Часть 13. Похищение

Дверь действительно придется заменить. Когда Елена проснулась, морщась от слишком яркого света, бьющего ей в глаза, она не сразу вспомнила, что вчера было. Ей просто было ужасно жарко, желудок урчал, а свет был невыносим. Но память быстро вернулась, и Елена вспомнила все события вчерашнего вечера. Она пришла на бал, где ей никто не был рад, потом была встреча с Эстер, которая узнала о ее ребенке и хотела ее убить. А Елена убила ее в ответ, активируя спящие где-то глубоко внутри нее гены оборотня, передавшиеся от далекой женщины из Локвудов, которая была женой внука первого Джонатана Гилберта. Вероятно, именно поэтому свет был таким ярким, а кожа будто горела огнем. Елена искренне надеялась, что это не повредит ребенку, но часть нее, та, которую она считала своим проснувшимся внутренним волком, как бы дико это ни звучало, была уверена, что все в порядке с волчонком. «К этому надо привыкнуть», — поразительно спокойно подумала Елена, мирно принимая ситуацию такой, какой та была, вместо того, чтобы погрузится в жалость к себе и ужас от того, что, когда кончится ее беременность, она каждый месяц будет в адских муках обращаться в волка. Может, когда это случится в первый раз, то это все придет, но пока еще есть время. Из того, что она знала об оборотнях, беременные женщины не обращались, так что смириться окончательно с тем, что с ней стало, еще есть время. К тому же… Отчасти ее это даже радовало. Она больше не была полностью беспомощной! Елена могла постоять за себя и за своего ребенка, если это будет нужно. Она была сильнее, чем обычный человек, правда еще не знала, насколько именно, была быстра, почти как вампиры, ее слух обострился, зрение стало острее, а обоняние усилилось. Правда, это явно не всегда будет полезно. Она внезапно чихнула, ощущая, как сильно в комнате пахнет пылью из-за того, что жила в основном в гостевой комнате, и тоскливо поняла, что теперь с уборкой придется возиться чаще, чтобы не мучиться от приступов постоянного чихания. Елена рассеянно провела рукой по животу, который, как ей казалось, с каждым днем ощущался все тверже, а потом пошла приводить себя в порядок. Она приняла душ, почистила зубы, после чего переоделась в шорты и майку, несмотря на то, что дома было холодно из-за сквозняков в выбитых окнах, и пошла вниз, чтобы оценить масштабы погрома, которые в ее доме вчера устроили явившиеся озверевшие первородные, узнав о безвременной очередной кончине своей матери. И дверь была первым, что Елена увидела при болезненно ярком для ее глаз свете дня. Та была широко распахнута и упрямо висела всего на одной петле, грозясь в любой момент рухнуть на пол. Елена была удивлена, что еще не уловила шепота соседей от вида сорванной двери и явно разбитых окон. Она подошла ближе и попыталась ее закрыть, но тут петля наконец сдалась и дверь просто отвалилась. Елена поймала ее до того, как она упала, и была поражена, как это оказалось легко сделать. Будто дверь была не из дуба, а из пенопласта. Она экспериментально попробовала ее поднять чуть выше, а потом опустить ниже, и ничего. Та была все так же легка, как бутылка молока. Странно. Елена аккуратно прислонила ее на место, чтобы хоть чем-то закрыть проход, пока она не вызовет мастера. После чего наконец зашла в гостиную, куда специально не смотрела. Невольно ее руки взлетели вверх и закрыли рот. Гостиная и кухня были просто разнесены в щепки. Окна были разбиты, французские двери на кухне тоже, диван — проткнут насквозь штакетником, телевизор стал просто кучей мусора, а один из шкафов на кухне рухнул со стены и теперь был годен только для дров. Осколки стекла и вывалившейся из шкафа посуды усеивали пол, и… Она разорится на ремонте. Нужны были новый диван, окна, двери, посуда, шкаф в кухне… Всего пара минут истерики первородных, а урона столько, что Елена была на грани того, чтобы схватиться за голову. Она искренне надеялась, что ее дочка не будет такой буйной, а то можно сразу переезжать в палатку где-то далеко в горах. — Ладно, хватит стоять столбом, — одернула себя Елена и направилась за веником, чтобы начать убирать хотя бы стекла, а то ступить было негде. Но первым делом все же нужно задернуть шторы. Чтобы прикрыть окна и уменьшить количество яркого света, от которого ее глаза чуть ли не слезились. Елена была в процессе вытаскивания штакетника из дивана, когда услышала, как рядом с домом остановились машины. Послышались шаги, и каково же было ее удивление, когда она вышла на крыльцо и поняла, что прибыли люди, нанятые Элайджей, как он и обещал. Одна машина была с новой мебелью и телевизором, вторая — с клининговой службой, а в третьей приехал плотник и стекольщик, которые в короткие сроки установили двери и поменяли окна. Елена не успела моргнуть, как день пролетел, и вот уже у нее был вылизанный до блеска дом, все окна-двери на месте, а в гостиной, холле и на кухне — полный порядок. К счастью, с Мэттом тоже все было хорошо. Кэролайн увела его домой, едва услышала крики наверху, после которых бал был бы стремительно окончен. Но как надолго с ним все в порядке? С ним, Риком, Джереми? Она не настолько наивна, чтобы верить, что первородные забудут о ней и о том, что Елена сделала с их матерью. Как и в то, что они не найдут ее брата в Денвере, чтобы отомстить. Клаус уж точно больше не будет соблюдать никакие сделки. Но что ей делать? Вернуть брата домой, а смысл? Бежать? Елена все еще рассматривала этот вариант, но все больше убеждалась, что он не жизнеспособен. Единственная причина, почему ее вчера не убили, так это хрупкие, но вновь непроницаемые для неприглашенных вампиров стены ее дома. А была бы она за пределами? Первородные всей своей семьей догнали бы ее в два счета, и она бы даже не успела заикнуться о том, почему сделала то, что сделала. Елена почти не спала всю ночь, все думая и думая, что ей делать дальше, но так ничего толком и не придумала. А на следующий день, уже ближе к вечеру, когда она вернулась из школы — не век же дома сидеть — и начала готовить себе ужин, то услышала, как к дому кто-то идет. Елена замерла и стала ждать, пока в дверь застучат. Она никого сегодня не ждала, разве что Мэтта. Но шаги точно были не его. Они были более легкими и был слышен явный звук цокота каблуков, выдающий то, что это была женщина, а ее новые инстинкты подсказывали, что нужно быть настороже. Тук, тук, тук. Стук тоже был легким, кто-то не стремился выбить дверь, как в последнее время делали некие субъекты. Елена отложила в сторону деревянную ложку, которой помешивала рагу, и выключила печку. Она туже затянула вокруг себя кофту, в которой едва ли нуждалась теперь, когда ее кожа горела на несколько градусов выше, чем было раньше, и медленно направилась к двери. Елена положила ладонь на ручку двери и слегка ту приоткрыла, чтобы увидеть визитера на своем крыльце. Это была женщина. Ей было лет сорок или около того. Ее кожа была кофейного оттенка, темные волосы уложены небрежными волнами, а ее лицо казалось немного знакомым, хотя расчетливый взгляд темных глаз был каким-то чуждым и нервирующим. Елена не была уверена, но ей показалось, что когда-то давно уже видела ее. Очень-очень давно, но видела. И, может быть, так и было, поскольку не прошло и пары мгновений, как она представилась как Эбби Беннет-Уилсон. Она невольно открыла дверь шире и окинула незнакомку еще одним, полным изумления, взглядом. — Вы мама Бонни, — выдохнула Елена, теперь припоминая, что Эстер говорила, что именно ведьмы Беннет ее освободили. Она нахмурилась. — Что вам надо? — грубовато спросила Елена, настороженно смотря на ту, кто работала с Эстер, которую она убила. — Бонни, она пропала, — напугано сказала Эбби, хотя ее лицо едва ли выражало беспокойство о дочери. — Я надеялась, что… — Я не знаю, где она, — твердо сказала Елена, хотя ее сердце сжалось от переживаний за подругу. Да, они почти не общались и отдалились друг от друга, но это не значит, что она перестала о ней заботиться и любить ее. Эбби тяжело вздохнула. — Я понимаю, — печально произнесла она. — Бонни говорила, что вы отдалились и очень сожалела об этом, но мне правда не к кому обратится. Мои связи в этом городе слишком давно разорваны, и я не знаю, кого еще попросить о помощи в поисках дочери!.. Елена, пожалуйста, я знаю, что Бонни дорога тебе. Помоги мне ее найти, пока не стало слишком поздно!.. Конечно, Елена не могла отказать. Это же Бонни!.. Та девочка, с которой они знакомы полжизни и когда-то знали друг о друге все. Та, что была готова пожертвовать собой, чтобы направить силу сотен ведьм и убить Клауса. Та, что… Это просто была Бонни, и все. Она сказала Эбби подождать одну минуту. Ей нужно было взять с собой ключи от машины, которой у Эбби не было, и телефон, после чего вышла из дома. Но едва ее нога переступила порог, ее и без того кричащие инстинкты, слушать которые она еще не привыкла, буквально взвыли. Елена услышала характерный свист, сопровождающий прибытие вампира, но не успела обернуться. Вдруг ее голова с треском ударилась о дверь, которую она как раз закрывала. Потом была короткая вспышка боли и темнота. Она даже не ощутила, как упала на крыльцо, или как из ее рук выпали ключи и телефон, где, впервые за долгое время, был набран номер Кэролайн, которая как раз взяла трубку и протараторила, что перезвонит ей позже, прежде чем отключиться, так и не поняв, что Елена ее не слышит.

***

Елена горела. Она ощущала жар везде: внутри и вокруг себя. Ее кости будто налились свинцом, тело было покрыто потом, а мышцы стали вялыми. Казалось, ее, подобно поросенку, подвесили на вертел и медленно начали жарить, не говоря уж о том, что перед этим ее порядком побили. Елена кое-как открыла глаза, перед которыми все плыло, и непроизвольно издала болезненный стон. — Ты очнулась быстрее, чем я думала, волчица, — как сквозь вату донесся до нее звук чьего-то голоса. Елена попыталась сфокусировать взгляд, отстранено понимая, что лежит на боку на каком-то пыльном деревянном полу, чтобы увидеть говорящего. Ей понадобилось несколько попыток, чтобы осознать, что этим человеком была Эбби Беннет, ходящая по такой же пыльной, как и пол, и довольно темной комнате, зажигая полуобгоревшие свечи, стоящие на многочисленном хламе вокруг, некогда бывшим явно дорогой мебелью. — Что со мной? — простонала Елена, пытаюсь заставить свое тело шевелиться, но не могла даже дернуть пальцами, не испытав при этом ноющей боли. Впрочем, упрямства ей было не занимать и после нескольких попыток она смогла приподняться на месте. — Что ты со мной сделала и зачем? — с яростью выдохнула Елена, пытаясь сесть, но все бестолку. — Ты мой запасной план, а плохо тебе от аконита, Елена, — небрежно ответила Эбби, задув пламя на длинной спичке, которой зажигала свечи, и обернувшись к ней. — Теперь ты волк и для тебя это яд. Елена ощутила, как ее сердце замерло. Но даже не от того, что узнала о своем отравлении, а из-за того, что это могло означать для ее ребенка. Она попыталась коснуться живота, но только вновь завалилась на бок, а потом и на спину из-за накатившей слабости и огня, который сжигал ее изнутри. — Мой ребенок… — несчастно простонала Елена. — Мой ребенок… Эбби подошла еще ближе и присела перед ней. — Не беспокойся, скорее всего ты умрешь прежде, чем ощутишь потерю мерзости, которую по глупости зачала с Никлаусом, — холодно сказала она, и Елена ощутила, как в душе, несмотря на жар в теле, все похолодело. — Ты не Эбби, — просипела она, в ужасе глядя в глаза Эбби, откуда на нее смотрела ведьма, умершая от ее руки. — Ты… ты… — Признаюсь, я поражена, что ты смогла застать меня врасплох и убить, — подтвердила ее догадку… Эстер. — К счастью, я была связана с родом Беннет и черпала силу не только из мертвых, но и из живых. И благодаря этому смогла мгновенно занять тело Эбби, чтобы закончить то, зачем вернулась. Елена застонала, ощутив, как жар стал сильнее, а Эстер наклонила голову набок. — Я ведь могла сохранить тебе жизнь, — укоризненно сказала она. — Я не хотела убивать невинных. Только тех созданий, которые носят лица моих детей. Тебе стоило только дать мне своей крови и позволить задушить эту неестественную жизнь в твоей утробе. Я бы сделала все быстро и безболезненно для тебя. Ты молода и могла бы родить других детей… Эстер скривилась. — Но ты решила быть упрямой, — мрачно добавила она. — Как и Татия до тебя. Сколько раз я просила ее перестать дурить головы моим сыновьям? Сколько раз просила держаться подальше? Но она не слушала и заплатила за это. Ведьма поджала губы. — Но это не так важно, — твердо сказала Эстер, вновь посмотрев на Елену. — Никлаус, как выяснилось, не всю твою кровь истратил на создание себе подобных чудовищ. Мой дорогой Финн смог добыть мне эти остатки, чтобы я все же смогла сотворить связующие чары, подлив твою кровь им в алкоголь, который они хранят в особняке. Если быть честной, то Елена едва могла ее слышать сквозь кровь, которая стучала в ее ушах. Ей было так плохо и страшно, что слушать Эстер просто не было сил и желания. Елена не была особо верующей, но сейчас она молилась всем, кто ее слышал, о том, чтобы кто-то пришел и спас ее. Хоть кто-нибудь. Елена не заметила, как Эстер в теле Эбби встала на ноги и как рядом с ней появился Финн, одаривший ее мимолетным незаинтересованным взглядом. Они о чем-то говорили, а потом куда-то ушли, оставив Елену позади, явно не волнуясь, что она может уйти. Возможно, они правы, но… Она не была готова прекратить борьбу. Елена не могла не попытаться сбежать, чтобы спасти своего ребенка. Кое-как ей удалось вновь перевернуться на бок и приподняться на руках. Встать не выходило, но можно было и ползти, главное — не ложится на живот. Она преодолела пару метров, прежде чем поняла, что это место было ей знакомо. Дом ведьм. Это был тот самый старый дом ведьм, где некогда она очнулась, будучи все еще человеком после жертвоприношения. Впрочем, это было очевидно. Эстер нужны были силы, чтобы уничтожить своих бессмертных детей, а что может быть мощнее, чем энергия сотни мертвых ведьм?.. Ближе к выходу из комнаты, которая примыкала к той самой гостиной, где она когда-то воскресла, Елена смогла встать на ноги, держась за косяк. На миг она прислонилась к нему лбом, ощущая, как и без того мокрая майка под кофтой стала еще более мокрой от пота. У нее тряслись все конечности, легкие, казалось, высыхали от огня, что полыхал в ее жилах, а низ живота сильно тянуло. Елене хотелось плакать. Но она понимала, что Эстер и Финн в любой миг могут вернуться, и тогда ей точно не уйти. Елена собрала остатки сил, какими бы жалкими те ни были, и на дрожащих ногах направилась к выходу, сопротивляясь притяжению пола, который так и стремился стать к ней ближе. Вдруг она услышала голоса. — …что бы ты о нас ни думала, убийство собственных детей — это жестоко, — донесся до нее голос, как ни странно, Элайджи, который немыслимым способом оказался здесь. Елена прислонилась к стене и, кое-как сфокусировав взгляд, выглянула на улицу сквозь разбитый витраж, некогда украшавший проем двери, ведущей в дом, и увидела, что неподалеку от крыльца была нарисована какая-то пентаграмма, по углам которой были зажжены факелы. В центре этого была Эстер в теле Эбби, перед ней стоял Финн, словно защищая ее, а возле круга… Там были остальные члены первородного семейства. Элайджа, Кол, Клаус и Ребекка. Последняя смотрела на мать с предательством, отражающимся в ее голубых глазах, а по ее щекам текли слезы, в то время как братья были явно злы и напряжены, как волки, кружа вокруг пентаграммы, куда, кажется, не могли зайти. Елена не знала, как они узнали о том, что в теле Эбби была Эстер и что она все же связала их узами, которые могли стать причиной их смерти. Да и не хотела. Она просто хотела уйти. Может быть, обратно домой, а может, даже в больницу. Елена не знала как, но ей нужно было вывести аконит из организма, сбить температуру и убедиться, что малышка в порядке. Она должна была быть в порядке, иначе Елена не была уверена, что сможет пережить еще и эту потерю, и тогда она точно займет последнее место на участке Гилбертов. — Я лишь сожалею, что не дала вам умереть тысячу лет назад, как то было должно быть, — тем временем твердо сказала Эстер. — Хватит, мне наскучила эта болтовня, — жестко произнес Клаус, явно потеряв остатки своего и без того слабого терпения и холодно смотря на мать. — Заканчивай, мам, или я верну тебя в ад. Эстер издала горький смешок. — В ад? Никлаус, я там с тех пор, как осознала, во что вас превратила, — произнесла она. — Я тысячу лет наблюдала за тем, что вы творили, и чувствовала боль каждой вашей жертвы. Даже ты, Элайджа, со всем своим благородством, ничем не лучше. Вы все — сущее проклятье, растянувшееся на долгие столетия. И если вы пришли молить пощады, то не ждите ее. Клаус презрительно фыркнул. — Ты всегда была ужасной матерью, — выплюнул он. — Слабая и жалкая. Никогда не защищала никого из нас от Майкла. Особенно меня, не просившего быть сыном другого мужчины, которого ты нашла на стороне, даже зная норов своего мужа!.. — Ты едва ли был бы лучшим отцом, Никлаус, — сурово сказала Эстер. — Ты никогда не имел терпения и, сам того не зная, разделяешь с Майклом куда больше общих черт, чем думаешь. Впрочем, скоро это станет совсем не важно… Вдруг Елена ощутила, как дом мелко задрожал, а речь Эстер сменилась криком. — Нет, глупая девчонка, что же ты наделала! Сестры, не покидайте меня, сестры! — горестно завывала ведьма, вскинув голову к небу, в то время как факелы вокруг нее вспыхнули ярким высоким пламенем. Елена ощутила давление в голове, будто ее стянули обручем, и отшатнулась. Но тут до ее ушей донесся свист, на ее рот легла чья-то широкая ладонь, больно сжавшая ее рот и челюсть, а потом все превратилось в размытое пятно, и еще до того, как ее очередной пленитель покинул дом, она отключилась.