Глава 7. Die Melodie

1979

      Ариель собирается на работу. Выпотрошила шкаф. В раздумьях между костюмом с юбкой и широкими брюками. К наряду подбирать вуаль и обувь. К образу в целом подбирать перо.       — Хочешь знать моё мнение, мне по душе, когда ты в немецких модельерах, — намазываю творожную массу на венскую вафлю, читаю утреннюю газету.       — Хоть когда-то тебе нравится, когда я в объятиях мужчин.       — Bastinda.       Чайник свистит. Выключаю плиту, не выходя из-за стола.       — Напомни, где Совет устраивает рейд? Во Вьене?       Ариель в чулках и бюстгальтере приходит на кухню. Делает себе кофе.       — Твои услуги сегодня не потребуются.       — Дружелюбный визит? Без выискивания нарушителей? Любовники могут спать спокойно до следующего рейда.       — Посредником выступит Дениз. Попросила Аннабель. Явилась с Дэни в Усадьбу.       — Хм-м. Без лицензии. Удачи.       Оставляю недоеденную вафлю и ухожу с газетой в кабинет. Ариель никак не интерпретирует мой выпад, спокойно помешивает кофе в кружке.       На вьенском пустыре горят мадам Жюли Мартинш и дворецкий Элайас Подалидес. Предупреждение о визите Совета в Пансион не остановило влюблённых придаваться опасному чувству в хозблоке.       В круге из факелов непреклонный Совет, пылающие в любви неугодные и призрачный Посредник. Светлое платье и высокая причёска не выдают в бледной натуре циркачку. Она накрывает костры прозрачным одеялом. Коса смерти мягкая, тёплая и приносит успокоение. Я бы хотел перед смертью видеть сострадательного жнеца. Будучи невидимым на пустыре, я горжусь моей мадам жнец на её первом сожжении. Mein Mädchen ist жнец.       Аннабель хвалит работу Посредника, Дэни стреляет сигареты у Ариель. Кучка пепла рассыпается в бессмертность, когда Дениз распускает искрящиеся волосы. Она уже примкнула к Совету, а я не проставил экзаменационные оценки.       Нас оставляют, чтобы объясниться. Посредники сходятся на запах пепла.       Прошло три года. Поначалу Дэни упоминал Дениз на собраниях и встречах, но перестал, увидев моё безразличие. Я отмахивался, сжимая в кулак разочарование. Зеркало в трейлере завешано. Меня не пускают и не ждут. Чернила не разлились по реестру и летописи. Я не подниму мёртвых ради второй Дениз Бонне.       Она здесь, а значит Ричард сделал «всё для Дениски».       — Я не знаю, как сказать…       — Скажи по-английски.

ᴍʏ ꜰᴇᴇᴛ ᴀʀᴇ ʜᴏᴠᴇʀɪɴɢ ᴀʙᴏᴠᴇ ɢʀᴏᴜɴᴅ

ʀᴇᴀᴅʏ ᴛᴏ ꜰᴏʟʟᴏᴡ

ᴍʏ ᴍᴏᴜᴛʜ ɪs ᴡʜɪsᴘᴇʀɪɴɢ ɪɴ ʀᴀᴘᴛᴜʀᴇs

ᴄᴇʟᴇʙʀᴀᴛɪɴɢ ʏᴏᴜ

      Она просовывает ладони под плащ на спине и прижимается щекой к плечу. Большие девочки не плачут, душа Kleine через слёзы отпускает отчаяние. Дениз здесь, а значит она определилась.       — Я тоже тебя люблю.       — Зря быканула, — вытирает нос о галстук.       Беру её за руки. В свете факелов глаза салемской ведьмы мерцают.       — Пойдёшь со мной на свидание?       Мир на ладонях Посредников. Воссоединившиеся под небом Вильямсбурга на сломанном колесе обозрения пьют ванильные коктейли, переплетя пальцы. Необъяснимый Карнавал мелкими сооружениями раскладывает на земле пророчество.       — Не хочу, чтобы меня сравнивали с тобой.       — Обо мне знают единицы, для большинства я — шевалье-учитель с минимальным набором магических ресурсов. Невидимые чернила не видны в Протоколах.       — Наше обучение продолжается?       — Ты прогуляла три года, обучение затягивается.       — Вольф, я… — она прокручивает перстень с костлявой рукой. Глубоко вздыхает, решившись на исповедь.       — В нашем деле главное — держать маску бесстрастия. Всех нельзя оплакать. Твои слёзы не принесут облегчение умирающему. На каждую положительную энергию приходится отрицательная. Шнапс так же пьют на свадьбах.       — Я увижу твои последние минуты?       — Нет. Я сам займусь своими похоронами. Без запаха цветов, земли и свечей.       — Где ты похоронишь себя?       — Там, где я закопал мечту. У «Врат», у «Берега». В песке.       Дениз прижимается к боку. Обнимаю её за плечо.       — Я смогу навещать тебя в «мире покоя»?       — Туда не впускают, оттуда не выпускают. Клянусь, моя смерть не будет долгой и мучительной. Я засну вечным сном. «Мир покоя» для меня предстанет в виде Верхней Баварии. Я дома, Дениз. Дома не бывает плохо, когда возвращаешься из многовекового похода.       Мы занимаемся трижды в неделю, в зависимости от моей загруженности в Пансионе и Посредничестве. На гастролях Карнавала Дениз нельзя растрачивать положительную энергию на мёртвых — это ухудшает музыкальные таланты зазывалы.       Перешагиваю зеркало. Из холодильника торчит задняя часть Лео в кожаных штанах. Иная расстановка мебели в трейлере. Разложенный диван, собачья миска у комода, на подвесной полке телевизор с антенной, на гвоздике концертина, на стене и полу большие ковры с геометрическими орнаментами.       — Ой, а-а, здравствуйте, — Лео закрывает ногой дверцу. Жуёт. К зубам прилипают частички еды.       — Это не трейлер Дэни.       — Мой. Денисочка живёт со мной.       — Давно?       — Четырнадцать месяцев. Перебралась незадолго до совершеннолетия.       Пахнет едой и гранитным щебнем. Молодец, разбросала щебень по жилищу. Уютно. На верёвке под потолком развешаны мужские трусы. Хозяйственная. В раковине гора немытой посуды. Потом помоет.       — Дэни без проблем разрешил жить вдвоём?       — Ну как сказать? — Лео засовывает руки в задние карманы. — Два месяца дежурил под окнами. У нас любовь, мистер Вольфганг. С Денисочкой, не с Дэни. Против любви не попрёшь.       — Верно. Где же Дениз?       — Она…       Сквозь дверь влетает Бакстер и бросается мне в ноги. Дениз заходит, как положено, по-людски.       — Отнесла Носику вкусняшку, — в руках пустая миска для салата. — О-о, уже время, да? Минутку, я посуду помою, и пойдём.       Она выросла. Труппа не замечает изменений, а я насмотреться не могу. Женственная, как Анн Ле, и дёрганая, как Дэни. Одевается в мужскую одежду, соревнуется с силачами в армрестлинге, вспахивает огород на подоконнике, стрижёт Дэни. Прячется от солнца в жаркую погоду и не чувствует дождя. Заплетает косички заблудившимся душам маленьких девочек и соблазняет Лео, сидя голой на шарманке.       — Намучаемся с Гайей, — Дэни бреется на улице. — Липнет к Паскалю, как суицидники к Деничке.       — Чего ожидал? Бутовская кровь. Хоть с одной Бут тебе было легко?       — Ни одна задница ни одной Бут не сидела на месте. Блять! Порезался, — промывает в кружке лезвие. — Складывается впечатление, что ёрзанье задницы Буты унаследовали от меня, потому что Фиби была спокойной на их фоне.       Лео провожает Дениз на урок поцелуем и подбадривающими словами.       — Дэни?       — Девка в двадцать три лобызается с парнем. Я в курсе. Язык ему не оторву, потому что нет. Зубы не выбью. Где ты видел скелета без зубов? Третий номер в программе пользуется популярностью. Звё-ё-ё-зды! — разводит руки, пена с лезвия падает на траву. — У меня один-единственный портрет на все Пансионы, а у них целые полотна в полный рост и при параде.       — Дениз в бюстгальтере.       — Женщины носят бюстгальтеры, Вольф. Я открою тебе Германию. Давно не было секса с Ариель?       Чёрный костюм и чёрный бюстгальтер на призраке делают его человечным, близким и традиционным. Молодая девушка, естественно, подчеркнёт формы и достоинства. Сомнительно назвать достоинством небольшую грудь. Scheiße! Привыкай, учитель года. Учить мальчиков проще, когда сам мужчина.       — Для меня это непривычно.       — Она не проходит старой девой до твоей смерти, Вольф. Я тоже помню, как её доставали прыщики на попе, но теперь она не пожалуется тебе.       — Привет! — бодро здоровается Дениз, затягивая лямки рюкзака.       — Приве-е-т, — неуместное придыхание. Scheiße!       Возобновляя обучение, я предполагал, что из-за угрюмости у Дениз снизится продуктивность на уроках, но она из кожи вон лезла, чтобы Посредничество не ассоциировалось со скорбью.       Злой дух летит со скоростью света по венгерской трассе, бросаясь в нас нецензурной бранью. В погоне не участвует семейный седан с поющими Pink Floyd из магнитофона.       — Опа! По встречке едет, — показываю вниз на призрачную машину с разбившейся рок-группой. — Куда ты смотришь?       — Ни хуя! А я не видела. Что предлагаешь сделать, развернуться и за ними?       — Головушка не вспотела? — держусь за рюкзак.       — Не-а, нормально, — Дениз в шапке петуха рулит косой. — Я уже яйца отложила.       — Газ. Мы отстаём.       Ускоряемся на кочках. С поворотами давняя проблема.       — Не газуй.       — Вольф, полечи биполярное расстройство у верховной.       Дениз была собой. С рождения и до моего финала.       Прихожанка, чьё лицо напоминает фарфоровую маску, поддерживает пламя свечей на алтаре в Булонь-Бийанкуре.       — Все грехи замолила? — занимаю скамью позади Дениз.       — Предлагаю поторопиться на службу к сатане. С меня пудра течёт, — призрак скрывается под цыганским платком и очками.       — Ad acta.       Она чаще на связи с духами, чем со мной или Дэни. Лео вешается за ноги, чтобы возлюбленная обратила на него внимание. Из года в год Дениз больше вливается в Посредничество и получает удовольствие, когда призраки поднимаются из могил, приветствуя её.       Подходя к комнате, чувствую некротическое вмешательство и слышу голос Дениз.       — Тётя Ариель, привет. А где Вольф?       — Привет. В ванной. Усопших смывает с усов.       Ариель украшает камин к Рождеству, Дениз торчит из зеркала.       — Abend, — зачёсываю назад мокрые волосы. Ранее Дениз меня не видела с полотенцем на бёдрах.       — Я нашла и практически договорилась. День на раздумья, но она, считай, согласилась. Знаю её. После шоу зарезали пьяные ублюдки. Она попросила быть поделикатнее с телом. К Рождеству будешь как огурчик.       Карли Доддс скончалась от семи ножевых ранений. Симпатичная мисс с вытатуированным американским лозунгом вокруг пупка. Дениз не покидает морг. Поначалу мне было жутко неудобно заниматься при ней безнравственностью, но она вселила уверенность, убедив, что Посредник без магических сил — фанат готики, от него нет толку шабашу. Металлический стол скрипит от беспрерывных фрикций. Под пальцами на бёдрах трупные пятна. Дениз не видит осквернителя в фетишисте со спущенными брюками.       Тяжело дыша, опираюсь руками на стол. Задыхаюсь от сгустков некротической энергии в организме. Секс с Ариель и живыми дарит эйфорию. Соединение с мёртвыми в прямом смысле заводит сердце.       — Всё в порядке, — Дениз гладит по спине. — Через пару минут придёшь в норму, — передаёт банку.       Чем старше некромант, тем больше из него выходит эктоплазмы. Из Карли Доддс вытекает жёлтая сперма вперемешку с трупными выделениями.       — Оставь, пожалуйста, — застёгиваю брюки. — Я попрошу прощения.       — С меня коктейль. Угощаю.       — Тогда шоколадный, раз угощаешь.       Должен признать, я научился у Дэни подглядыванию. Деятельность Дениз вызывает интерес у труппы и непросвещённых верующих.       — Бей. Бей! — Дениз поднимает руку Сэма, сжимающего яйцо, и ведёт его к воротам. — Оп ка… оп ка… оп ка, — заговаривается, бедолага, — об погост этот бей!       — Они действительно верят в магию и проклятия яиц?       — Я в шутку предложил окрестить яйца святым продуктом, — Дэни прячется в крапиве. — Как свинина у мусульман. Аннабель мою идею отклонила.       Сэм под впечатлениями от очищения. Оказывается, отверженная фанатка наслала порчу на маникюр, поэтому лак трескается, а не потому что Сэм подхватил грибок ногтей.       — Я с тебя…       — Знаю, Вольф, — Дениз собирает скорлупу. — Я — колдунья.       — Испортила яйца. Лучше бы омлет приготовила нам на перекус. Не потрачу ни гроша на твои: «Во-о-ольф, хочу клубничный рожок, не хочу жареного таракана».       — Я сделал тебе сэндвич с ростбифом. Закончу с чисткой и сбегаю за рюкзаком.       Как выражается молодое поколение? Она меня уделала?       — Зря оговорил.       Дениз рождена для меня, концертину придумали для неё. Мужчина средних лет не отпугивает зевак неприятной наружностью и убийственным перегаром. На гастролях Дэни злоупотребляет Бурбоном и отсылает записки Анн Ле. Переселился в Лион к любимой жене. Навещает аквариум, Бакстера и только потом дочь. Дениз вполуприсяди на старой шарманке зазывает игривой концертиной проходимцев на величайшее шоу.       Я аплодирую экстравагантной паре, зажав между пальцами билет на Карнавал. В Мексике жаркое лето. По совету Никки я надел жёлтую рубашку, а чёрные брюки заменил на бежевые. Посредник на отдыхе. Три дня назад забрал мадам Орор Лафитт и дворецкого Франсуа Сегура. Что до мадам Микаелы Ле Баннер и дворецкого Жамеля Троллета: нет, рано. Их счётчик жизни продолжает тикать. Должен же древний Посредник оставить напоследок тайну.       Сэм на Носике заслоняет музыкантов:       — Эй, косильщик, будешь долго пялиться на Дениску, её папка оторвёт тебе яйца, — затаскивает на слониху. — Пристегните ремень, херр, это круче нашумевшего Люфтваффе.       Я приглашаю её на свидание в ночи, подкинув в трилби Дэни записку с марками. Жду на карусели в костюме немецкого шевалье и без цветов.       — Как тебе шоу? — она в васильковом платье, волосы завязаны синей ленточкой.       — Прогулка на Носике больше запомнилась, чем карточные фокусы. Ну и потёкшая на жаре пудра. Куда же без неё?       — Без пудры меня и в церковь не пустят.       — Садись, — приглашаю на белую лошадь с золотым седлом.       — Ты со мной?       — Брюки неподходящие. Плохой из меня всадник. Я всегда с тобой. Держись.       Раскручиваю карусель. Белая лошадь обгоняет магическую косу. Дениз смеётся, я не плачу. Не принято плакать на свиданиях и уходить без комплимента.       Она вертит головой, чтобы не терять меня из виду. Я недвижим.       — Вольф, я!.. — перекрикивает цирковую мелодию.       — Я тебя тоже, — не повышаю голос.       — Я тебя заколдовала! Ты заколдованный!       — Влюблённый в смерть, — она не читает по губам.       — Скажи по-немецки!       — Alles für Denis.

ʜᴏᴘᴘᴇ ʜᴏᴘᴘᴇ ʀᴇɪᴛᴇʀ

ᴜɴᴅ ᴋᴇɪɴ ᴇɴɢᴇʟ sᴛᴇɪɢᴛ ʜᴇʀᴀʙ

ᴍᴇɪɴ ʜᴇʀᴢ sᴄʜʟäɢᴛ ɴɪᴄʜᴛ ᴍᴇʜʀ ᴡᴇɪᴛᴇʀ

ɴᴜʀ ᴅᴇʀ ʀᴇɢᴇɴ ᴡᴇɪɴᴛ ᴀᴍ ɢʀᴀʙ

ʜᴏᴘᴘᴇ ʜᴏᴘᴘᴇ ʀᴇɪᴛᴇʀ

ᴇɪɴᴇ ᴍᴇʟᴏᴅɪᴇ ɪᴍ ᴡɪɴᴅ

ᴍᴇɪɴ ʜᴇʀᴢ sᴄʜʟäɢᴛ ɴɪᴄʜᴛ ᴍᴇʜʀ ᴡᴇɪᴛᴇʀ

ᴜɴᴅ ᴀᴜs ᴅᴇʀ ᴇʀᴅᴇ sɪɴɢᴛ ᴅᴀs ᴋɪɴᴅ

      Дениз родилась в Дижоне, но её душа нашла покой в Трансильвании. Двадцать восемь лет назад я закопал в пустую могилу музыкальную шкатулку, обёрнутую шифоновым платком. Здесь покоится Дениз Бонне, прочтите на плите. Мелодия заиграет, когда Дениз оживёт. Вы обязательно услышите.       Ночью не принято хоронить. У меня раннее утро и суровая реальность пустыни Намиб.       Дениз открывает бутылку шнапса в будке для поцелуев. Моя Бавария под песком.       Я попрощался с Ариель, друзьями, шевалье, сыном. Пора прощаться с Дениз.       «Бéла, овечки!» — кричу в Мексику.       Слышу смех сквозь слёзы. Шнапс в рюмке переливается на стол.       Научи его, чему научилась у меня.       Я был влюблён в неё по-немецки нерешительно, она любила меня по-трансильвански живописно.       «Auf Wiedersehen, фон жнец».