Часть 61. Игра с огнем

Сон в кресле — это не то, что полезно делать беременным женщинам. Елена поняла это на своем собственном опыте, когда просидела часть дня и весь вечер в вышеупомянутом около постели, куда был уложен Клаус, когда они в абсолютно тихой процессии вернулись после провальной попытки примирить его с Ребеккой. Строго говоря, Елена чего-то такого и ждала, потому что впрямь успела уже неплохо его узнать. Но все же наивно хотелось верить в небольшое чудо, что хоть в этот раз он не будет упрямиться и признает свою ошибку. Не вышло. Впрочем, Елена совсем не собиралась его закалывать, когда Клаус вышел из себя. Это решение пришло к ней спонтанно, буквально в один миг. Но Елена не жалела об этом. Его нужно было остановить и обезвредить хотя бы на какое-то время, пока пыл ссоры не утих. Она не знала, откуда в тот момент к ней пришла уверенность, что на Клауса кинжал из металла не подействует, как на остальных. Елена просто так чувствовала. Наверное, еще с первого дня, с тех пор, как ее запястья были скованы этими адскими браслетами, на подкорке у нее были выжжены знания о том, как и на кого они подействуют, и что Клауса кинжал из металла мог только временно ослабить, но не лишить его души, как остальных, хотя она не хотела на них обращать внимания. Не хотела осознавать, что не только они имели над ней контроль, но и она могла взять над ними, если бы захотела. Это же такой соблазн. Погрузить в силу, что исходила из браслетов, не отвергая ее и не отгораживаясь, слушать шепот, а не отвергать его, поставить на колени любое существо, даже гибрида, имея против них такое оружие. Ммм, это так заманчиво. Но Елена не хотела больших проблем, чем уже было. Ей хватало борьбы с окружающими, не хватало еще бороться с самой собой больше, чем уже было. Ведь не зря говорят, власть развращает, а абсолютная власть развращает абсолютно. Поэтому Елена хотела впредь не особо думать о том, что эти браслеты могли ей дать, кроме некого ощущения безопасности. Впрочем, теперь определенно возникнут вопросы. У Элайджи и Ребекки уже они были, ведь Елена прямо у них на глазах воткнула в спину Клауса неизвестный кинжал, отчего он временно будто высох и умер. Были они и у Джереми. Но, к счастью, когда после пары минут гробовой тишины она честно пообещала все объяснить, но чуть позже, никто не стал сопротивляться, и они, минус Джереми, которого Елена вновь отправила прочь, совсем не желая, чтобы ее брат и на метр подходил к Клаусу, пока не будет уверена, что это хотя бы относительно безопасно, вернулись домой. Даже Ребекка. Елена уже начала задремывать, больше не в состоянии игнорировать зов Морфея, подперев голову рукой, когда с кровати донесся тихий стон. Она тут же встрепенулась и, неуклюже встав на ноги, первым делом налила из графина на тумбе в стакан крови. После чего присела на край кровати и, увидев, как веки Клауса сначала затрепетали, а потом резко распахнулись, помогла приподнять ему голову и поднесла стакан к губам. Его взгляд был мутным, но стоило им пересечься взорами, как в нем появилась ясность. Ясность, злость и предательство. Елена тщательно подавила чувство вины и странной боли в груди и сильнее прижала край стакана к его неподатливым губам, делая вид, что не видит чувств, что царили в светлых глазах, что прожигали ее насквозь. — Пей, — твердо сказала Елена, ощущая уже привычную вибрацию в голосе, даже если в данном случае это почти не работало. Клаус даже не думал делать глоток, а все еще сверлил ее горящим взглядом. — Если бы я хотела тебя убить, то убила, а не поила кровью с вербеной или аконитом, — с ноткой раздражения сказала Елена, и наконец упрямый гибрид сделал глоток крови, а потом еще и еще, пока бокал не опустел. К его лицу мгновенно вернулся румянец, а губы налились привычным алым цветом. — Ты ударила меня в спину, любовь моя, — мрачно прохрипел он. — Сразу после такой проникновенной речи о том, что мы должны быть милосерднее друг к другу. Кажется, ты все же истинная Петрова, чтобы не говорила. Елена устало вздохнула. — Посмотри на мои запястья, — твердо сказала она, подняв руки и показывая свои браслеты. — Помнишь, что я сказала о том, что эти браслеты дал мне какой-то демон? Так вот, он не дал их мне. Он их создал из того, что у меня было в тот момент с собой. Того единственного ценного, кроме нашей дочери в моем чреве. Елена повернула запястья, и в ладони привычно легли два кинжала. Взгляд Клауса, и так прожигающий, стал интенсивнее, а потом она увидела, как при виде деревянного лезвия в нем вспыхнуло осознание и шок. — Если вдруг непонятно, то они созданы из того самого кола из белого дуба, который твоя мать сделала нерушимым, — спокойно продолжила Елена. — Я не могу их снять и не могу отдать. Они всегда будут со мной. Поэтому, прежде чем ты переместишь свое негодование, обиду и жажду мщения с Ребекки на меня, ответь: я была милосердной, когда воткнула тебе в спину кинжал, который просто тебя временно нейтрализовал, как ты десятки раз делал с братьями и сестрой, вместо того, чтобы пронзить тебя кинжалом из белого дуба и убить? Убить и тем самым освободиться от тебя. Сделать так, как могла сделать все эти месяцы назад, вместо того чтобы продолжать жить с тобой под одной крышей в этом вечно подвешенном состоянии и делая один шаг вперед, а два назад почти после каждого нашего разговора. Елена наклонила голову набок. — Ну ответь, — настойчиво добавила она, все еще сжимая кинжалы и вызывающе смотря на Клауса. — Я была милосердна? Или жестока? Гибрид стиснул челюсти. — Милосердна, — выдавил он с таким видом, что как будто ему разом вырвали все зубы. Елена опустила руки, хотя кинжалы все еще были сжаты в ее пальцах, подавив желание вновь вздохнуть и поерзать, чтобы ослабить боль в спине. — Так вот, будь таким же к Ребекке, — тихо, но жестко сказала она. — И отпусти ее наконец жить своей жизнью, набивать свои шишки и просто дышать. Это же не навсегда. Рано или поздно она вернется. Как делала всегда. И вновь подняла руку с тем кинжалом, чье лезвие было сделано из дерева. — И я обещаю, что вот это, никогда не пронзит твое сердце, как бы ты меня не выбешивал, Никлаус Майклсон, — искренне сказала Елена, впрямь не лукавя и не хитря. Алые губы дрогнули в слабой ухмылке. — Еще одна сделка, любовь моя? — почти дразняще спросил Клаус, хотя она видела, что его взгляд не отрывался от лезвия, что могло его убить в один миг. Единственного, что могло его убить. — Забыла, что я все еще не тот брат, кто любит их заключать? — продолжил упрямиться Клаус не без угрозы в голосе и медленно приподнялся, оперевшись на локоть. Слишком быстрым для человеческого глаза движением Елена прижала лезвие к его уязвимому горлу, оставив небольшой надрез, откуда по коже вниз устремилась рубиновая капля крови. — Тогда будем считать, что все предыдущие соглашения недействительны, и не Ребекка, а я сегодня же покидаю Новый Орлеан? — елейно произнесла Елена, прищурившись и наклонившись еще чуть ниже к его лицу. Какая-то часть нее иронично отметила, что этот разговор перетекает в некий темный флирт и заигрывания с оттенком извращенных игрищ с ножами и кровью, к чему она совсем не стремилась, но уже и остановиться не могла. Клаус сердито оскалился. — Нет! — зарычал он, подавшись еще чуть вперед, отчего лезвие, все еще прижатое к его горлу, оставило новый надрез взамен зажившего. — Ты моя!.. Елена наклонилась еще ниже. — Тогда уезжает Ребекка? — шепотом произнесла она ему в едва ли не касаясь его губ. Их взгляды сцепились в битве воль, а в воздухе витало сексуальное напряжение, вспыхивающее между ними, хочет она того порой или нет. Это длилось одновременно слишком долго и в то же время недостаточно, чтобы ощутить облегчение от давления этого всеобъемлющего напряжения. Елена не сдвинулась с места и не дрогнула, когда горячая рука Клауса обхватила ее шею и щеку, мазнув большим пальцем по ее скуле. — Ладно, ты победила, моя волчица, пусть уезжает, — горячо выдохнул он и, преодолев оставшиеся жалкое пространство между ними, успел коснуться своими губами ее губ, вызывая в ней жар и большой соблазн ответить на этот поцелуй, точно зная, что сейчас он мог кончится отличным сексом. Вот только Елена была все еще твердо намерена придерживаться своей выбранной линии, нового жизненного пути. Без мужчин, любви и мимолетного кувыркания в постели. Хватит с нее. Она больше не глупая девочка, а взрослая женщина, жившая в опасном мире с опасными существами. Более того, Елена — мать. И ее дочь для нее на первом месте, а Клаусу впрямь пора уяснить, что он не мог целовать ее, когда хотел и так, как будто имел на это право. Она не его вещь, чтобы он там не думал, и уж точно не его женщина. Да, они впрямь семья, на что ранее указывал Клаус, и как бы это все еще ни было странно для нее лично. Но только из-за их общей дочери, но не более того. Поэтому едва ощутила касание теплых губ, как было велико искушение, Елена соскользнула с кровати и встала на ноги, используя оборотническое ускорение, и спокойно встретила сердитый взгляд разочарованно рыкнувшего гибрида, когда она выскользнула буквально из его рук. — Клаус, — мягко сказала Елена. — С прошлого раза еще ничего не изменилось, и я все еще не твоя девушка, любовница или жена, которую ты можешь затащить в постель, когда вздумается. Она запахнула потуже кофту и сложила руки на груди. — Поэтому давай не усложнять, — твердо продолжила Елена. — Одевайся и иди, скажи лично своей сестре, что ты отпускаешь ее на все четыре стороны, а не перекладывай это на меня или бедного Элайджу, который и так разгребает ваше дерьмо уже тысячу лет. С ее губ невольно сорвался зевок. — А я пожалуй пойду спать, — утомленно добавила Елена, прикрыв рот и делая шаг назад. — Беременным женщинам, знаешь ли, надо много отдыхать, о чем вы часто забываете. А я лично ведь не спала нормально уже почти сутки. После чего, не дожидаясь ответа, развернулась, чтобы уйти к себе, поскольку и впрямь остро нуждалась в отдыхе. Еще бы поесть, но все же сон был на первом месте. — Но ты будешь, — тихо и с клятвенное убежденностью вдруг произнес Клаус, когда она уже обхватила ручку двери рукой и выходила из его спальни. Елена бросила взгляд назад. В комнате царил полумрак, такой густой, что тени, казалось, оживали, сплетаясь в причудливые узоры на стенах. В этой полутьме светлая кожа гибрида, словно пропитанная лунным светом, испускала едва уловимое свечение, привлекая внимание к его жадным и глубоким глазам, которые сияли, как у хищника, выслеживающего добычу. Поза, в которой он застыл, была напряженной и хищной, а его тело, словно натянутая струна, выдавало готовность к прыжку. Воздух вокруг него казался густым и тяжелым, наполненным электричеством, как перед грозой. Елена вновь ощутила, как под коже вспыхнул жар похоти и желание, и как по спине прошла дрожь от решимости в его отливающих золотом глазах, но усилием воли подавила их. В этот раз она не будет той, кто вот так просто сдаться. Елена больше не жертва и никогда ею не станет. Она взяла свою судьбу в свои руки и готова бороться за все, включая за то, чтобы к ней относились как к равной. — Что, спать? — с ноткой поддразнивания сказала Елена, делая вид, что не поняла, к чему была его фраза. — Надеюсь. И посерьезнела. — Правда, Клаус, — хмуро произнесла она. — Нормально проводи сестру и не устраивай еще один скандал. Губы Елены расплылись в сладкой улыбке. — А если будет такой порыв, помни, что у меня есть кинжал с твоим именем, — елейно сказала она и, вскинув руку, показала два пальца. — Даже два. Спокойной ночи. После чего наконец пересекла порог спальни гибрида, напоследок увидев, как его проклятые соблазнительные алые губы расплылись в ироничной улыбке, и, тихо смеясь, Клаус прижался лбом к лежащей на кровати руке. В этот раз у Елены было куда больше уверенности, что Ребекка наконец получит свободу. В любом случае, чтобы дальше ни случилось, она принимать участие точно не будет. Ее силы были на исходе. Правда. Сутки без сна и еды сказывались на ней не самым лучшим образом. Елена была готова уже лечь прямо на пол и уснуть, даже не утруждая себе тем, чтобы добрести до своей комнаты. И не была уверена, что согласилась бы проснуться, если бы Клаус и Ребекка все же устроили бы драку и начали лить реки крови. Всему есть предел, и ее предел вмешательства в драму Майклсонов на эту неделю точно был достигнут сполна. Опять же, ей пора заняться своей драмой. Елене нужно определенно как можно скорее поговорить с Джексоном, что-то решить с этой переходящей помолвкой и его стаей. Да и со своей не мешало. Это сейчас Клаус был больше отвлечен разборками с сестрой и, наверняка, новой информацией о ее кинжалах. Но Елена не сомневалась, что о волках Клаус совсем не забыл. И припомнит то, что она должна их либо объединить под своим знаменем, либо он займется ими. И, скорее всего, убьет. Опять же, Елена не могла так просто забыть о том, что кто-то из ведьм похитил двух первородных и довел их до того, что есть ныне. Это явно не слабая ведьма. Или ведьмы. Но кто они? Софи мертва, Агнес и эта странная двуликая Сабина, которую она убила в очередном приступе этого транса, что на нее навеивали кинжалы, когда «голодны» тоже. Давины здесь нет. Тогда кто? Какие еще силы против них готовы восстать и как скоро они обратят свой взор на Елену и ее ребенка? А они обратят, если их целью был Клаус и его семья. Но сначала ей нужен сон.