Часть 1. На перепутье

В пансионе Сальваторе было пусто. Почти. Свет горел только в коридоре, а гостиную освещал только огонь в камине, который бросал отблески на лицо единственной живой обитательницы этого огромного дома. Она сидела на диване, рассеяно смотрела на пламя и вертела в руках стакан с бурбоном. Это была уже четвертая или пятая порция девушки, так что в данный миг она уже была слегка пьяна. Но не настолько, чтобы ее печали стали слабее, а тяжелые думы — легче. Елена чертовски устала. Она была истощена этими непонятными чувствами, которые были между ней и Деймоном. Он был ей дорог, но она не была уверена, что их отношения, в любой форме, — это хорошая идея. Не было у нее и сил на то, чтобы продолжать бороться за Стефана, который сам этого не хочет. Человек, которого она полюбила, ушел. Не было больше ее любимого Стефана, чье присутствие помогло ей выбраться из той темноты и уныния, накрывших ее после смерти родителей. Не было того человека, который одним прикосновением мог заставить ее забыть обо всем. Не было того вампира, который игнорировал свои инстинкты ради любви к ней и делал все, чтобы уберечь ее от опасностей. Этот Стефан исчез, растворился в крови и бесчувствии. Этот Стефан… этот… А был ли он? Елена все чаще начинала думать, уж не обманывала ли она себя? Может, этот Стефан был только в ее голове? Может, тот Стефан был лишь искусной маской, под которой все это время прятался опасный хищник, тоскующий по своей давней, такой же хищной возлюбленной с ее лицом?.. Тоскующий по Кэтрин. Елена горько скривилась и сделала еще один глоток напитка, который обжег горло и теплым нектаром разлился по желудку. Она ожидала, что ее сердце сейчас же наполнится знакомой неприязнью к вампирше с ее ликом, как бывало каждый раз, стоило подумать о том, кто косвенно разрушал ее жизнь. Но ничего. Елена слишком устала и была слишком пуста, чтобы тратить остатки себя на ненависть к той, кто всегда будет первой в сердцах обоих братьев Сальваторе, как бы они ни пытались доказать иное. Как бы Деймон не пытался доказать обратное. Все ее чувства потускнели и осталась только горечь. У нее не было больше якорей, которые держали ее на плаву сначала после смерти родителей, а потом после смерти Дженны и Джона. Ей не за что было уцепиться, и ей казалось, что она тонет. Хотя нет. Было еще два якоря. Был Джереми, слишком рано повзрослевший и сегодня прямо на ее глазах отрубивший голову гибриду на пороге их дома, и Рик, заменивший им всех тех, кого они потеряли. Он не должен был заботится о паре осиротевших подростков, но Рик заботился. Он жил с ними, помогал учиться, готовил ужин, обед и завтрак, спасал их и просто был рядом. А сегодня Рик едва не умер из-за того, что Стефан украл гробы с телами спящих первородных. Сегодня Джереми едва не умер из-за Стефана, который был одержим местью. Елена не была уверена, что сможет за это его когда-либо простить. Видит Бог, она многое могла бы ему простить такого, чего не должна была бы. Но не это. Стефан знает, как она много потеряла и как боится потерять брата, но ему плевать. Его волновала только его месть и неважно, сколько человек умрет. Неважно, если умрет она. Елена больше так не могла. Она устала от этих вечных планов, всегда идущих наперекосяк, вечного страха и войны, которой не было конца и края. Елена устала от любви, которая приносила ей только боль и страдания. Любви, чей конец обязательно будет трагичным и несчастливым хотя бы потому, что она не хочет быть вампиром. Она хотела просто… покоя. Чтобы ее никто не трогал, а Джереми и Рик могли спокойно жить, без боязни того, что к ним кто-то ворвется и убьет их. И Елена наконец решила действовать. Пора было поступить по-своему, не опираясь на помощь других. Пора было повзрослеть и стать самостоятельной личностью, не обремененной тяготами обреченных на провал отношений и эмоциональных костылей. Пора было брать жизнь в свои руки. Елена устало вздохнула, ощущая невидимый вес на плечах и, чуть пошатнувшись, встала, чтобы налить себе еще один стакан бурбона. Но тут в дверь постучали. Она замерла, если честно, совсем не желая видеть того, кто стоял за дверью. Этот человек принес ей столько боли и страданий!.. Впрочем, с пьяным тоскливым смешком Елена вдруг поняла, что, несмотря на все это, именно Стефан сломал ее, а не тот, кого она сама сюда позвала, чтобы претворить в реальность свой план по изменению пути, по которому шла ее жизнь. Однако, Елена не могла не попытаться оттянуть момент, когда ей придется открыть дверь, даже если понимала, что это может быть чревато последствиями. Ее визитер не обладал даже малейшем терпением. Стук стал громче и резче, отчего на ее губах мелькнула слабая улыбка довольства своим маленьким бунтом. Наконец Елена налила себе полный стакан и направилась к двери, понимая, что лучше все же не перегибать палку и не злить еще больше своего визитера, который был весьма виртуозен в своих наказаниях тех, кто ему смел не подчинятся. Елена положила свободную руку на ручку и на миг прикрыла глаза. — Спасибо, что пришел, — прохладно сказала она, когда наконец открыла дверь и увидела за порогом Клауса. Проклятый гибрид. А может, все вампиры? Ведь Елена только среди таковых встречала мужчин, которые могли одновременно навевать ужас и в то же время манить к себе, как пламя —мотылька. Да, это предательски по отношению к Дженне и ко всем тем, кто защищал ее от Клауса и кого тот убил, но Елена не могла не признать, что это ублюдок был притягательным. В конце концов, у нее было два здоровых глаза, способных оценить привлекательное лицо этого проклятого гибрида, его сине-зеленые глаза, поджарое тело, светло-русые вихры и ямочки на щеках, появляющиеся, когда его алые губы расползались в очередной ухмылке. «Интересно, его губы такие красные от природы, или от всей той крови, которую он выпил за всю свою долгую жизнь?..» — мелькнула рассеянная мысль в ее голове, окутанной легкой дымкой алкоголя, когда глаза Елены непроизвольно на миг остановились на устах гибрида. Тех самых, что несколько месяцев назад касались ее шеи перед тем, как он выпил всю ее кровь. Она тряхнула головой и обернулась к Клаусу, толкнувшему ее руку и прошедшему в дом, на бумаге являющимся ее собственностью, но по сути им так и не ставшим. Елена никому об этом не говорила, но здесь ей было всегда так неуютно. Особенно стоит вспомнить, сколько крови пролито на эти ковры, половицы и всевозможные поверхности. Сколько жизней здесь было оборвано раньше своего срока из-за клыков братьев, которые отравили ее жизнь. Елена никогда не хотела так думать. Она всегда тщательно гнала от себя эти мысли, но сейчас, после этого дня, после предательства Стефана, не давшего Деймону убить гибрида, и всего того алкоголя, который в ней был, не могла от них избавиться. Ведь это в чем-то правда. Не приедь сюда Стефан, не прибыл бы и Деймон. Если бы не Деймон со своей одержимостью Кэтрин, склеп все так же был бы заперт и бабушка Бонни была бы жива. Был бы жив отец Тайлера, который до сих пор мог бы быть простым парнем с неактивированным проклятьем. Кэролайн могла бы быть человеком, а Клаус все так же мог верить, что род Петровых прервался на Кэтрин. Была бы жива Дженна, Джон и даже Изобель. Она могла бы быть мертва вместе с родителями, но… Это была бы небольшая жертва. И будь у нее возможность, Елена бы с удовольствием умерла в той машине, чтобы все остальные жили и не знали всех этих бед. Она всегда знала, что ее выживание было неправильным. Ее судьба была утонуть вместе с близкими, и сейчас Елена жила по одолженному времени. Но, к сожалению, она не могла вернуться назад, как и не могла покончить с собой. Нет, Елена не боялась резануть себя по горлу, как порой отчаянно хотела. Она просто не имела права оставить Джереми сиротой. По ее вине у него уже и так никого не осталось. И Елена не могла его лишить еще и сестры, даже такой паршивой, как она. — …надеюсь у тебя есть новости от Стефана, — мрачно сказал Клаус, вырывая ее из размышлений. Елена нахмурилась и закрыла дверь. — Я не смогла его найти, — устало сказала она и сделала глоток из своего стакана, надеясь, что это придаст ей смелости. — Но у меня есть кое-что другое. Клаус обернулся и пристально на нее посмотрел, но Елена не хотела встречаться с ним взглядом или что-то объяснять. Она прошла мимо него и направилась в подвал, где было спрятано тело Ребекки с кинжалом в сердце. Она все еще паршиво себя чувствовала из-за того, что сделала с первородной. Елена видела, что под всей этой маской страшного вампира скрывалась обычная девочка. Одинокая и несчастная. А она ударила ее в спину. Иногда Елене казалось, что она начинает превращаться в Кэтрин, и это ее пугало. Она не хотела быть такой, как ее далекая прабабка. Не хотела идти по головам, разрушать чужие жизни и разбивать сердца. Елена не хотела рвать братские связи между родными людьми, как Кэтрин, играючи, сделала с Сальваторе. «Ну, если все пойдет так, как я задумала, то я наконец прерву этот порочный круг», — решительно подумала Елена, даже если ее разбитое сердце сжималось от боли, а его острые осколки впивались в легкие и выбивали дыхание. Она спустилась вниз, слыша позади себя шаги Клауса, и направилась к двери, которую в этот раз без малейшего колебания открыла и кивком головы пригласила гибрида войти. Тот вскинул бровь и смерил ее ледяным взглядом, заставившим знакомый первобытный страх пробудиться и на миг отнять у нее дыхание. Но всего на миг. Елена пережила слишком много и зашла слишком далеко, чтобы продолжать быть рабой своих страхов и инстинктов. Пришла пора меняться, и испуг перед гибридом должен быть одним из тех вещей, которые она хочет оставить в прошлом. Елена смело встретила его взгляд и вскинула подбородок. Может, ей показалось, но в глазах Клауса мелькнуло веселье, а на его губах скользнула еле заметная ухмылка. Впрочем, она быстро исчезла, когда его взгляд упал на распростертое на пыльном полу камеры тело Ребекки. — Моя бедная сестра… — с почти настоящей печалью произнес Клаус. — И на минуту одну оставить нельзя без присмотра. Он сделал шаг вперед, но Елена преградила ему путь. Она обняла одной рукой живот в защитном жесте, а другой, в которой держала стакан, указала на него. — Забирай Ребекку, — твердо сказала Елена, смотря ему прямо в глаза, ощущая, как алкоголь, наконец-то, придал ей необходимую сейчас храбрость. — А в обмен оставь в покое моего брата и Рика. Клаус усмехнулся. — Одна сестра в обмен на твоего брата и учителя, — протянул он и задумчиво вскинул взгляд к потолку прежде, чем вернуть его к ней и усмехнуться еще шире. — Так нечестно, любовь моя. Выбирай кого-то одного. Елена скрипнула зубами, ощущая, как глубоко в душе закипает злость вкупе с бессилием. — Джереми. Я хочу, чтобы ты оставил в покое Джереми взамен на возращение Ребекки, — без колебаний сказала она, а когда Клаус кивнул и вновь дернулся вперед, то не думала двигаться с места. — Но… что ты хочешь за свободу Рика? Она могла не настаивать на этом. Могла не защищать Рика, который и сам мог о себе позаботиться, а спасать только брата, но… Сегодня Рик спас Джера, даже не зная, что за рулем той машины был гибрид. Даже зная, что кольцо могло не сработать. И только за это Елена будет вечно перед ним в долгу. Особенно если учесть, что кольцо сработало в этот раз не так, как обычно, и он правда чуть не умер прямо у нее на руках, в коридоре ее дома, который в кой-то мере был уже и его, ведь Рик не один месяц жил с ними под одной крышей. — Не думаю, что у тебя есть хоть что-то, что ты можешь мне предложить, любовь моя, — язвительно отозвался Клаус и вскинул бровь. — Только если ты вдруг не вспомнила, что все-таки знаешь, где Стефан и гробы, которые он у меня украл. Треск. Елена сама не поняла, как успела сжать стакан с такой силой, что тот треснул в ее руках. Она ощутила укол боли, но это было как-то отдаленно. Словно эхо боли, а не реальное ощущение. Может, так было потому, что ее сердце болело так, что подавляло боль плоти, а может, потому, что даже это чувство в ней выгорело дотла, оставляя после себя лишь едва тлеющие угли. Хотя… — Я не знаю, где он!.. — прорычала она, вдруг понимая, что все же еще были чувства в ней, которые горели ярко. А именно — злоба. Чистая, ничем не замутненная злоба. На обоих братьев Сальваторе, перевернувшую ее жизнь с ног на голову, на Кэтрин и всю эту кутерьму с двойниками, из-за чего ее лицо даже не ее. Она злилась и на Элайджу, не сдержавшего обещание убить брата, и на того гибрида, наехавшего на Джереми и Рика. На магию кольца, так не вовремя давшую сбой, на себя, такую жалкую и немощную, опирающуюся на других, чтобы выжить и несущую всем только смерть… И на Клауса. Она была так зла на проклятого гибрида, который забрал же у нее… все. Кровь, жизнь, ощущение свободы и права распоряжаться даже своим телом, ведь, опять же, ее кровь он считал своей собственностью. Ее рука взлетела еще до того, как Елена осознала, что творит. Звон пощечины, которую она влепила Клаусу, оставив на его щеке след своей крови, сочившейся из порезов, был неожиданно громкими. Елена отстраненно заметила, как в глазах гибрида мелькнуло удивление, а потом в них зажглась злость. Радужки налились желтизной, а белки глаза покраснели, но Елена не испугалась. Неожиданно прорвалась плотина, которая давно трещала по швам и из нее потоком вылились слова, давно ждущие своего момента. — …и мне плевать на это! — сердито выплюнула Елена, толкнув гибрида в грудь. — Как и ему плевать на меня! Я устала, что меня втягивают в чужие проблемы и перетягивают, как канат! Деймон, Стефан, ты и еще десятки тех, кто держат злобу на лицо, с которым я не просила рождаться! Я устала быть чьей-то заменой, чьим-то мешком с кровью и двойником! Я устала, что никому не нужна просто Елена Гилберт! У меня больше нет сил со всем этим разбираться. Вы же все уже из меня вынули! Душу, сердце, кровь, свободу и мое ощущение того, что хоть кто-то меня любит, а не какую-то там Петрову, жившую за много веков до меня! Я устала!.. Последнее предложение она хрипло прошептала, когда Клаус уже схватил ее горло и со всей силы прижал к стене, о которою ее затылок с треском ударился, а в глазах на миг заплясали мушки. Елена тяжело дышала, а в груди все еще клокотала злость и желание. Желание, чтобы было больно не только ей. Она согнула пальцы, как кошка, и целенаправленно вцепилась гибриду в лицо, надеясь оставить борозды поглубже, даже заранее зная, что они все равно заживут в один миг. Тиски на ее шее стали сильнее. Елене стало не хватать кислорода, перед глазами вновь замелькали черные точки, а потом ее затылок вновь стукнулся о стену и прямо перед ней нависло лицо Клауса во всей его гибридной славе. Оно было в крови и полно злости. Елена была уверена, что эти острые зубы, виднеющиеся в яростном оскале, вот-вот вцепятся ей в глотку и даже тот факт, что ему нужна ее кровь, не спасет в этот раз. И она не хотела спасения. Она смело встретила этот взгляд, неожиданно понимая, что впервые так близко видит то, что ее кровь помогла первородному вернуть, и не пыталась оторвать от своего горла руку, которая выдавливала из нее кислород. Елена не понимала, что происходит. Только ощущала, как в миг нагревшийся воздух буквально затрещал от напряжения и какой-то неизбежности, когда их взгляды пересеклись в битве воль. Елена невольно облизала пересохшие губы, и, кажется, это стало фатальным решением.