Лепестки цветущей сакуры

      Вот уже незаметно пришёл апрель. Если бы кто-то попросил Тайдзю описать прошедшие месяцы одним словом, он бы даже не думал над ответом. Вне всяких сомнений, он бы ответил: «мгновение». Он был человеком, одержимым одной целью, которую считал высшей, но прошедшие полгода заставили его пересмотреть свои взгляды на жизнь. С того вечера под новогодней луной он жил в совершенно другом ритме. С одной стороны его окружали всё те же учебники, тренировки и суровые рассуждения о долге. А с другой… Вечера, что были наполнены смехом Хикари, их совместные прогулки по набережной, где Тайдзю объяснял ей устройство авиационного мотора, а она читала ему стихи, находившие отклик в его сердце. Для Тайдзю, убеждавшего себя и всех вокруг, что его сердце было покрыто непробиваемой коркой льда, каждый день напоминал об обратном.       Стоило зиме сдать свои позиции, как город вспыхнул розовым пламенем сакуры. Улицы, парки и школьный двор были усыпаны лепестками, будто приглашенными на главный праздник года. Именно под этим недолговечным, прекрасным пологом и состоялась их выпускная церемония. Официальные речи отзвучали, черные мундиры гаккуранов смешались с яркими кимоно, тогда Тайдзю и Хикари смогли уединиться в стороне, под огромной цветущей сакурой. Густой воздух излучал её сладкий аромат.       — Все разъезжаются, — тихо произнесла Хикари, глядя на одноклассников. В её голосе можно было услышать лёгкие ноты тоски. — Похоже, что к следующей осени в Хиросиме никто не останется из нашего класса. Кайто-кун намерен уехать в Токио, Юки-сан – в Осаку... Кажется, мы с тобой скоро останемся тут одни-одинёшеньки. — Последнее предложение она произнесла с нарочитой лёгкостью, но Тайдзю уловил под ним вопрос, который она боялась задать прямо. Он понял, что она имеет ввиду.       Тайдзю не стал отвечать сразу, его взгляд скользил по силуэтам знакомых школьных зданий, по крышам родного города, утопающим в розовой дымке.       — Хикари… — наконец сказал он, и его голос прозвучал не так, как всегда — громко и уверенно, а скорее, задумчиво. — Сейчас… Сейчас Империи ничего не грозит. Мы сильны, как никогда. Стране не нужны солдаты, стране нужны инженеры и учёные – те, кто укрепит её изнутри. А что касается меня… Я уже сказал, что мой пост рядом с тобой. Путь другие уезжают, я остаюсь.       Хикари медленно подняла свои широко раскрытые от изумления глаза, встретившись с его уверенным взглядом. Она готовилась к прощальным словам и гордому объявлению о зачислении в лётную школу.       — Тайдзю-кун? — прошептала она. — Что... Что это значит?       Он наконец взглянул ей в глаза, и она увидела в его тёмных зрачках не прежний фанатичный огонь, а новую, незнакомую ей твёрдую решимость.       — Я уже сказал, мой самый важный пост – это пост у своего дома, — сказал он чётко, отчеканивая каждое слово. — А мой дом – это ты.       Он сделал небольшой шаг вперёд, и лепесток сакуры, сорвавшись, сел ему на плечо.       — Я обещал стать тебе опорой, — его голос стал тише, но от этого только весомее. — Как я могу быть опорой, находясь за сотни ри? Я остаюсь хотя бы до того часа, когда стране действительно понадобятся все её солдаты без остатка. А до тех пор я буду охранять твой покой.       Хикари не произнесла ни слова. Чувство всепоглощающего облегчения вызвало слёзы, катившиеся по её щекам, оставляя влажные дорожки на пудре. Она не кивнула, не улыбнулась. Она просто протянула к нему руку, сжимая его тёплую ладонь своими мягкими пальцами.       В этот миг с ветки сакуры сорвался целый рой лепестков, устроив вокруг них розовую метель. Они не ушли с праздника, как в новогоднюю ночь. Они остались, и, держась за руки, наблюдали, как в сумеречном небе одна за другой расцветают первые звезды. Для Тайдзю это был не просто красивый вечер. Он сделал свой первый сознательный выбор, не навязанный никаким «долгом». Тихий человеческий свет стал ему дороже одинокой ослепительной высоты. И он был бесконечно счастлив стоять на том посту, который выбрал сам.