Глава 2. Die Kaninchen

1961

      До дня рождения Ариель неделя. Любящий фаворит не подготовил подарок. Соблюдаем традиции и не превозносимся. На «том» свете в карму мне не зачтётся.       Граммофон воспроизводит заводной джаз. Пятничное утро добрым не бывает. За стенкой вой лиан и храп Грегори. Когда-нибудь я подожгу соседнюю комнату и буду счастлив.       — Brunhilde, — служанка убирает сложенные руки с груди и спускается с подставки. — Ich möchte einen Anzug.       Не веду первые уроки. Перекладываю ответственность и заботы на других. Посредник полностью просыпается ближе к девяти часам. За завтраком не позорюсь, не клюю носом в тарелку.       На столе нахожу письмо вычурно каллиграфическим почерком: «С Аннабель ухожу по магазинам. Ждём тебя к обеду на примерку. Люблю. Твоя фрау. П.С.: это означает, чтобы ты пришёл в Усадьбу! Прости, вырвалось. Опять люблю».       — Нет чтобы новую форму служанкам заказать, — забираю с софы подготовленный костюм. Брунгильда заправляет кровать. — Она опять мне обувь смотрит.       Проверив дом в Кане, возвращаюсь в Пансион к завтраку. В холодильнике нашёл пару бутербродов и мюсли. Ариель не оставит голодным. Ариель осудит за мюсли.       У Люсьена по пятницам нет первого урока. Дверь открывает опухший колдун в махровом халате на голое тело. Из-за дурного состояния не запахнулся, не затянулся поясом, забылся. Трусы обтягивают плоский пах.       — Утро, — кивает, заторможенно моргая. На голове съехавшая шапка из светлых волос.       — Morgen. Люсьен, тело.       — Пардон, — запоздало прикрывает грудь с животом, придавая лицу серьёзное выражение.       Отмечал наступление пятницы или грустил или всё сразу. Не рассчитал шампанское или экспериментировал с коктейлями. Люсьену срочно требуется эмоциональная встряска, но он сторонится легкомысленных вылазок в мужские салоны и придерживается строгого целибата.       — Ты что-то хотел? — закатив глаз, подавляет отрыжку.       — Вряд ли. Нет. Ты сегодня… не в состоянии. Завтрак через двадцать минут, если намерен спуститься. Второй урок через семьдесят минут. Средняя группа?       — Средняя группа, — Люсьен под гипнозом или похмельем. — Семьдесят минут. Вольф, прости, мне нужно готовиться к уроку, — закрывает дверь, не дав объяснить причину моего прихода.       — Люсьен не помощник, — обречённо выдыхаю, качаясь на каблуках.       В столовой съедаю вафлю с джемом и не допиваю кофе. Ксавье всячески меня избегает. Накинув пальто, выхожу на улицу.       — Бр-р-р, — вдыхаю морозный воздух. Жалко, что не курю, согрелся бы.       Сигилд и Хельюидис чистят территорию Пансиона, Ренэйт подметает каменную дорожку. Ворота открываются не с первой попытки. Мадам в шубе и высоких сапогах. На полусогнутых ногах — видимо, от холода — пробирается к крыльцу.       — Кофе мне. Погорячее. И целую утку в грушах.       — Основательный у тебя завтрак.       — Я отморозила задницу в автобусе и, кажется, забыла сменный бюстгальтер.       — Madame, Madame, — качаю головой, зловеще ухмыляясь. — У меня к тебе серьёзный разговор, вопрос моей жизни и смерти, — хватаю за руку. — Матерь Хорхолле! Ты ледяная! Забыла бюстгальтер с перчатками? — отвожу за беседку.       — Они в сумке. От остановки недалеко, в шубе карманы глубокие, — подкуривает. — Внимательно.       — Мезино, Мезино, — осуждаю терпкий запах сигарет.       — Холодно. В холод можно. Я бросаю.       — Ты же спортсменка, — поднимаю ворот пальто.       — Маме моей пожалуйся. Не объявлялась?       — Я обязательно сообщу о навязчивом призраке твоей «ля маман». Выручи по-женски. В следующую субботу у Ариель день рождения. Подберёшь что-нибудь для подарка?       — Бюстик? — Мезино определила неверную цель.       — Не столь откровенно. Я не знаю. Туфель и сумок у неё полно, посуды достаточно, в пижамах и ночнушках она не спит, цветами не особо увлекается. Сложная ведьма. Как же скучно она живёт, но почему-то мне не скучно с ней.       — Для работы, как вариант?       — Нет, для работы есть пергаменты и перья. Обустройства дома нет в планах.       — Ну и хореографию ты подкинул, — подскакивает с ноги на ногу. — Бюстик действительно выглядит как правильный подарок.       — Я не дарю ей такое, не разбираюсь в нижнем белье.       — Следующая суббота? — тушит сигарету о беседку. — Чёрт, на неделе курсы по повышению квалификации, изменения в народной программе. В среду урок у младших. К среде что-нибудь найду, — тянется с поцелуем.       — Не надо, — уворачиваюсь. — У Ариель чутьё обостряется. Мне нельзя себя плохо вести перед днём рождения, после — поговорим о твоих бюстгальтерах. Madame, Madame, Madame, — произношу томным голосом в губы.       — В перерывах между поцелуями, — сбрасывает спортивную сумку с плеча. — Как дворянин мог бы сказать, что не целуешься с курящими мадам.       — Плохой дворянин. Учту подсказку. Удачи с танцами, Madame, — желаю вслед.       В Усадьбе Ариель и Аннабель распаковывают пакеты с покупками.       — Умоляю, только не сумочку! У нас шкаф с сумочками не закрывается, — ворую из тарелки золотистый пирожок. — С чем? — откусываю и не распознаю.       — С капустой и морковью, — Аннабель срезает бирку со шляпы.       Гадость. Прожёвываю. А нет, зря оговорил.       — Для кроликов, что ли? — сажусь на диван.       — Ты такой проницательный, — Аннабель снимает через свитер бюстгальтер. Женская хитрость, а не ведьмовство.       — Вольф, ну куда садишься, — Ариель вытаскивает из-под меня пакет. — Примерь.       — Тяжёлый. Чую беду. Где Дэни? — зажав зубами пирожок, достаю ботинки. — Опять! У меня на каждый день по паре, дома мужской обуви на Пансион.       — Дэни в няньках или папках, — Аннабель переодевается за ширмой.       — Не пачкай новые ботинки! Не подойдут, верну. Назло выворачиваешь языки?       — Я не влезаю, — из-за пирожка слюна капает на коврик. — Аннабель, я тебе немного некротики оставил.       — Я с тобой невротиком стану.       — Не лезу, не буду носить, — откидываю ботинок. — Для кого они? Для снегоступов? По каким сугробам ходить? В Онфлёре нет снежных гор. Я не застужусь в осенних ботинках. Потерплю. Перетерплю зиму, — иду за вторым пирожком.       Ариель прожигает ненавистным взглядом:       — Заставлю. Будешь       — Удачи, — тяну вешалку из пакета. — Себе? За этим встала с утра пораньше? Сюртук в пол? Для казней? Чтобы юбку под низ не надевать?       — Чтобы задавать вопросы, — Аннабель выходит из-за ширмы в платье-кафтане, — на которые не получишь ответы. Терпение, Вольф. Ты же славишься немецким терпением.       Мезино не успела к среде. В пятницу заявляется в Пансион завёрнутой в подарки. Узнаём по заправленной в сапоги шубе. Люсьен чуть в оргазмический обморок не падает. За трапезами ловлю насмешливые взгляды и зависть. Шевалье знают, с кем я делю жизнь и любовь.       В субботу выгоняю Ариель из Кана. Катайся с красивыми мужчинами, плавай по онфлёрским просторам, только сигареты не поджигай от свечи!       — Шляпу держи и шарф не разматывай, — целую в щёчку перед отправкой через камин.       Праздничный ужин в Усадьбе. На столе лёгкие закуски, вино и шампанское. За фуршет отвечает верховная.       — Не холодно? Не запотел? — Дэни рядом на диване. — Пешком до Пруссии пойдёшь?       Залпом выпиваю бокал вина. Ломаю новые ботинки. Заставили. Всунули.       — Какие у тебя меховые ободочки. Хе-хе. Попрошу Ле не покупать мне такие же.       — Зачем ты её сюда притащил?!       Мужскую компанию разбавляет юная мадам. Ариель и Аннабель распаковывают баобаб — подарок Хорхолле. «Нарядите вместо ёлки к Рождеству». Я не буду наряжать. На трельяже взрывается аппарат для приготовления попкорна — циркач ничего умнее не придумал.       — А куда её деть? — Дэни держит полуторогодовалую Дениз. — У Ле подготовка дворецких к экзамену по кулинарии, — субботними вечерами, — по выходным Ракель не в кондиции в своих испанских подвалах, на дохлого Лео не оставлю доченьку, Сэм накрасит ей глаза и ногти, у Лалиты нет материнского инстинкта.       — У тебя есть отцовский инстинкт.       — Есть! — Дэни расслабляет руки. Дениз проваливается сквозь диван. — Ой, твою мать! Не говори Ле!       Услышав звонок, Аннабель уходит на кухню за горчим блюдом.       — Пошли что покажу. Потом некогда будет. Я напьюсь, прокачусь на мельнице, отхреначу тебя в хамаме. Детка, подержи малышку, — вручает Дениз. — Кто ты, верзила, — осматривает широкие плечи сюртука, — и куда дел маленькую «летопиську»?       Отдаляясь к окну, наблюдаю счастливую и нежную Ариель с призрачной ведьмочкой. Живая душа не сравнится с баобабом, взрывающимся аппаратом и кружевным бельём.       — Глянь.       Из сарая выпрыгивают кролики, издалека похожие на крупных бобров.       — Выращивает к Пасхе?       — Развлечение у Аннабель такое. Скрещивать некрещёное, — Дэни пьёт Бурбон. — Новая порода — кролик плюс медведь. Пушистые, курчавые, жирненькие, с малюсенькими ушками и круглыми попками. В спячку не залегают, шубы не меняют. Осень тяжело перенесли, зимой оттягиваются на полную катушку.       — Каким образом Аннабель скрестила кролика с медведем?       — Естественным, — Дэни облизывает ушную раковину. — Я бы глянул. Генетический и рунический кода-коды, — Бурбон пошёл. — Бабка на старости лет не носит бюстики и страхивает животных.       — Очаровательно, — прикладываюсь к вину. — Кто меня сдружил с вами?       — А вкус у них потрясающий.       Аннабель выносит в гостиную огромное блюдо с тремя кроликами, на гарнир рис и грибы.       — Индейка! — смеётся Дэни. — Ле запихнула бутылки шампанского, орехи и ягоды. Я не отличил от индейки. Из трейлера три дня не выходил.       — Не ем индейку, — подставляю тарелки под порции. — Безвкусная.       — Больной ариец не в нашей кондиции.       Первый тост за именинницу от верховной. Аннабель желает долголетия и поменьше опечаток в пергаментах. Дэни целует Ариель в щёчку, думая, что я занят Дениз и не вижу его пакостей, но слышу «женского счастья и фаворита не скупердяя». Целую руку и формально поздравляю с днём рождения.       — А ты что подарил? — у Дэни жирные пальцы от кролика-медведя.       — Углублённый урок по женской анатомии, — Дениз тянется к бело-красному мясу в тарелке. — Расширенный курс.       — Какова глубина? Научишь? Не порвёшь от расширения?       — Прогульщиков не учу, допоздна оставляю на отработках.       Дениз вырывает изо рта кусок кролика, выщипнув усы. Звонко смеётся, наполняя Усадьбу детским простодушием.       На участке горят фонарики. Ариель, укутанная в сюртук и мои объятия, курит на крыльце.       — Подарок ждёт дома, — поднимаюсь губами по шее к челюстям. Запах сигарет не отталкивает фаворита от фаворитки.       — Догадалась. Поэтому не пустил меня домой после прогулки.       — На трезвую голову мой подарок не превзойдёт ожидания. Я перестраховался.       — Опа-опа-о-па-па! — Дэни машет пиджаком и погремушкой, развлекая Аннабель и Дениз.       Под любовными поцелуями Ариель мечтает о ребёнке, глядя на счастливых верховную, изувера и маленького Посредника.       Поддавшись эмоциям, изначально я хотел преподнести детскую открытку, наколдовав квадратные буквы и характерные слова, но передумал. Это был бы долгожданный и ужасный подарок.       — Во-о-ольф!       Ариель с разбега падает на леопардовую шкуру. Ставлю баобаб, аппарат для попкорна и корзинку с ужином и алкоголем.       — Frau довольна? — нависаю над опьянённой и улыбающейся.       — Мой герр принёс с охоты леопарда, — тянет меня на шкуру.       — Зебра на кухне. Это была длинная охота, — расстегнув сюртук, припадаю губами к ключицам. — Носи его не только по праздникам.       — Мне было сорок три, когда ты признался в любви. Любишь ли ты меня в двести пять?       — Не придаю значения глупым вопросам.       Ариель варит кофе в турке, чтобы избавиться от помутнённого состояния после шампанского. В майке и нижнем белье на шкуре зебры. Я голый сзади мешаю и околдовываю.       — Пахнет первобытностью и Кубой, — спускаю бельё по бёдрам, задираю руки, освобождая от майки.       — Пьяный, — щекочет нос распущенными волосами, ведёт мои ладони по животу.       — Влюблённый.       Сажаю на тумбу и встаю между разведёнными ногами. Не отвлекаясь от ласковых поцелуев, выключаю плиту.       — Прокатимся на зебре или леопарде?       — Кролики Аннабель весьма медлительные.       — Намёк понят, пожелания приняты, — плавно вхожу, впиваясь поцелуем. Из-за носа Ариель очки съезжают на пол-лица.       Вспышка камина. Тяжёлая поступь. Ариель вжимается в меня, прячась за грудью. Хлопок. Упал. Голым проверяю незваного гостя. Ариель прикрывается майкой.       — Нужно было выключить камин, отрезать пути отхода отцам-папкам.       — Дэни, где Дениз? — под строгим взглядом Ариель одевается.       — Денюсичка осталась. Анна с Белью не пустили её в камин.       Изувер шабаша верховной Хорхолле, дерзкий и похотливый салемец Дэниел Габин валяется без ботинок на шкуре леопарда. Трёт жирными руками и мясистым носом пятнистую шерсть. Из карманов торчат детская бутылочка с молоком и погремушка с черепками.       — Кофе не доварила, — Ариель поспешно удаляется на кухню.       — Испортил романтику, — пинаю Дэни в бедро. Не расплачусь с Мезино за освежёванное сафари.       — Дверь закрой, — засыпая, заворачивается в шкуру.       Дождавшись, когда последняя капля упадёт в чашку, подхватываю Ариель:       — На чём мы прервались?       — На твоей влюблённости.       — И твоих пожеланиях.       — Двести пять раз.       — Палку с рунами не перегибай.