Прямой эфир

Прошло четыре года. С тех пор, как она в последний раз видела Осаму, и с тех пор, как Джордж оставил ту трещину, через которую медленно вытекала её наивность. Лондон сделал Юи другой — выпрямил спину, натянул улыбку, остудил голос. Теперь в ней было меньше тепла, но больше блеска; меньше доверия, но больше уверенности. Она научилась ходить по подиуму, не спотыкаясь, даже когда сердце било больнее каблуков. Научилась улыбаться, когда хотелось молчать. И говорить, когда тишина казалась слишком честной. Но внутри — глубоко, где не дотянуться камерам и репортёрам, — Юи всё ещё хранила одну мягкость. Одного человека. Того, кто когда-то смотрел на неё не как на красивую картинку, а как на дом. *** Студия была наполнена светом. Юи ждали на знаменитом телевидении страны, в честь выпуска нового журнала с её фотографиями на обложке. Камеры мигали красными точками, отражаясь в стеклянных столиках. Юи сидела на высоком стуле, нога на ногу, спокойная, собранная. Ни одна прядь волос не выбивалась из идеальной укладки.  Она моргнула. На губах появилась тень улыбки. Пауза. Камеры ловят каждый её вдох. Где-то далеко, в префектуре Хёго, на телевизоре над кофейной стойкой идёт тот же эфир. Осаму, перемешивая тесто, бросает взгляд на экран. Пальцы замирают. «Старшая школа, а? Значит, помнишь..» — мелькает в голове. Боль под рёбрами тихая, как вдох после раны. В студии кто-то хмыкнул. — Что вы, Юи, всё про мужчин да про мужчин. Других тем, что ли, нет? Она чуть улыбается: устало, иронично. — А зачем мне другие, если темы — мои? Смех за кулисами. Фальш. — Говорят, вы занимаетесь йогой. Неплохо, кстати, — вкидывает другая журналистка. — Это я только чтобы быть гибче. — Она произносит с тем же спокойствием, которое всегда раздражало самодовольных людей. Осаму почти слышит её голос вживую. Он даже усмехается. «Юи, а ты совсем не изменилась». На экране Юи поворачивается к новому вопросу: — Ну что у вас, всё про скандалы да романы, слышно? — в зал летит очередная насмешка. — Вы же, кажется, девушка с высшим? Юи поднимает взгляд. — Нивелирую стили речи, выстраиваю гладь из сложных слов, — отвечает тихо. Пауза, уголок губ поднимается. — Можно считать это побочным эффектом интеллекта. Зал стихает. Кто-то кашляет. — Значит, любовь осталась в старшей школе? — ведущий не сдаётся. — Любовь, — повторяет она, будто пробует слово на вкус. — Иногда остаётся даже тогда, когда всё остальное — нет. Тишина в очередной раз пронзает зал. Камеры приближаются. Осаму сидит, опершись локтями о прилавок. В чашке остывает кофе. Вокруг шумят посетители, но он слышит только её. «Иногда остаётся даже тогда, когда всё остальное — нет.» Он закрывает глаза, выдыхает сквозь ноздри. Да. Остаётся. На экране ведущий торопливо меняет тему: — А у меня к вам такой — каверзный вопрос! Ваш стиль, ваше поведение — иногда называют холодным. Вы согласны с этим? — Холод — это просто температура, при которой не горишь, — отвечает Юи. — А я горела достаточно. Осаму сжимает губы. Кто же сломал и собрал заново его Юи? Она сама? Не может быть.  Эфир длится ещё полчаса. Потом заставка, аплодисменты, музыка. Юи встаёт, благодарит съёмочную группу, снимает микрофон, и в ту же секунду её лицо снова становится настоящим — уставшим, чуть грустным. Казалось бы, такая же, как и там, на подиуме. Но это не холодный, а скорее — замёрзший в людском обществе вид. Камера этого уже не ловит. Она выходит в коридор, где пахнет кофе и пудрой, и на секунду прислоняется к стене. Телефон в руках гудит от уведомлений, но она не открывает. Осаму, если бы ты видел, как я держусь, — проскальзывает мысль, — ты бы снова улыбнулся и сказал, что я всё та же. *** В кафе телевизор уже выключен. Осаму смывает в раковине муку с ладоней, отходит от стойки. В кафе стало тише: полдень перешёл в ленивый послеобеденный час. Он достаёт телефон, бесцельно пролистывает новости, пока не натыкается на короткий клип из эфира: Юи смотрит прямо в камеру, говорит ту самую фразу про любовь. Он включает звук, слушает ещё раз, словно наказывает себя этим голосом. Сердце сжимается так же, как тогда, когда она впервые сказала, что уезжает. — Ну конечно, — шепчет он, почти смеясь. — Всё та же едкая, но хрупкая. Зато теперь ты научилась скрывать свою хрупкость холодным фасадом, которым защищал тебя когда-то я сам. Телефон звонит. Контакт на экране — Атсуму. — Саму! — голос взрывной, жизнерадостный. — Ты эфир смотрел? Ну с твое— — Смотрел. — Тц. Не перебивай, идиот, — старший близнец фыркает в телефон, потом успокаивается и начинает заново. — Я ж сказал, что она тебя не забыла. Слушай, я тут… ну, нашёл кое-что. Осаму молчит. — Контакты. Её. Ну, не прям номер, но близко. — Атсуму замолкает, будто ждёт реакции. Осаму выдыхает, ставит чашку на стойку. — Не делай глупостей. — Прошло 4 года, а ты до сих пор бормочешь её имя во сне! Знаешь, мне, как брату, очень больно на это смотреть. Тем более, я ведь профессиональный волейболист! У меня и до Лондона связи дойдут! — Атсуму, — голос ровный, но в нём что-то дрожит. — Не надо. Щелчок. Звонок обрывается. Он остаётся стоять в тишине, глядя на своё отражение в витрине. Снаружи — уличный шум, автобус проезжает, люди смеются. Всё обыденно. Только внутри у него вновь звенит её голос. Иногда остаётся даже тогда, когда всё остальное — нет. Он кладет чашку в раковину и берёт телефон снова. Открывает сообщение от брата. Там — короткая ссылка, без подписи. Он не нажимает. Просто смотрит. За окном солнце клонится к закату. Луч падает на металлическую стойку, отражаясь в тарелках с онигири.  Осаму улыбается едва заметно. *** На другом конце города, в гримёрке, Юи снимает серёжку, смотрит в зеркало. Её отражение устало, но в глазах живёт то же пламя, что и тогда — в школьных коридорах, где они смеялись до хрипоты. Она включает телефон. На экране — уведомление: «Новый вид онигири от Осаму Мия — “Юи” (“связь, узел”) набирает популярность…» Модель с мягкой улыбкой фыркает, но резко выключает экран. — Всё ещё не умеешь отпускать, — шепчет она себе, — даже если делаешь вид, что умеешь. В коридоре кто-то зовёт её на фотосессию для обложки интервью. Юи выпрямляется, расправляет плечи и идёт к свету софитов. Её шаги звучали уверенно, но где-то между ними кто-то всё ещё ждал, когда она обернётся.