Глава 5. Der Schnaps

1942

      Одно из любимых развлечений Дитриха, помимо «Bluttaufe», кровавого крещения кандидатов на основе эротического ритуала, зрелищный «Thierkampf» — схватка юнкера голыми руками с овчаркой-людоедом. Не объяснить, чем руководствовался ответственный за программу в разведшколе, где курсантов обучали шпионажу, боксу, полётам и убийству собаки за три минуты.       Жестокую часть сценария я благополучно пропускаю, делая продолжительную остановку неподалёку от «рыцарского замка» Фогельзанг.       — Ты сделал это специально, — Дитрих встречает в аванзале.       — Бенц заглох. Я не механик, не нашёл в лесу запчастей.       — Не умеешь врать, пруссак.       — Умею, — протягиваю горничной плащ.       Дитрих прослеживает за движением:       — Оставь. Пригодится.       — Выпьем во дворе, а не в кабинете?       Он провожает в погреб. На винных бочках раздетая девушка. Договор элементарный — один труп в два месяца. Я называю это протоколированным восполнением некротической энергии. При других обстоятельствах и крайней нехватки сил, угрожающей смертью от истощения, прибегаю к необоюдному вмешательству, за что вымаливаю прощение у души.       — Я попросил её выбрать вино по случаю удачной схватки. Доверился. Шлюха запала мне в сердце. Я часто проявляю гуманность и снисходительность. Мы заждались в трапезной. Оказалось… Я пообещал, что угощу её редким сортом вина, если она услужит в деликатном вопросе. Любопытство приводит к смерти. Шлюха спасла четырёх офицеров. У нас запланировано через десять дней, но может, сдвинешь немного график? Зачем добру пропадать?       — Добру? — тычу палкой в голень. — Делишься? Какая честь, пруссак.       — Она хорошенькая и… усердная. Я подготовился — раздел для тебя, — указывает на форму горничной.       Ренате Кюрсте, девятнадцать лет. Кожа синюшного цвета, с покраснениями на сгибах локтей и гематомами на коленях. На гениталиях и бёдрах моча и кал, на рту и шее обильная рвота. Прислушиваюсь к дыханию — отсутствует. Не прикасаюсь, потому что сомневаюсь. Сердце тёплое.       Принюхиваюсь, ведя носом от пупка до груди:       — Что за яд?       — Аконит? Цианид? Чем нас обычно травят?       Склонившись над Ренате, незаметно для Дитриха вливаю Регенерирующее зелье. Ариель передала через Гертруду, когда наведывалась в Виллу Вурмбах.       — Вольфганг, твои действия отличаются от того, что ты делал раньше.       — Подойди, — подзываю жестом. — Смотри.       — Куда? — Дитрих пригибается. — В ноздри? Оттуда кто-то вылезет? Если вылезет, ты её не…       Ренате резко открывает глаза и шумно вдыхает. Изо рта пахнет чесноком. Большая доза мышьяка. Отсюда нарушение дыхания и работы сердца. Впечатлительный и изумлённый Дитрих цепляется каблуком сапога за камень и падает на спину. Судя по смачному хлопку, отбивает ягодицы.       — Герр Грубер, — лёгкие Ренате свистят, — со мной что-то произошло и я разбила вино.       — Кажется, позвоночник треснул, — Дитрих шарит руками по мундиру, проверяет сердце. — Подними. Долго будешь стоять?       — Откуда у тебя отравленное вино?       — Отец юнкера подарил, — он с трудом поднимается, держась за меня и бочки. Бросает на Ренате сражённый взгляд: — Вон из замка. Чтобы я тебя больше не видел.       — Обвиняешь её в своей снисходительности? — подаю Ренате форму.       Дитрих приглаживает светлые волосы. На моей памяти впервые между жизнью и смертью произошло недопонимание. Мне доставляет удовольствие издеваться над самоуверенным Грубером.       — Я не забирал Ренате Кюрсте, — взираю снизу вверх на озадаченного Дитриха. — График прежний. Через десять дней и ни днём позже.       — Юнкер будет уничтожен вместе с семьёй.       Дитрих забирает из погреба первую попавшуюся бутылку шнапса.

15 июля 1960

      — Вольф, почему это нельзя делать в кабинете? Вся кровать в реестрах. Ты испортишь чернилами постельное бельё! Оно не отстирается!       Ариель обёрнута полотенцем. Открытые плечи в каплях, мокрые волосы растрёпаны.       — Хотел успеть, пока ты в ванне. Осталось заполнить неделю. Потерпи. Скоро уберу.       — А потом я сплю на твоих усопших.       Дверцы книжного шкафа распахиваются и слетают с петель. Ариель вскрикивает от неожиданности, плотнее закутывается в полотенце. На кровать приземляется летопись. Под последней записью «14 июня 1960 Барбет Берамис принят в Лионский Пансион Благородных Девиц дворецким мадам Летиции Мори» выжженная строчка.       — Что это?       — Я не знаю, — отвечает растерянная Ариель. — Намёк на новую запись? Летопись никогда себя так не вела. Вольф!       Чернила растекаются по пергаментам и одеялу.       — Чёрт! Мои записи! Мои реестры!       «Июль» испорчен. Сорок шесть смертей размазано. Не исправить, не восстановить. Кляксы запечатаны.       Из камина выходит Аннабель в халате и бигуди:       — Извините, а вас тоже сейсмический толчок толкнул? У меня письменный стол разбился о потолок.       — С документацией?       — Да, там хранятся Протоколы.       — Летопись, реестр, Протокол, — перебираю испорченные пергаменты.       В пламени камина вырисовывается лицо с бородкой:       — Прошу п-п-рощения, что тревожу.       — Бенуа? — Аннабель всматривается. — Ты в духовке?       «Что-то с Анн Ле», — Ариель хватает меня за руку.       — Так точно, верховная Хорхолле. Я не сумел разжечь камин, мадам Анн Ле подсказала, что духовка тоже подойдёт. Уважаемый Совет, я умоляю о помощи от лица господина Габина.       — Бенуа, что с Анн Ле? — Ариель не выдерживает.       — У мадам и господина родилась дочка, — промокает лицо галстуком. — Господину требуется помощь фон Штафенхагена. Девочка родилась мёртвой. Господин Габин уехал на поиски Карнавала.       Срываюсь с месте, по пути облачаясь в жнеца и забирая палку.       — Бенуа, отойди и лови. Я иду, — Аннабель пользуется камином.       — Вольф! — Ариель в моей куртке выбегает на улицу.       В летописи и реестре: «15 июля 1960 Дениз Бонне».       Дэни менял зеркала Велочетте. Стекло смешано с морионом. Чёрный морион используется для связи с духами. Магический мотоцикл направляется из Дижона в сторону Швейцарии.       — Где фрикшоу? — двигаюсь в форме дыма.       — Должно быть в Румынии, — Дэни крепко держит одной рукой ребёнка в полотенце. — Потерпи-потерпи, малышка. Вольф, я не знаю точный город.       — Следи за дорогой и проговаривай заклинания на призыв.       Вырываюсь вперёд, достаю из-за спины палку с горящими рунами.       «Et expecto resurrectionem mortuorum».       Веду лезвием косы по асфальту. Путь до Кронштадта под колёсами Велочетте выстилают восставшие мёртвые.       — Дэни? — Лео слепят фары.       — Кол от главного шатра и чем забивать. Все с улицы! Быстро! Со мной остаётся только Лео! Отто, держи тигров.       Древний ритуал на привязывание души требует полной концентрации, а по окончанию полностью истощает колдуна. В готической Чёрной церкви ставлю чёрную свечу для Дениз Бонне. Капаю кровь на пламя и поджигаю полынь.       — Vade retro, Satana.       Лео стряхивает землю с кола у трейлера Дэни. Новоиспечённый отец воркует с дочерью.       — Какая ты красивая. Вся в маму. От папки ничего не досталось. Оно и к лучшему. Страшный у тебя папка и дурак, — плачет и целует призрачные щёчки. Семь поколений Бут качал на руках, Жозефину не баюкал. — Нравится дом? Ох, заживём! Это твой дом. Ты здесь мадам.       — Alles okay?       — Как её кормить?       — У Анн Ле появилось молоко?       — Да.       — Материнским молоком. Сцеженным. При близком контакте Анн Ле столкнётся с некротической энергией. Это не очень хорошо для живого организма. Пропадёт молоко, ухудшится здоровье, — кладу на шарманку музыкальную шкатулку и мешок гранитного щебня. — Разбросай по трейлеру и положи на нижнюю полку холодильника. Дениз не представляет угрозы для родителей и труппы, но будьте бдительны. Маленькие призраки активны в ночное время.       — Получается, что Деничка… живой мёртвый?       — Прирождённый Посредник. Мертворождённая ведьма. Формально в летописи и реестре неразбериха. По реестру умерла, в летописи не значится, что родилась. Дениз мертва, жива и здорова.       — В шабаше два Посредника? — Дэни опускает Дениз на кровать.       — В шабаше не будет двух Посредников. Ты понимаешь, о чём я.       — Твоя протеже?       — С моей стороны эгоистично так говорить, но мнение родителей не учитывается. После меня Дениз станет официальным Посредником шабаша.       — И когда это случится?       — Даю двадцать пять лет.       Вытаскиваю из плаща запечатанную бутылку шнапса. Дэни впервые сомневается предложенному алкоголю.       — Отметим? — облизывает губы. — Я как-то…       — Это для Дениз.       — А ей не рано? Материнское молоко не попробовала, тут явно градусов побольше.       — Ты не притронешься к нему. Дениз откроет бутылку, когда я освобожусь.       Дэни прячет шнапс в верхний ящик шкафа, заставляет Бурбонами и ликёрами.       — Свяжись с Анн Ле, она переживает за вас.       — Вольф, ты… Хочешь с ней познакомиться?       Маленькая девочка с закрытыми глазами вытягивает губы. Маленькая девочка не заберёт древнего Посредника, но из-за неё я уйду в «покой».       — С удовольствием, — сажусь на колени перед кроватью и засовываю палец в кулачок. — Hallo, Kleine.

1976

      Из дыма преобразуюсь в привычный облик. Телепортация через зеркало намного удобнее каминной, хоть и зеркало висит высоко над полом.       Дениз ужинает на кровати и смотрит телевизор.       — Servus, — разнимаю щиколотку. Бакстер бросается на лакированные туфли. — И тебе добрый вечер, — чешу пузико. — А папка где?       — С мамой на свидании.       — Строишь из себя хорошенькую Fräulein и не приводишь Лео в пустой трейлер? — Дениз не отвечает, бездумно смотрит спортивный канал. — В соседнем Лейдене примерно через час скончается мениэр Стофмел после шутки про кабана и антилопу. У тебя плотный ужин? Составишь мне компанию? После заполнения реестра зайдём в кафе за ванильным коктейлем. Я угощаю.       Дениз раздражённо бросает в раковину тарелку с куриными косточками и достаёт из нижнего ящика мутную бутылку.       — Что это?       — Шнапс.       — Папка не пьёт шнапс. Он бережёт его для чего-то, и сегодня он наконец-то сказал, для чего или кого.       — Да.       Разговора без прикрас нельзя было избежать. Дениз с лёгкостью прикидывается дурочкой и подыгрывает мне в любой момент, но Дениз сообразительная и проницательная. Чем страшнее правда, тем важнее её поведать как можно раньше.       — Это поминальный шнапс, — трясёт бутылкой, запястье расслабленно. — Вы оба впаривали мне чушь, что я тупо сменю тебя, когда полностью выучусь. Ты втирал, что уйдёшь на пенсию, на бесконечный отдых. Но ты уйдёшь навсегда. Ты умрёшь, я стану тобой.       — Если я не умру, в твоём обучении нет смысла.       — Блядский шнапс на твои поминки! — она замахивается и бросает бутылку, но я успеваю поймать. Испуганный резкими движениями Бакстер прячется в шарманке.       — Kleine.       — Не смей называть меня так! — толкает в грудь. — Я не буду Посредником. В жопу всё! Ищи другого Посредника, другую мадам жнец. Ставь ей на стол шнапс для поминок!       — Дениз.       — Убирайся! — указывает на дверь. Слёзы обиды рисуют на лице искрящиеся полосы. — Я не хочу быть Посредником. Я больше тебя… не хочу. «Ауфидерзейн», мрачный ублюдок.       За долгое преподавание в Пансионе я сталкивался с разными подростками. В жизни два сложных периода: переходный возраст и старость с потерей рассудка. В обоих случаях тебя не понимают. Шестнадцатилетняя Дениз — это пьяный Дэни, ищущий приключения на мягкое место. Не трезвеет годами и ломает водяную мельницу, как башню из кубиков. Дениз отрезает усы тиграм — они в свою очередь теряют обоняние — и загадывает на день рождение менструацию.       Моя протеже со мной шестнадцать лет. Моя Kleine, моя Mädchen, моя Fräulein. Мой Посредник, моя мадам жнец. У моей Бонни плохое настроение.       — Мистер фон Штафенхаген, — Ричард без запинки произносит непростую фамилию и кивком приглашает в трейлер.       — Спрячешь у себя? — передаю бутылку шнапса. — Когда Дениз будет готова, отдай ей.       — А если не будет готова?       — Я проживу ещё шесть веков, превозмогая боль и оплакивая усопших. Любимых и близких.       Ричард забирает шнапс:       — Всё для Дениски.       — Alles für Denis.