы напоминали цветом своим скорее жженый сахар. Смутившись под пристальным взглядом, незнакомец заправил прядь за ухо, и мука посыпалась с него, как первый снег. — Я — Аллен. Аллен Уолкер. А ты, кажется, Юу… так ведь? Он снова улыбнулся, но на этот раз так, будто гость его искренне умилял. Далее не произошло ровным счётом ничего. И одновременно — всё и сразу. «Фигня» — так однажды Юу забил на полученный во время драки ушиб, который, правда, уже к ночи обернулся переломом. Бесхитростная улыбка обрушилась на Юу горным селем, звуками сломанного пианино, ударом бамбукового меча в темечко, и по ощущениям была она тяжелее предгрозового шотландского неба, серебряного подноса и прожорливого волкодава вместе взятых. От этой улыбки хотелось убежать и спрятаться, потому что люди, которые вот так легко улыбаются, не приносят ничего хорошего. Они только забирают. Это была чистейшая подстава. — Не ушибся? Тима испугался, да? Не бойся! Он только с виду грозный и зубастый, но добрее пса ещё поискать надо. Ну ты чего застыл-то? Юу? — озадаченное лицо мальчишки вдруг озарилось догадкой. Он улыбнулся еще доброжелательнее: — А! Ты английский плохо понимаешь, да? Так. Эм… погодь… к-хм. Жемапель Аллен. Э-э. Ан... шан… тэ? Отчаянно защищаясь от убийственной волны местного радушия, Юу вперил в него взгляд, полный всей той злобы, что копилась в нем на протяжении последних трех дней, и, шлёпнув его по пальцам, процедил: — Для таких, как ты, я мистер Канда. Понятно тебе, придурь пучеглазая? — Но я… — И держись от меня подальше! После этих слов Юу встал, отряхнулся и, не оборачиваясь на застывшего мальчишку, шагнул через порог в дом, который уже заранее ненавидел всей душой.