Глава 3. Ночные воришки

      Месяц на Черном море подходил к концу, и до моего возвращения домой оставалась неделя. Было бы крайне несправедливым отправлять меня, считай, в другую страну на все лето, и в первую очередь жестоким для моей матери. Она слишком меня любила, потому каждый вечер звонила мне перед сном и буквально считала дни, когда же мы снова воссоединимся. Честно признаться, я тоже дико соскучился по матери с отцом, однако от мысли, что вскоре мне придется распрощаться с местными ребятами, слезы то и дело подступали к глазам. Мальчиком я был необщительным, и в родном городе у меня не было таких друзей, как удалось завести здесь. Да одна Мари со своим вечным дружелюбием десяти таких стоила.       Удивительно стало то, насколько сильно я заразился этой любовью к Крыму, что мне не хотелось уезжать. Ровно как и местные жители, несмотря на свою бедность, на в какой-то степени изолированность, любили свою родину. Казалось, что не столько родная земля их держала, а эти бескрайнее голубое небо, великие и могучие горы, свежий морской воздух и, конечно же, само море – черное, изумительное и необъятное. Разумеется, жаловались и на оторванность, и на коммунальные услуги, и на другого рода проблемы. Но если серьезно спросить их, хотели бы они уехать тогда, в более лучшее место, чем здесь, все как один откажутся.       «С ума сошел, уехать из Крыма?»       И в один голос начнут перечислять, что у них лето круглый год, а какие у них фрукты, а какие свежие дары моря, устрицы-мяустрицы, и что их деды не за то воевали, чтобы уезжать отсюда. И ведь я тоже стал так думать, по крайней мере впервые задумался над тем, почему мы с родителями живем в Санкт-Петербурге, где серое небо без дождя уже считается хорошей погодой. Мама моя ведь сразу уехала, как только закончила школу, и ниразу не возвращалась сюда. Но я был слишком маленьким, чтобы размышлять об этом серьезно.       До конца каникул оставалась всего неделя. И за все это время я ни разу не удосужился поговорить с Алей. Нет, мы то и дело виделись, в таком крохотном поселке крайне трудно кого-то избегать, но полноценного времяпрепровождения у нас так и не сложилось. Был ли я расстроен этим? Совсем нет, но и все равно мне тоже не было. Как-никак она неплохая девчонка.       В ту ночь я, как обычно, ложился спать. Бабуля проверила меня, нахожусь ли я в постели, ведь мама моя строго-настрого наказала соблюдать режим, что бы ни происходило. На выходе из комнаты она потушила свет и закрыла за собой дверь. И я вновь полез в окно смотреть на сад. Как может очаровывать этот сад при всей нелюбви к его плодам? Я тоже считал это глупым, но чувства были таковыми. Скорее всего, будучи ребенком, я ценил сад по обложке. Мне нравился его вид, его деревья, даже груши казались мне очень красивыми фруктами на ветках, с каждым днем набирая сладость в лучах ласкового солнца. Но содержимое мне так не нравилось, что менядаже от мысли о грушах воротило. И все же я уверен в том, что если бы за место груш рос другой фрукт, то я бы не посвящал ему должного внимания, как делал это в детстве. От ненависти к любви один шаг, верно? Я был близок к тому, чтобы полюбить этот фрукт.       Но, видимо, я делал этот шаг мимо и падал в пропасть.       Вдоволь насмотревшись на сад, я почувствовал признаки сонливости и решил, что это самый подходящий момент для сна. Голова мягко приземлилась на воздушные подушки, тонкое одеяло укрыло мое хрупкое тельце, и, сомкнув глаза, я ждал очередного сна, как вдруг услышал короткий звук. Такой короткий, тихий и в моей комнате. Не сразу его распознал, так как находился уже в полудреме. А потом он повторился.       «Тук».       И еще.       «Тук».       И еще раз.       «Тук-тук!».       Пока я окончательно не проснулся и не решил найти источник этого звука, неохотно поднимаясь с кровати и прислушиваясь. Стук исходил от окна с видом на океан. Я осторожно приблизился к нему, очень медленно отодвинул шторку, заглядывая за нее. В этот раз я не испугался, так как распознал в силуэте на улице никого иного как Алю. Девчонка, спрятав в кулачке, кажется, маленькие ракушки, кидала их прямо в мое окно. Посреди ночи. Когда мне было всего восемь лет. Когда у меня была весьма богатая фантазия.       Я был так взбешен ее поведением, что чуть не сломал ручку на окне, пока открывал его. Стоило мне впустить холодный ветер в комнату, как он подул мне в лицо и забрался под легкую ткань пижамки. На улице было очень свежо. — Эй, Бессмертных Саша, сбрось свои волосы, чтобы я смогла подняться к тебе! — театрально проговорила храбрая Аля, раскинув руками. — Ты совсем поехал кукухой? — покрутил я у виска пальцем, приглушенно крича на нее. — Ты видела, сколько времени вообще? — А ты? — Да! — И сколько сейчас?       Я быстро глянул на свои часы. В темноте я не смог разглядеть время. — Уже поздно, — разозлился я и не зная, что придумать. — Ты чего сюда пришла? — Пойдем! Я тебе кое-что хочу показать, — таким же приглушенным голосом зазывала к себе Аля. — А это не может подождать до утра? — Значит, ты согласен сходить со мной? — я не видел ее улыбки, но чувствовал, как она нагло улыбается. И меня это раздражало еще больше. — Хорошо, и как я к тебе спущусь? Я типа уже сплю.       Да, я хотел пойти с ней. Потому что мне было очень интересно, что же она хотела мне показать, особенно посреди ночи. А оставалось мне быть на полуострове еще неделю, поэтому я не мог упустить такого шанса.       Кто знает, смогли ли бы мы общаться в будущем, если бы тогда я не согласился на ночную прогулку «у моря»? — На козырек крыши. Я вижу, тут кто-то лестницу оставил. Можешь спуститься по ней. Давай быстрее. У меня время не резиновое.       Ах, у нее время не резиновое! Значит, Аля довольно занятой человек, я посмотрю.       Долго тянуть с решением я не стал. Я согласился. Перелез через окно, аккуратно подполз к лестнице и спустился вниз, к Але. Сердце намеревалось вырваться из груди, легкие снова шалили, то давали мне глубоко вздохнуть, то и вовсе не разрешали мне выдохнуть. Я очень боялся, что меня заставят врасплох на улице. Но у восьмилетнего мальчика разыгрался азарт, судя по всему. Тянущее чувство внизу живота очень тревожило. И вставляло как ничто другое.       Опасность быть застуканным. Опасность быть увиденным. Это будоражило.       Под чувством страха я кое-как надел свои садовые галоши, которые, благо, оставил на крыльце, и пулей полетел за Алей к ее велосипеду. Она забралась на него и кивнула за спину. — Залезай. Только прошу, не наклоняйся по сторонам. — А тебе не будет тяжело? — запереживал я. — Шутишь? Я мелких вожу, а ты даже меньше их будешь. Давай, садись, — подбадривала она меня, похлопывая по заднему сиденью.       Мне стало чуточку обидно, что я весил меньше, чем ее... кем бы они не были! И все же я не долго думал и сел на велосипед. Мне было неловко держаться за Алю, поэтому я намертво вцепился в корпус металлического сиденья. — Уважаемые пассажиры, держитесь за поручни. В случае неповиновения вы улетите нахрен, — в передразниваемой манере пошутила Аля, глупо хихикая. — Давай поехали! Нас могут поймать, — я неохотно поторапливал ее, хлопая ее по спине. — Не боись, не поймают, — ответила она бойко, уверенная в своих словах.       Аля крутанула педали, и велосипед тронулся. Мы разгонялись все быстрее и быстрее, мощеная дорога проносилась под колесами, сливаясь в единообразное пятно. Ветер обдувал наши лица, проникал под одежду. Мне никогда не удавалось прочувствовать такую свежесть. Я ощущал небывалую свободу, что накатывала на нас встречными ветрами. Она оглушала, закладывая уши, проникала под кожу и распылялась каким-то горячим пламенем глубоко в сердце. Тогда я впервые почувствовал адреналин, вдалеке от дома с этой Алькой, когда я уже должен был спать. Как же я тогда свободно дышал. Я глотал чистый морской воздух с такой жадностью, что мои легкие норовились разломить ребра. И не мог насытиться.       Аля выбирала исключительно темные улочки, где не было света, — избегала лишних глаз. Вечером жизнь в деревне расцветала в новых тонах. Мимо нас проносились дома, чьи открытые настежь окна источали яркий свет, где-то можно было услышать счастливые возгласы под задорную музыку или народные песни. Даже после тяжелого рабочего дня крымчане находили в себе силы веселиться и получать удовольствие от жизни. Было интересно мельком наблюдать за домами, как за сменяющимися кадрами из кинофильма.       Спустя несколько кварталов велосипед стал замедляться и вскоре остановился. Я слез с железного коня и осматривал местность. Мы остановились у дома с высоким забором, из-за которого выглядывало большое дерево. Не вспомнить, какое именно это было дерево. Кажется, это была слива. Аля прислонила велосипед к забору и подошла ко мне сзади. — Ну? Как тебе? — Ты про что? — я недоверчиво посмотрел на девчушку. — Слива, — показала она на ветку, что плавно спускалась за забор. Она так и манила ручки Али сорвать пару темных слив себе в карман. — Смотри, какая сочная. — Ты что, сдурела? — зашипел я, закипая от злости. — Эй, ты чего? Все же нормально было, — удивилась она моей резкой смене эмоций. — Ты со мной днями не разговариваешь, потом заявляешься и привозишь меня воровать сливы? Ты хотя бы себя слышишь? — О’кей, о’кей. Не кипишуй, Санек. — Я тебе не Санек! — Ладно, Саш. Дай я все тебе объясню, — успокаивала меня Аля, жестикулируя. — Давай-ка попробуй. — Понимаешь, мне очень нравятся фрукты. Но мы их у себя не выращиваем. Родители мои только помидоры да огурцы катают, а бабушка только овощи сажает. Я уже сыта по горло ее консервированным кабачками. — И все равно. Твое семейное положение — не повод таскать чужое, — упрекнул ее я. — Знаю-знаю, но послушай, — Аля подошла ко мне ближе и положила руки на мои плечи. — Я уже третий день хожу возле этой сливы. По забору не залезть — я пробовала. — Ну а я здесь причем? — Просто помоги мне. Я тебя подсажу, а ты нарвешь мне десяток другой слив. — Десяток другой? — меня переполняло возмущение. — Ну… прозапас, — глуповато улыбнулась Аля, вскинув плечами. — Так, я ухожу, — я развернулся и пошел назад. Но Аля меня догнала и развернула лицом к себе, слегка грубовато схватив за руку. — Почему ты уходишь? — Потому что я не хочу воровать. Это плохо, — я посмотрел на свою руку, что по-прежнему держала она. Увидев мой требовательный взгляд, отпустила меня. — Плохо? Брать чужое? — Да. Это очень плохо, за это могут посадить, — снова упрекнул я ее, помахав пальцем у лица. — Так, Бессмертных Саша, разве это чужое? — хитро улыбнувшись, Аля обхватила мой палец своей грязной липкой рукой и отставила в сторону руку. — Смотри, на дереве написано, что оно кому-то принадлежит? — Это не аргумент! — зашипел я от злости, чтобы нас не услышали. — Оно растет на чужом участке. Не на твоем. — На каком? Вот этом? — она приблизилась к забору и пальчиком указала за забор. — Да, на этом, — усиленно покачав головой, проговорил я с ноткой наивности. Никогда я себя не чувствовал таким нудным ботаном, связавшимся с хулиганом. Хотя ни я не являлся ботаном, ни уж тем более Аля не была хулиганом. — Но на нем ведь тоже не написано, что оно кому-то принадлежит, — она сделала грустное лицо и раскинула руки в стороны.       Я манерно закатил глаза. Какая же она противная, мерзкая, скользкая. Я уже пожалел о том, что поехал с ней. Действительно, для таких отпрысков, как Аля, ничего не стоило сорвать с чужого дерева фрукт. Но в моей семье это было не принято. Помнится, меня сильно наказали родители, когда я своровал из детского садика чью-то игрушку. Тогда мне показалось, что она тому ребенку больше не нужна. Тот случай стал для меня уроком на всю жизнь, что брать чужое нельзя. Моя задница хорошо это помнила. — Помоги мне, пожалуйста, — Аля сцепила ладошки вместе и умоляюще смотрела на меня своими большими наглыми глазами. — Мне некого просить о помощи.       Тут меня одернуо. — Прям никого-никого? — спросил я более серьезным тоном. Аля опустила руки и с поникшей головой молча кивнула. Ей и правда было одиноко. Она стояла передо мной, вся чумазая, в старых и непонятных вещах, с заусенцами на кривых пальцах. Она напоминала мне помятого пса без крова. Ее взгляд тускнел в ночи, и я чувствовал себя маленькой наивной девчонкой, которая наткнулась на потерявшегося песиля посреди улицы, голодного, холодного. Протянуть руку, взъерошить шерсть на затылке, почесать за ухом. И приютить домой, даже если родители будут против. У меня не было собаки. А так хотелось себе собаку...       Глубоко вздохнув, я подошел к дереву. — Давай корзинку, — с небывалым холодом в голосе обратился я к Але, даже не взглянув на нее. — У-и-и! Сашка! Спасибо тебе большое! — завизжала Аля и подошла ко мне, норовясь схватить меня за ноги. — Эй-эй, давай без лишних касаний, — в целях безопасности я отшагнул от нее. — Ах, точно, ты же не любишь, когда тебя касаются… — Аля ненадолго замолчала, а затем на ее губах расцвела новая улыбка, и она наперекор своим же словам потянулась ко мне. — Но ты же потерпишь пару минут ради меня? — Подожди, нет, не так быстро!       Аля поднимала меня против моей же воли. Вот я уже был на ее плече, подобно дичи у охотника. Откуда в ней столько сил? — Вау, такой легкий. С тобой можно играть, — Аля даже пару раз меня подбросила в воздухе, весело посмеиваясь. Но мне было совсем не смешно. Мне было страшно за свои ноги, неверное падение — и я мог оказаться в инвалидной коляске. — Ай, да полегче! — я противился, пытался отстраниться, что у меня в скором времени получилось.       Аля присела на одно колено и похлопала по своим плечам. — Не бойся, я не кусаюсь, — заверила она меня. Чего-чего, а этого я ожидал меньше всего. — А вот теперь я начинаю бояться, — я неуверенно положил одну ногу на ее колено, а затем полностью забрался к ней на спину так, что мои бедра огибали ее голову. — Ну, разве что чуть-чуть. Ам! — Аля дернулась к моей ноге и только издала этот тупой детский звук. Но я-то с высоты не видел, что она просто шутила. Я начал в панике бить ее по голове. — Блин, ацтань! — Все-все! Давай быстрее. У нас не так много времени, — поторапливала она меня. — Хорошо, а… Собственно… Куда мне складывать сливы? — Можешь кидать в мою корзинку на велике, — кивнула она в сторону своего велосипеда. — Ты что? Мы же тут всех разбудем! — снова зашипел я в приступе раздражения. — Ну тогда используй майку. Складывай в нее. — А как мне потом слазить с тебя? — Да нормально все будет! Давай работай. Иначе кусаться буду. — Пипец.       Оттянув подол майки, я стал срывать с дерева сливы и класть их в импровизированную корзинку. Аля держала меня крепко. Ее не бросало в сторону, она не тряслась и не придумывала тупых шуточек. Правда, слишком она сильно сжимала мои ноги, но это терпимо. Когда моя «корзинка» пополнилась сливами до отказа, я обратился к Але. — Все, больше не помещается. — Отлично, тогда я тебя опускаю.       Аля плавно опустилась на колени, чтобы я смог слезть. Только я ощутил землю под ногами, как сзади меня послышалось: — Вау, неплохой куш.       Но это далеко не единственная фраза, которую я расслышал. — Это кто там ходит? — раздался рассерженный взрослый голос.       Мы встретились взглядами. Аля была настолько растеряна, что ее глаза чуть ли не выпрыгивали из орбит. Она рванула к велосипеду, коротко и ясно сказала: — Бежим!       Она села на велосипед и катила его к дороге, пока я во время движения пытался высыпать все сливы в корзинку. Получалось у меня так плохо, что от страха начали трястись руки, и сливы просто выпрыгивали по сторонам. — Ты чего такой косой, — жаловалась на меня Аля, пока я с земли подбирал упавшие сливы. Они были в корзинке, но чудесным образом просто проскакивали мимо. — Могла бы не жаловаться, а помочь, — я быстренько сел на заднюю сидушку, вцепился руками в корпус и торопил ее. Она мастерски оседлала своего железного коня и стала крутить педали с такой мощью, что мы вмиг оказались уже на другой улице, пока какой-то дядечка кричал нам остановиться. — Ха, еще бы! — негромко прокричала Аля, вскинув голову навстречу ветру. Паника постепенно сходила на нет, а вместо нее пришел задорный смех. Я смеялся. Так искренне я смеялся и не мог сдержать этого порыва. В этот момент меня даже не мучила совесть. Аля смеялась вместе со мной. — Эй, хохотун, — обратилась она ко мне, когда я чуть успокоился. — Куда теперь отправимся? — А мы можем? — Надо же отпраздновать такую добычу. — Может, завтра? Мне надо домой. — Ой, с тобой не повеселишься, — Аля резко повернула в сторону моей улицы, и мы поехали ко мне домой.       Всю дорогу до дома Аля без остановки рассказывала мне, какой тот дядька лопух, а рожа у него была посмешнее мультяшных героев. Я же все не мог перестать возмущаться, что дядька тот обязательно поймает и посадит ее за краденное, а еще и меня, как соучастника. Мы так и спорили всю дорогу. Аля была настолько весела, что и вовсе стала смеяться надо мной, видите ли это не она воровала сливы, а я. Я ведь их срывал.       Уже возле дома Аля чуть подуспокоилась, наверняка, ее отпустил адреналин. — Спасибо тебе. — Это за что? — я удивился. Мне казалось, что я и пальцем не пошевельнул тем вечером. — Что помог мне. Ну и составил компанию. С тобой весело, — она мило улыбнулась. Побольше бы таких улыбок. Пусть она и неотесанная чудачка, но простая улыбка была ей к лицу. — Да, мне тоже понравилось. Может быть, завтра как-нибудь погуляем? — Я могу также вечером к тебе подъехать… — А днем ты не можешь? — оборвал ее слова. — Могу. Но ведь, — Аля почесала затылок, а затем виновато на меня взглянула, — ты же с другими гуляешь.        Я ненароком почувствовал укор совести. Вот в чем была проблема, Але и правда было непросто общаться с другими детьми, так как все ее считали странной. В лучшем случае. — Ну и что. Мы будем вместе гулять. Также веселее, — подбодрил я ее, не видя никакой проблемы в том, чтобы Аля была вместе с нами. — М, ну да, — Але не понравился мой ответ. Я тогда плохо понимал все тонкости жизни Али. Я ведь не знал, в какой она семье живет, с кем общается, как учится. А эти вещи очень сильно влияют на детскую дружбу. В частности, как будут относиться окружающие дети к ней.       По забитому виду Али я заметил, как ей было трудно сделать первый шаг. Она хотела снова повторить сегодняшнее ночное приключение, но не находила нужных слов, чтобы пригласить меня снова. Стеснялась или просто не знала, как это — приглашать гулять. Как будто она действительно не знала, как общаться со сверстниками. Поэтому я сделал это за нее. — Не хочешь завтра прийти ко мне в гости? Бабуля завтра будет готовить пирожки из рисовой муки. — А бабуля против не будет? — в ее глазах стали образовываться маленькие искорки. Осталось их только зажечь. — Нет, она всегда рада моим гостям. — Здорово! Спасибо большое. Я приеду… — Аля уже собиралась уезжать, даже нога дернула педаль, но вдруг резко остановилась. — А во сколько? — Она будет делать их днем, — я взглянул на часы, будто искал в них ответ. Не имело большой разницы, в какие часы. Главное, чтобы он пришел. — Можешь раньше приходить. Покажу тебе свою комнату. — Я, я приеду! Да, обязательно, — Аля улыбнулась своей широкой, квадратной улыбкой. Я не смог не ответить ей тем же. — Тогда до завтра. — Подожди, а сколько тебе лет? — невзначай спросила она у меня. — Мне восемь, — с гордостью заявил я. Мне казалось, что мы ровесники. Но я ошибался. — Ух ты! Я тебя на два года старше, — и снова она зашлась глупой, но искренней улыбкой. — Ладно, пока, Бессмертных Саша! — Пока, — я махал рукой уезжающему вдаль велосипеду и, пока он не уменьшился до маленькой черной точки, тихо добавил в конце: — Аля.       Тот вечер стал первым приключением в нашей истории. Тогда я даже не мог предполагать, куда заведет наше общение.