Часть 10. Затишье перед бурей

Из кабинета Елена вышла в полной прострации. Она крепко сжимала в руках распечатку с изображением малыша и список рекомендаций. Если честно, Елена почти не помнила, что было после того, как экран аппарата УЗИ погас. Доктор Марино, кажется, что-то спрашивала насчет того, будет ли она проходить дородовые обследования в их больнице или выписать ей направление на аборт. Но это не важно. Последний Елена точно уже делать не будет, а на прием к этому доктору она пойдет только под дулом ружья. В своем трансе Елена забыла о бедном Мэтте, мимо которого рассеяно прошла, на автопилоте шагая по коридору к выходу и все продолжая смотреть на черно-белое изображение, где была запечатлена кроха внутри нее. Она обводила пальцем ее контуры и не могла не думать, как же это было все-таки невероятно. Что из-за безумного мига помутнения и дикой похоти мог появиться новый человечек. «Я больше не буду одна», — вдруг поняла Елена и даже замерла около входа в клинику, который не помнила, как пересекла и вышла на улицу. Да, у нее мог бы быть Джер и Рик, если бы она их не отослала, но… Все же это было как-то по-другому. Те были взрослыми самостоятельными людьми, у которых была своя жизнь, а это был малыш. Только ее и ничей больше. Он не сбежит от нее или не отстраниться, по крайней мере в ближайшие годы, пока не начнется подростковый бунт. Он будет любить именно ее и, смотря на ее лицо, будет видеть только свою маму и никого больше. Это была огромная ответственность, но Елена, как ни странно, уже не так сильно боялась этого. Нет, ей все еще было жутко страшно, что она облажается как мать так же, как Изобель, или так же, как она облажалась, будучи старшей сестрой. Но, наверное, все молодые матери, особенно матери-одиночки, этого боятся, верно?.. В том, что она будет таковой, Елена не сомневалась. Она не собиралась ничего говорить Клаусу или его семье, и это неоспоримый факт. Они были сумасшедшими безжалостными убийцами, какие бы маски ни носили, и явно были плохим примером для подражания, а гибрид явно совсем не подойдет на роль отца. Какая-то часть нее шептала, что это несправедливо, что однажды он все равно узнает и ей мало не покажется, но Елена быстро заткнула ее. Хотя бы на данный момент. Она твердо знала, что такой отец ее ребенку не нужен, вот и все. — …Лена! — внезапно ворвался в ее уши окрик, и Елена резко обернулась, на миг испугавшись, сама не зная чего, но это был просто Мэтт. Она смущенно улыбнулась, прижав к груди бумаги, иррационально не желая никому показывать первое фото своего ребенка. — Прости, кажется, я выпала из реальности, — сказала Елена, надеясь, что Мэтт на нее не обидится за то, что она про него так глупо забыла и бросила внутри. Но он не выглядел обиженным, а даже неуверенно улыбался, глядя на нее. — Это да? — с ноткой поддразнивания в голосе спросил Мэтт, многозначительно кивая на бумажки в ее руках. — Да, — неверяще выдохнула Елена, прекрасно поняв его с полуслова. — И ты?.. — добавил Мэтт, вопросительно вскидывая бровь, и вновь она поняла его без всяких дополнительных объяснений. — Оставлю, — тихо прошептала Елена, желая звучать куда тверже и увереннее, чем то прозвучало. Мэтт, как ей показалось, немного расслабился после ее слов, а потом приобнял Елену за плечи и мягко сжал. — Я видел кафе-мороженое через две улицы отсюда, — заговорщически сказал он. — Я думаю, нам не помешает пара шариков холодного лакомства, что скажешь? Отпразднуем и все такое. Елена едва заметно улыбнулась и хотела аккуратно отказаться, помня, как в прошлый раз ее тошнило от торта и сладкого, если это не выпечка, в принципе. Но неожиданно ей так сильно захотелось шоколадного мороженого, что она едва слюной, резко наполнившей ее рот, не подавилась. — С вафельной крошкой и шоколадным соусом сверху? — жалобно спросила она, состроив самую умилительную гримасу, которую только могла. Мэтт засмеялся. — Да, с крошкой и соусом, сладкоежка, — весело подтвердил он, после чего они отправились к старенькому пикапу Донована, чтобы поехать в кафе, где в конечном счете Елена съела целых четыре шарика мороженого. А еще украла пару ложек пломбира из креманки Мэтта, который все равно никогда не был любителем сладкого. Более того, она бы с удовольствием съела еще. — Боже, если я буду столько есть, то я превращусь в кубышку уже через месяц, — в ужасе воскликнула Елена, не понимая, откуда у нее такой аппетит. Еще пару дней назад она едва могла засунуть в себя пару тостов в день, а сейчас… Елена бы слона слопала, ей богу, такой она была голодной. Краем сознания она отметила про себя, что нужно вновь сходить в магазин и купить побольше овощей, а еще следует купить витамины для беременных и так далее. На миг ею овладела тревога из-за того, что в последнее время у нее был такой скудный рацион и не навредила ли она этим ребенку. Доктор в клинике не упоминала о каких-то отклонениях, но Елена ей не доверяла и знала, что ей нужно найти нормального специалиста. Еще ей надо обустроить комнату, купить вещи для ребенка, рассказать все Джереми, разобраться со школой, и… Она вдруг поняла, что у нее начался панический приступ. Ей стало внезапно трудно дышать, грудь сдавило, а только что съеденное мороженое подкатило обратно к горлу. Осознание будущего материнства и всего того, что это подразумевает, вновь свалилось на нее тяжким грузом, грозя потопить под собой, раздавить на части и… — …Лена, Лена, ты должна дышать! — голос Мэтта, который успел в какой-то момент пересесть ближе к ней и сейчас пытался ее успокоить, проник в ее уши. — Вдох-выдох, вдох-выдох, вдох-выдох, вот так… Постепенно Елена, слушая Донована, успокоилась и смогла нормально вздохнуть. Она трясущейся рукой взяла стакан с водой, который Мэтт ей подал, и сделала пару мелких глотков, надеясь, что ее позорно не вырвет перед всем кафе, где уже и так устроила чертову сцену из-за того, что испугалась каких-то мелочей. Елена видела вампиров, смерти, принесла себя в жертву и не ловила такие приступы, а тут вдруг чуть не задохнулась!.. «Приди уже в себя, Елена! Ты же хотела стать независимой и перестать трястись перед любой опасностью, как трусливая овечка. А сама все еще продолжаешь вести себя как полная идиотка!» — отругала она себя и, как ни странно, этот мысленный пинок успокоил ее окончательно и вернул ей ясность мысли. — Прости, — хрипло сказала Елена, повернув голову к Мэтту. — Не знаю, что со мной такое. Гормоны, наверное. Он вздохнул. — Лена, ты же знаешь, что я тебе помогу? — тихо произнес Мэтт, наклонившись к ней ближе. Елена печально улыбнулась. — Знаю, — подтвердила она и, полностью развернувшись к нему, нежно коснулась его щеки. — О, Мэтт, я знаю это. Ведь ты… Это ты. Хороший верный парень, который не заслужил того, чтобы у тебя были такие дурные девушки, вечно бегающие за какими-то сверхъестественными идиотами, залетающие от кого попало, а потом плачущие у тебя на плече. Мэтт на миг прислонился щекой к ее руке, а потом немного натянуто усмехнулся. — Но? — без всякого яда спросил он. — Я уверен, что здесь есть какое-то «но». — Я должна сама попытаться справится со всем этим, — как можно жестче сказала Елена, давая понять, что да, некое «но» все же есть. — Мне нужно перестать валяться в жалости к себе и опираться на эмоциональные костыли. Я и так слишком долго этим занималась после смерти родителей. Надо взрослеть… Она мягко улыбнулась. — Хотя я не оставляю надежды, что ты не будешь против принять гордое звание крестного отца? — с ноткой поддразнивания спросила Елена, внутреннее беспокоясь, что Мэтт может и отказать. — Для меня это будет честью, — с искренней улыбкой сказал он, тут же развеивая ее тревогу. Почти сразу после этого они покинули кафе, но, когда Елена уже садилась в пикап, ей на глаза попалась вывеска нотариальной конторы через дорогу. И она поняла, что все-таки придется просить помощи Мэтта, хотя поклялась себе, что это последний раз, когда попросит его о чем-то столь серьезном.

***

Домой Елена вернулась ближе к полуночи. В Шарлоттсвилле они пробыли чуть дольше, чем собирались, ведь, помимо всего прочего, она еще зашла в магазин и купила платье для этого глупого бала, про который уже почти забыла. Потом ей пришлось забрать свою машину, стоящую около дома Мэтта, и уж только потом она поехала домой. Елена валилась с ног и еле-еле смогла вползти в дом, таща сумки с покупками. Она бросила их прямо около входа и рухнула в кресло, полностью лишенная сил. — Еще ведь столько месяцев впереди, а я уже так устаю. Что же со мной будет через полгода?.. — пробурчала Елена себе под нос, смотря при этом в потолок темной гостиной, где даже не включила свет. Естественно, ей никто не ответил. Ведь здесь была только она и… Елена медленно перевела взгляд вниз и неуверенно задрала кофту. Ничего. Ее живот все еще был таким же плоским, как и обычно, что все еще вводило ее в заблуждение и давало повод ненадолго забыть, что она беременна. Елена робко положила ладонь на живот, растопырив пальцы, и попыталась что-нибудь ощутить. Но еще явно было слишком рано для этого. Малыш ведь еще был не больше сливы!.. Хотя низ живота определенно стал тверже, и именно с лежавшей на это твердости ладонью Елена медленно задремала, ощущая себя не такой одинокой, как привыкла за эти месяцы. И проспала до самого утра. На следующий день шея ее убивала, а спина жутко ныла, давая понять свой хозяйке, что спать в кресле — это плохая идея. Елена кряхтела и стонала пол-утра, держась рукой за спину, а в школе сидения на неудобных стульях за партой еще больше усугубили ее муки. Кэролайн и Бонни привычно ее избегали в тот день, но она едва это заметила. Ее апатия, которая не давала обращать внимание на это последние пару месяцев, конечно, пока отошла на задний план, но привычки, говорят, формируются за двадцать один день, и у нее такая уже сформировалась. Она одна. В крайнем случае у нее будут только отстраненный Джереми, верный добрый Мэтт и малыш, о котором не знал еще никто, кроме нее и Донована. Елене было очень грустно от потери дружбы, длившейся почти всю жизнь, но практичная ее часть, та, которая ради спасения Джера и Рика оттолкнула их от греха подальше, отмечала, что так будет лучше. Живее будут. Петровы были опасным видом, которые сжигали всех, кто их любит. Кэтрин была тому прекрасным примером, которому Елена следовать не хотела. В последующие пару дней она вернулась к своей рутине. Единственное, что изменилось, так это банка витаминов, обосновавшаяся в шкафчике ванной, и ее рацион, где теперь было больше сытной еды, овощей и курицы, которые она ела даже через «не хочу». А потом к ней подобрался день, когда нужно было вынырнуть из этого пузыря спокойного быта и нырнуть в полузабытую драму Мистик Фоллс, которая включала в себя слишком много людей, чьи лица ей видеть совершенно не хотелось. Она испытывала опаску и тревогу, собираясь к Майклсонам, куда, как Элайджа и говорил, его мать прислала ей еще одно приглашение через пару дней после их встречи на парковке. Елена знала, что их мать, Эстер, как было подписано короткое сообщение на обороте, была ведьмой, а значит, она могла распознать ее беременность и узнать, кто отец, лишь коснувшись ее. Она боялась этого и решила во чтобы то ни стало не давать той себя касаться, даже натянула на руки длинные черные перчатки. Елена вообще вся облачилась в черное на это мероприятие, будто бы не на бал шла, а на похороны. — Успокойся, Елена, не съедят же тебя в конце концов, — раздраженно одернула она себя, глядя в зеркало и поправляя шишку, в которую собрала свои уже немного отросшие волосы, чтобы придать прическе объем. А потом застыла и издала нервный смешок. Ведь съесть ее как раз могли. К семье первородных вампиров все же на бал идет. Но Елена надеялась, что до этого не дойдет и она уйдет оттуда своим ходом и с тем же количеством крови, с каким пришла. Ее руки нервно провели по гладкой ткани платья, разглаживая несуществующий складки, а потом она поправила длинные ниспадающие рукава. Вообще-то на бал нужен был наряд более пышный и, может быть, не такой мрачный. Но почему, увидев это платье в витрине, Елена поняла, что это оно, даже если этот готический наряд с вышитыми на плечах серебряными цветами, очень длинными рукавами и тонким поясом на талии, которая скоро будет не такой уж и тонкой, был совсем не в ее стиле. — Все, пора, — твердо сказала она себе и, подкрасив губы прозрачным блеском и взяв сумочку, решительно направилась к выходу из дома. До места Елена добралась быстро и не могла на миг не застыть от восхищения, когда увидела шикарный особняк, возведенный Клаусом на бывшем пустыре в очень короткие сроки. Несколько этажей, мощеная дорожка, фонтан перед входом, колонны, опутанные плющом и сверкающими гирляндами… Все прямо-таки кричало о богатстве и помпезности, а многочисленные гости в дорогих нарядах, входящие внутрь, где наверняка все сияло еще больше, идеально дополняли картину. Елена закатила глаза, подавляя в себе острое желание сбежать, и вышла из машины. В отличии от остальных приглашенных, она прибыла одна, хотя серьезно рассматривала вариант взять с собой Мэтта. Но Елена быстро отбросила эту мысль. Одной ей лучше и так безопаснее. Не нужно переживать за кого-либо, кроме себя и ее ценного груза. Елена почти непроизвольно провела рукой по животу, скрытому складками ткани, и сразу одернула руку. Она все чаще стала так делать, даже сама порой этого не замечала, но это было не дело. Елена была намерена как можно дольше скрывать свою беременность, но, если она будет все время трогать живот, это будет привлекать ненужное внимание кого бы то ни было. Она вскинула подбородок и твердым шагом направилась к двустворчатым дверям. Их тут же распахнули перед ней пара швейцаров, и ее мгновенно ослепил яркий свет, льющийся из большого помещения с высокими потолками, а до ее ушей донеслись звуки классической живой музыки. Елена сделала глубокий вздох и преступила порог дома ее личного дьявола, с которым ее отныне навеки связывала невидимая, но крепкая нить.