Экстра

Худое тельце, сжавшееся в жалкий комочек между сырой, пахнущей плесенью стеной пещеры и кучей подгнивающего хлама, сотрясалось в беззвучных рыданиях. Вымокшая до нитки холодная одежда противно липла к коже, крадя последние остатки тепла у хрупкого сердечка. Ему плохо, ему больно, ему страшно. Очень и очень страшно. Шум далекого водопада скрывал тихие всхлипы, которыми давился ребёнок, коварно дарил иллюзию, что он в безопасности. Но это ложь. За всплесками воды легко не заметить подкравшегося монстра. И тогда его снова убьют. Зачем он продолжает куда-то идти? Зачем каждый раз открывает глаза на поляне золотых цветов, смотрит в бесконечную высь входа, но не выхода, а потом поднимается и с бессмысленным упорством больной токсоплазмозом мыши сам идёт в когти кошки? Как-будто на сотый раз что-то измениться. Детская наивность. Истощив весь свой запас жидкости в организме, мальчик с трудом поднялся на окоченевшие ноги и медленно, шаркая и спотыкаясь об плавающий в воде мусор, побрёл дальше по заученной до автомата за долгие месяцы блужданий тропинке. Манекен уже должен был уйти, а значит, в этот раз они не встретятся. Слабое утешение, но снова уворачиваться от его ножей не хочется — обычно после такого он окочуривался от кровопотери. Может, ему тоже стоит завести что-нибудь острое? Знакомое тепло Жаркоземья коснулось дрожащего и уже начинающего тихонько чихать мальчика, согревая потерявшие от холода чувствительность конечности. Сегодня он добрался до четвёртого круга его персонального ада достаточно быстро, чтобы не свалится с лихорадкой, но сиплый кашель, раздирающий горло, всё равно мешал и грозил выдать отточившего навык скрытности до близкого к максимальному уровню ребёнка подозрительным шумом. А ведь ему ещё предстояло пробраться в лабораторию, чтобы выкрасть немного еды и сухие тряпки, способные заменить пришедшую в негодность одежду. К счастью, он пришёл вовремя, жуткое здание с лабиринтами нереалистично ярких коридоров и стерильных комнат было практически пустым, если не считать задержавшихся после рабочего дня сотрудников, от которых без особого труда можно спрятаться по уже знакомым нычкам. Видимо, сегодня госпожа Фортуна решила впервые за долгое время погладить мальчика по головке. Дождавшись, когда последний монстр покинет обитель науки, и всё вокруг погрузится в полумрак, ребёнок облегченно выдохнул. У него есть несколько часов, чтобы подкрепится и набраться сил в мучительно чутком сне. *** Какая досадная оплошность! Как он мог забыть, что в ту часть лаборатории любит в неприличную рань заваливаться противно визжащая на высоких нотах железяка, по ошибке, не иначе, считающаяся чем-то вроде местной телезвезды, а по факту являющаяся машиной извращённых пыток, вылезшей из Преисподней? При встрече с ним мальчик предпочитает загнуться от выпитой впопыхах разъедающей внутренности химической дряни, чем подопытным кроликом попасть в его механические клешни. И снова ребёнок открывает глаза, и снова видит такой далёкий и не достижимый свет свободы, и снова прячет заплаканные глаза в золотистых, приятно пахнущих лепестках. А потом он снова встанет и пойдёт в логово монстров. А потом его снова убьют. А потом снова, и снова, исноваивноваивноваивнова….. Пока он не сойдёт с ума. А может…?