Глава 3. Камень в свой огород

      В детстве я не понимал всю прелесть зимы. Как среднестатистического ребенка девяти лет меня привлекало лето. Теплая погода, вокруг зелено, можно ходить в шортах и обжираться свежими фруктами и ягодами. Тем более вишенкой на торте являлся мой день рождения, как приятное завершение летнего сезона. Зима мне не нравилась по той причине, что было очень холодно. На улице я не мерз – родители меня кутали в слои из теплой одежды подобно качану капусты, снаряжая меня как на северный полюс. Но это порядком сковывало, к тому же я потел.       Однако в Крыму зима преобразовывалась в моих глазах. Передо мной будто царила зимняя сказка, в которой мороз вырисовывал витиеватые картины на окнах, оставлял свои слезы на крышах домов в виде сосулек и сильными твердыми руками возделывал целые замки из снега. Зима заполняла все, к чему могла дотронуться. Казалось, что она даже моим сердцем овладела, поселив некую симпатию к ней. Действительно, зима в поселке была невероятной. Невозможной. Мы часто детворой собирались у поля, где летом играли мяч, и играли в войнушку со снежками. Нашей задачей была, прежде всего, соорудить надежную крепость. Это, пожалуй, была моя самая любимая часть. Але же нравилась более активная часть игры, где она выполняла роль атакующего. Может, она и принимала удары снежков на себя. Но разве это ее останавливало? Она упорно бежала напролом, заставая врасплох противников и разрушая их крепость. Да, суть игры была в том, чтобы разрушить чужую крепость. Нам было не жалко, ведь снега повсюду в небывалых количествах, а значит и на следующие крепости вполне хватит.       Мы так неделю проваляли дурака, будучи на улице с другими ребятами. И пока мы с Алей пинали снеговиков, в это время задание пинало нас. Нами же было поручено задание вновь вернуться в дом Сени, но мы не торопились с его выполнением. Видите ли, мы с Алей давно не виделись. И нам нужно было наверстать упущенное. Обсудить игрушки на компе, новые мультики на Nickelodeon, пробовал кто из нас новый вкус от Cheetos и какие нам фишки попались. В двухтысячные многие дети, как я и Аля, болели легкой степенью собирательства. Взять тот же пример с ракушками прошлым летом. Думаю, что эта черта и во взрослом возрасте никуда не делась, но у многих детей моего поколения она безусловно была. Для нас казалось чем-то нереально крутым собирать пластиковые карточки с радужной отливкой, на которых были изображены американские супергерои из мультиков. С двуголосной озвучкой, но даже такой Бэтмен мне заходил каждое утро в 7:00. Или Черепашки-ниндзя. Или Человек-паук. Эх, как же я все это любил...       Аля то и дело очень злилась, что мы не шевелимся. Я не торопился, ведь прошла всего неделя. А приехал я на недели три. У меня есть недели две примерно. Плюс-минус дня два. Так куда бежать?       «Если мы завтра же не пойдем в дом, то я, честное слово, пойду без тебя», — угрожала Аля.       Поэтому на следующий день было принято решение, что мы отправимся в сгоревший дом. Нет, Аля бы меня поправила. В дом, который сгорел. Она сказала, чтобы я за ней зашел, потому что идти от меня достаточно далеко. А ей не хотелось делать крюк. Я ее понимал и не стал возражать.       Вот я пересек порог дома Подстрешных, вместе с этим разрешил себе войти в их жизнь. Дом меня встретил идеальной чистотой, тому доказательство были начищенные деревянные полы, словно стекло, отражающие дневной свет солнца. Чистота царила в этом доме, так как я чувствовал легкий запах хлорки и моющего средства. А при входе стояло очень много обуви. Непростительно много. Вся обувь была аккуратно сложена в шкаф. Такие еще у меня в школе были, где мы оставляли сменную обувь. Но шкаф этот был намного больше школьного, с такими же отсеками для обуви. По другую стену находился уже другой вместительный шкаф, достигающий самого потолка. Кажется, там хранилась верхняя одежда, которой было также непозволительно много для одной семьи, как и обуви.       Меня встретил не только порядок, но и звонкий шум, что распространялся по всему дому, явно выбивающийся на фоне стерильной чистоты. Я неловко мялся у входа, надеясь, что кто-нибудь выйдет и встретит меня. Но никто не выходил. Снял шапку, я вытянулся, пытаясь заглянуть вглубь дома, набрался смелости и громко сказал: — Здравствуйте. Тут кто-нибудь есть?       Я слышал присутствие Подстрешных в доме, но из вежливости я решил задать именно этот вопрос. И я по-прежнему оставался один. Невежливо заходить без разрешения. И где только Алю носит? Мне было крайне неловко.       Вдруг из одной комнаты распахнулась дверь, с характерным звуком врезаясь в стену, и оттуда выбежали маленькие дети мал мала меньше. В руках они держали разные игрушки, сабли, мечи, а сами все были одеты в странные костюмы. Шляпы, мантии, другого рода одеяния истинных магов и чародеев. Казалось, что они разыгрывали какую-то сценку. Или просто бесились, ко второму варианту я склонялся больше. Когда детвора ринулась в другую противоположную комнату, продолжив оглушительно визжать, за ними выскочила маленькая девочка, за которой смешно тянулась белая простынь. Она воинственно кричала абсолютно несвойственным для нее низким голосом, подняв высоко руки над головой. Маленькое привидение остановилось на пороге и заметило меня. — Мам, тут хлопчик, — крикнула она в ту комнату, куда кинулись остальные дети. После ее фразы все дети, что находились в той комнате, высунулись из дверного проема и уставились на меня. Происходящее напоминало сцену из мультика, где персонажи только на голову высовывались из-за угла и удивленно глазели на тебя с широкими пуговками заместо глаз. Все дети за дверью оказались мальчишками. Причем все с одинаковыми мордашками, поразительно похожими на Алю.       Я стоял как вкопанный, ожидая, что эти маленькие дикари накинутся на меня. Их превосходящее большинство меня пугало. — Чого ви тут все стовпилися? Дайте пройти, — послышалось женское ворчание, и сквозь толпу пробилась обладательница голоса. Я смутно понимал, что она говорила, но где-то на подкорке я улавливал смысл неизвестных слов.       В коридор вышла хрупкая женщина с небольшим округлым животиком. Шла она ко мне с трудом, то и дело запыхаясь и подпирая нагруженную спину. Она была беременна. — Здравствуйте, — я низко поклонился ей, зажмурившись. — О-о-о, хто тут у нас здесь? Ты маленький внучок дядька Сергія? — женщина вытирала руки об фартук, пока направлялась ко мне. Дети осторожно следовали за ней, но не подходили ближе, чем на метр. К тому же ее тон сделался мягче и ласковее, стоило ей обратиться ко мне. — Да, — кивнул головой, медленно поднимаясь. — И шо ты стоишь, не раздеваесся? — Эм... Я... Алю жду, — я нервничал. Да, я разговариваю с мамой Али. Она была нежной, ласковой женщиной. И все же я не мог расслабиться. — Ох, эта растяпа еще не скоро выйдет. Давай раздевайся и проходи на кухню. Чай попьем, — она развернулась, чтобы уйти, но столкнулась с преградой из детей. — Що ви тут всі зібралися? А ну йдіть звідси! Кыш-кыш!       Детвора рассыпалась кто куда, а мама Али скрылась в дверях кухни. Я аккуратно сложил одежду на выступ, где кончалась прихожая, и направился на кухню. Широкий и длинный стол сопровождался множеством разных стульчиков, не имеющих свою пару. Разнообразие их было обусловено, вероятно, новыми пополнениями в семействе, что было, как я понял, тяжело спланировать заранее. Через каждый стул появлялся новый и более странный. Мама Али уже парила у плиты с огромными кастрюлями. Нет, они были похожи на чаны с едой, какие я видел в школьной столовой. А этот запах безоговорочно вкусной домашней еды царил на кухне так ощутимо, что я невольно почувствовал голод, хоть и в последний раз ел пятнадцать минут назад, когда бабуля таки всучила мне в дорогу свежеприготовленный беляш. В самом конце кухни, во главе стола сидел отец семейства, чье лицо скрывала газета. На начальной странице был изображен большой медведь, изображение которого вызвало странную тревогу. Я не придал этому сильное значение, ведь мне было по-прежнему очень неловко, ведь я не хотел отвлекать его от чтения газеты. Но мне следовало вежливо его поприветствовать. — Здравствуйте, — я согнулся в спине на девяносто градусов, приставив руки по бокам.       Старший Подстрешный выглянул из-за газеты и увидел хлюпенького и тощего меня с уродской стрижкой, напоминающей кокос, сложил и убрал в сторону газету. Я встретился с его счастливыми и совсем ребяческим глазами. Тогда я об этом не подумал, но сейчас я понимаю, что уже тогда увидел взрослую Алю Подстрешную. Аля была безумно похожа на своего отца. Единственная из всех детей, кто являлась его подлинной копией. Подстрешный заулыбался своей квадратной улыбкой так, что щеки его поднялись к иссиня-черным глазам и почти закрывали их. — Здравствуй. А ты, так понимаю, Саша Бессмертных, да? — Да, — неуверенно кивнул головой. — Ну и что ты стоишь? Давай, садись, — он широким жестом пригласил меня за стол. Я жутко нервничал. Раньше я не посещал чужие дома... Один. Находился всегда с родителями, они сами здоровались за меня, делали первые шаги, разговаривали. Я же таким умением не обладал.       Я отодвинул первый по близости стул, как Подстрешный меня остановил. — Чого это аж на Северный полюс от меня? Ближе сядь, рядом со мной.       Он даже отодвинул стул возле, приглашая меня к себе. Под пристальным взглядом, как казалось мне, я прошел к главе семейства и уселся на уготовленное мне место. Я неоправданно боялся его, сжав кулачки и стиснув колени. На самом деле Александр Подстрешный был человеком с простой, но широкой душой. Он всегда был очень добрым ко всем. Жена часто ругала его за чрезмерное простодушие, ведь оно влияло на воспитание их детей, когда была необходима отцовская строгость. — Итак, вот я и познакомился с тобой, Саша Бессмертных.       Даже манера речи была точь-в-точь как у Али. Или же он повторял за ней, излюбленно называя меня по фамилии с именем. — Я тоже рад знакомству с вами, — решил я сказать, виновато улыбнувшись. — Ха-ха, а ты славный. Теперь я понимаю, почему вы подружились. — Почему?       И кто меня тянул за язык? Мне всегда удавалось задавать глупые вопросы в тот момент, когда этого не требовалось. Однако это Александра не смутило. — Моя Алька еще та бандитка, но она не может сладить с такими бандитами, как она, — широко улыбнулся Подстрешный. — То есть?.. Извините, за мои вопросы. — Нет, не извиняйся. Все хорошо, — решил меня успокоить он, быстро дотронувшись до плеча, а после отстранился. — Аля просто не сможет смириться с той мыслью, шо есть такой же бандит, как она. Она приложит все силы, шобы остаться одним единственным бандитом. А это не всем нравится, ты понимаешь? — Да, — снова кивнул, как болванчик, невольно улыбаясь.       Тогда я едва понимал, о чем говорит Подстрешный-старший.  Судя по всему, Аля стремилась к индивидуальности. И способы ее достижения были достаточно непредсказуемы. — Ну и отлично. Леся, ты приготовила для меня кофе? — Да несу я, несу! Чего вы все такие нетерпеливые, — нервно повысила голос мама Али. К нам на стол плавно опустилась кружечка ароматного кофе, а после, почти незаметно, на столе появились и чайничек фарфоровый с пряным чаем, несколько таких же в цвет фарфоровых чашек на блюдцах, сахарница, банка с наверняка домашним вареньем, медовница и тарелка свежеиспеченных, блестящих в масле и поджаристых на краях блинов. Удивительная способность женщин быстро и тихо создавать уют везде, где бы она не прикоснулась. — Спасибо, милая, — Александр забрал сахарницу и добавил в свой кофе одну чайную ложку сахара. — Наконец-то мы с тобой познакомились, Саша. После летних каникул от Сашки только и было слышно «Саша-Саша, Саша-Саша». Я уже было подумала, шо она сама с собой уже – того! — продолжала сетовать в своей манере мама Али. — Да, милая уже была на пределе. Даже запретила произносить твое имя, — Подстрешный мило улыбнулся, опуская вторую ложку сахара в кружку. Женщина грозно посмотрела на него. — Я такого не говорила, — она пихнула в бок мужа и подвинула ко мне ближе блины. — Сашенька, угощайся. Не против, если я к тебе так обращаюсь? — Нет, все хорошо, — снова кивнул и потянулся за чашкой горячего чая. — Так, Саша, сколько тебе лет, говоришь? — обратился ко мне Подстрешный, опуская в кофе третью ложку сахара. Сладкоежка, как и Аля. — Эм... Ну, мне девять, — неловко я ответил, подмечая, что слишком сильно нервничаю. Они были так со мной обходительны, что я испытывал чувство вины перед ними. Со мной всегда так бывало с незнакомыми людьми. Патологическое чувство неуверенности сковывало меня даже в, казалось бы, принимающей и спокойной обстановке. — М-м-м, а приехал откуда? Ты же не с Крыма, насколько я знаю, — он принялся лаконично размешивать сахар в кофе, смотря на меня в упор. — Я из Питера. — Вау, так далеко, — он исказил свое лицо в уливлении, но, не думаю, что он действительно слышал этот факт впервые. — Извини за такой грубый вопрос, а почему ты приезжаешь на остров на каникулы? — Я... Тут мои дедуля с бабулей живут. А родители меня вот... Отправляют к ним... Отдохнуть, — мне с трудом приходилось выдавливать из себя слова. Не привык я разговаривать в дружеском ключе со взрослыми. Да и в принципе я был стеснительным мальчонкой. С нелепой стрижкой кокоса и большим носом.       Подстрешный рассмеялся, да так громко, что в ушах зазвенело. Не знаю, что именно его рассмешило, но смеялся он искренне, по-доброму. И я также в ответ непроизвольно улыбнулся. — Ах-ха-ха, Сашка, ты такой забавный! Тебе нужно почаще к нам заходить. Двери в мой дом всегда открыты для тебя. — Спасибо, — и новый кивок головой. — Батько, — послышалось сзади, и я обернулся.       На входе в кухню стоял высокий, очень красивый парень с такими же голубыми, почти синими, глазами и светлыми волосами. Его лицо казалось мне знакомым, но я не мог его вспомнить. — Саша, поздоровайся. Это мой старшенький – Андрей.       Я поднялся со стула и кивнул вошедшему в комнату Андрею, на подкорке припоминая это имя. — Привет, Саша. Как у тебя дела? — Андрей был предельно спокоен. Казалось, что он совсем ничего не испытывает. Хладнокровие переполняло его душу, особо остро сверкая через миндалевидные глаза. На тот момент ему было семнадцать. — Х-хорошо, — ответил я сконфуженно. — Я очень рад, — Андрей улыбнулся краешком губ, но всего лишь на секунду. — О? Так вот кого ты прошлым летом спас, Андрюша? — удивилась Леся, осторожно указав на меня пальцем. — Это ведь Саша был, да? — Так, я врятував Сашу того літа, — Андрей смотрел на меня непроницаемым взглядом, даже слегка требующим. Он знал, что я не пойму его, и поэтому смотрел на меня с неким превосходством, природы которой я не понимал тогда. Я сделал вид, что все понял.       Но Подстрешный сразу не оценил такого поступка своего сына. — Аля рассказала нам, как ты чуть не захлебнулся. И Андрей тебя спас, — произнес он лаконичным голосом, а в конце строго уставился на сына. Я чувствовал тяжелое напряжение между ними, и еще тяжелее было игнорировать это. — Не узнал меня? — легкая усмешка и по-прежнему безэмоциональные сухие глаза. — Простите, я тогда... Был не в себе.       Если бы не отец в комнате, он бы продолжил разговаривать на родном языке, спустя года я в этом остаюсь уверенным. — Андрей наш народный лекарь, — встрепенулся Подстрешный, заметив молчание между нами. — Непрофессиональный, конечно. Но он планирует пойти в медицину, так ведь, Андрей? — Так, батько, — смиренно ответил сын, не выказывая лишних эмоций.       Вдруг неожиданно для всех нас в дверях образовалась Аля. Видок у нее был сонный. К тому же ее мокрые волосы говорили о том, что даже утренний душ не пробудил ее ото сна. А я думал, что это я тут главный соня. В детстве меня было невозможно разбудить, да и сейчас особо ничего не изменилось. Однажды родителям пришлось меня поднимать на руки, чтобы я проснулся в школу. И даже это не потревожило мой детский сон. — Саша? Предки? Що ви тут все робите? — она удивленно нас осматривала, раскрыв рот. Я заметил, как по ее худым сухим ножкам скатывались капли воды, вследствие чего Аля оставляла после себя мокрые следы. — Ты забыла меня упомянуть, — привлек к себе лишнее внимание Андрей. Аля же прошла мимо него, так и не взглянув, и взяла меня за руку. — Саша торопится, ему надо идти, — она потянула меня за собой, не оставив мне и право выбора. — Саша, отпусти бедного Сашу! — возмутилась Леся, в отличие от своего мужа, который смеялся в голос, еле удерживаясь на стуле. Слишком много Александров на квадратный метр. — Какой славный мальчик, — утирал слезы от смеха Подстрешный. — Да, и очень зажатый, — отозвалась она, тяжело вздохнув. — Как бы наша Саша не задавила его. — Не задавит... — уже тише ответил глава семейства.       Аля все тащила меня в неизвестном направлении, лишая возможности поблагодарить ее маму за чай. Как только мы свернули в сторону лестницы, я уже не слышал, о чем они продолжили говорить на кухне. Воздух лишь разрезали детские вопли и ребяческий смех. Аля не отпускала мою руку, а я не смел вырываться из ее хватки. По виду не скажешь, но Аля была сильнее меня. Да куда уж тут – сильнее многих мальчишек в деревне. К тому же она была невероятно вынослива и могла бежать на очень длинные дистанции. И откуда в ней столько недетской силы.       Она завела меня в одну из комнат на втором этаже и тут же заперла за нами дверь, препятствуя нежелательным гостям. И знала, что делает, ведь только за мной щелкнул замок, как дверь начали атаковать с другой стороны мелкими стуками и все теми же детскими визгами. Все это казалось очень странным. И таким свойственным для Али. В комнате до жалких сантиметров было сжато пространство, так как очень плотно друг к другу стояли сразу две кровати: одна у окна и другая в два этажа возле двери. С верхней кровати свисала чья-то босая нога, доносился едва различимый храп. Аля повернулась ко мне и приложила палец к губам, жестом попросив вести себя тише. — Не шуми, пожалуйста. Толик еще спит. — Это... что? — выставив палец в воздух, протянул я. — Что? — Все они твоя семья? — Ну да. — Вы все братья и сестры? — Ну да, — Аля сделала такое лицо, будто я спрашивал, почему трава зеленая. — Сколько у тебя их вообще? — Восемь братьев и одна сестра. И еще кто-то на подходе, — сказала она с таким отношением, как самый обыкновенный случай в ее жизни. Как сказать, что твой любимый цвет фиолетовый. Или как поделиться о том, что у тебя всего один брат или сестра. Это ведь очень много, разве нет?       Получается... Одиннадцать детей вместе с Алей? Сильно. При озвученной цифре у меня сразу возник вопрос: «Как они едят?». Меня даже не волновало, как так получилось, что в семье столько детей. Именно вопрос еды застрял в моей голове и не выходил еще очень долгое время, если не долгие годы. — Как же... вы все уживаетесь? — осмелился я спросить о другом. — Да без понятия, — Аля улыбнулась и прошла к большому комоду, присаживаясь на пол, и отодвинула нижний ящик. Она стала копаться в вещах в поисках теплой одежды. Я присел с другой стороны комода, чтобы быть ближе к ней. — У вас большой дом.       Я не знал что такого сказать, но я чувствовал себя обязанным поддержать хоть какой-то диалог. Кроме того, вопрос еды меня все еще сильно волновал, и я всячески пытался сменить мои мысли на другую тему. — Это от государства, — Аля копалась в большом комке из вещей, то отбрасывая понравившиеся, то наоборот запихивая их обратно во всю тканевую вакханалию. — Подарок как многодетной семье. — И ты знаешь имена всех? — Ага. Андрей, Леша, Антон, Толя, Аркадий, Артем, Лука, Лев, Аня и... либо Леня, либо Аким, — перечисляла Аля, загибая пальцы на руках. — Да, разнообразные у вас имена, — не сдержал шутку. — Так получилось, — Аля развела руками в стороны. — Мама говорила, что выбор имени лежит на том, на кого больше всего похож братец. Как ты понял, все мои братья с именами на «А-», придумал мой папа. — Весело. — Ага. Я седьмая. Папа часто говорит, что я принесу нашей семье великое будущее! — Аля так вытянулась, что походила на гордую собачонку. — Потому что число семь – самое сильное магическое число? — Я решил снова подшутить над ней, но она, судя по всесу, меня не правильно поняла. — Я думаю, он считает меня гением, — она сделала такое умное лицо, что я захотел рассмеяться.        И все же я засмеялся, еле сдерживая себя от безудержного хохота. Аля также подхватила мою инициативу и вместе со мной перекатывалась на полу, сипло смеясь. Зуб даю, что она даже не подозревала изначальную причину моего смеха. Сверху на нас шипел ее брат, обещая, что если он встанет с кровати, то нам придется ожидать собственной смерти. Мучительной. Но мы продолжали смеяться, судорожно отбивая рукой по полу, дабы успокоиться.       После всех необходимых сборов, мы сразу же направились к дому дяди Сени, будто он взаправду был для нас родным дядькой. Всю дорогу я донимал Алю вопросами касательно ее большой семьи. Она неохотно отвечала или переводила все в шутку. Теперь я примерно понимал, почему у нее в гардеробе встречалась порядком странная и мешковатая одежда, местами растянутая и потертая. Она в принципе казалась неотесанной голодранкой, а в обносках своих братьев ее непутевый вид увеличивался в разы. — Поверить не могу, что ты мне не рассказывала! — Что не рассказывала? — Аля действительно не понимала, из-за чего я так не мог успокоиться. Для меня было чем-то немыслимым, что у нее столько братьев! Я всегда мечтал иметь одно младшего и одного старшего братьев. Чтобы мы были одной командой! И выручали друг друга! Команда Бессмертных – это была бы лучшая команда.       Но, к сожалению или же к счастью, мне было предначертано состоять в другой команде. — Что у тебя столько братьев! — И одна сестричка, — вежливо поправила меня Аля, вновь увиливая от темы. — И все же, почему?! — Прям есть что рассказать, — манерно закатила она глаза. А я напрыгнул на нее и стал в шутку ударять. — Конечно есть! Это же так круто! — Ну да, мы с братьями очень хорошо ладим, — ненавязчиво улыбнулась она. Как только мы подошли к дому, Аля обратилась ко мне: — Ты принес то, о чем я просила? — Ага.       Из кармана куртки я достал перочинный ножик, два фонарика и кусочек железа, который мы нашли раньше. Аля досконально проверила все предметы изучающим взглядом. — Это все? — она недоверчиво посмотрела на меня, сузив веки. — Ах, вот! Как ты и просила, — я также достал из другого кармана лупу и протянул подруге. Она повертела предмет настоящего следопыта, оценила его по достоинству и присвоила себе. — Отлично! Ну что, вперед!       Мы принялись обыскивать дом. Сперва мы решили проверить теорию с выстрелом. Как мы и предполагали, окно на кухне было разбито. А оно как раз выходило на переднюю часть участка. — Как думаешь, откуда стреляли? — поинтересовался я. — С улицы, — без запинки ответила Аля, вооружившись лупой, рассматривала каждую крошку. С подставленной лупой ее глаз значительно увеличивался на фоне округлой мордашки, что выглядело весьма комично. — Это по осколкам видно. Они все остались тут, внутри. Значит, стреляли снаружи. — А, точно, — раздосадованный собственной глупостью, я продолжил изучать убранство сгоревшего дома.       На самом деле, он еще неплохо сохранился. Следовало только окна заменить и заднюю часть дома отремонтировать, и можно заселяться. Я пошутил, он был ужасен. — Ты не знаешь, дом собираются сносить? — Говорят, весной. Как снег сойдет, — ответила мне Аля из другой комнаты. — И нет никого... Кто бы мог купить этот дом? — Не знаю. У Сени не было детей. А кому придет в голову купить дом, в котором живьем сгорел старый дедушка? — Тебе?       Аля выглянула из другой комнаты и странным оскалом на меня посмотрела. Я же в ответ нагло ухмыльнулся. — Может быть.       Как бы мы не старались, мы не могли найти ответы на все интересующие нас вопросы. Как ни странно, что-то ускользало от нас. То, что пряталось вне наших детских глаз. И это что-то справлялось со своей задачей на отлично. Становилось даже обидно от того, что мы не можем найти больше. Хотя бы гребаную зацепку. Маленькую подсказку.       Дом издевался над нами. И упорно скрывал от нас свои секреты. — Пожалуйста, ну должно же тут что-то быть, — умоляла Аля всевозможных богов, лишь бы удача улыбнулась нам. Она штудировала книги в гостиной, пытаясь найти что-то интересное там. — Чего ты там книжки разглядываешь? — возмутился я, застав Алю за сим занятием. — Вдруг я что-нибудь найду. — Что, например? — Может, он что-то хранил внутри книг. Записку. Деньги. — Скорее книги что-то хранят, чем этот дядюшка в них, — фыркнул я и стал осматривать прикроватные тумбочки. В них лежали только лекарственные препараты да всякие безделушки. — Хм, он читает очень... Очень странные книги, — Аля по-турецки расположилась у книжного шкафа, а вокруг себя разбросала уже просмотренные книжки. Однако все они валялись в раскрытом виде, словно Аля хотела вернуться к ним позже. — Почему? — Какие-то сказки, легенды. Вот, пожалуйста: «Мифические существа», «Твари морских глубин», «Все о колючках». — Чего? Что за колючки? — я даже засмеялся. После жутких названий не менее жутких книг услышать слово «колючки» для меня оказалось слишком смешным. — Чот о кактусах. Как их выращивать. Что-то типа того, — Аля отложила последнюю книгу, также неопрятно бросив к основной макулатуре. — Як не гівно, то засрана тріска!       Я снова засмеялся. По правде сказать, меня всегда веселило то, как ругалась Аля. Она отпускала странные, а бывало и нецензурные словечки, но на своем родном языке это звучало куда уморительнее всех запрещенных нецензурных фраз. — Засрана, — повторил я наивным детским голосом, а затем снова засмеялся, получая удовольствие от запретных слов. Моих родителей от безобидного слова «блин» передергивало. Да, нецензурщина была для меня сладким запретным плодом. Аля говорила мне однажды, что я ужасно матерюсь. А если ты не умеешь умело кидаться матюками, значит, молчи и довольствуйся блинами.       А с Алей я соглашусь. Она материлась намного лучше меня. В одиннадцать лет она не использовала при мне мат. Как постарше стала, вот у нее и поперло... Но к этому я вернусь, пожалуй, позже. Когда мы достигнем нужного момента в нашей истории. — Мы что-то упускаем. Но что... — Аля поднялась с грязного пола и стала расхаживать по комнате. — Знаешь, что я заметил? — я подошел к ней ближе. — Мы не нашли оружие. — Нет, Саша. Выстрел был снаружи. Значит, стрелял убийца. Он же и ушел вместе с ружьем. — Тогда как ты мне объяснишь то, что эта железяка оказалась на улице?       Аля тут же остановилась и стала глубоко думать, уставившись на меня пустым взглядом. — Если бы стреляли снаружи, то снаряд бы остался на кухне. Но мы ведь там ничего не нашли, верно? А он оказался на улице. — Так, за мной! — девчонка в привычной манере схватила меня за руку и поволокла на кухню.       Мы стали ходить по кругу. Толку это не приносило, честно сказать, но нам было необходимо проверить абсолютно все в этой комнате. Чтобы ничего не упустить. Но мы упускали всего лишь одну вещь, но очень значимую. — Я не понимаю, — заключила Аля после безуспешных поисков, как остановилась посреди маленькой кухоньки. — Тогда кто кого убил? — А могло быть два выстрела? — решился я выдвинуть новую теорию. — И каких же? — Например... Убийца пришел с пистолетом. И Сеня просто защищался. Иначе зачем стрелять из дома? — Придумала! — Аля победоносно щелкнула пальцами. — Стреляли оба, и только один из них попал. — Ты видел этот снаряд? — я помахал железным шариком перед лицом. — Он ведь такой огромный! Тогда бы тут были следы крови. — Саш, эти пули, — Аля забрала у меня шарик, — принадлежали деду. А в него стреляли другими! — Ты хочешь сказать, что его не только подожгли, но и в него еще и выстрелили? — Да! Это объясняет то, почему его сожгли в гостиной. Он не мог защититься. — Тебе не кажется очень жестоким сначала выстрелить, а затем поджечь старого дедушку? — Жестокий маньяк-убийца, что выпустил всю злость, — предположила Аля, не понимая моих намеков. — Нет, Аля! Должна быть хотя бы одна причина для убийства. Начать хотя бы с ненависти. Но ведь и для нее нужна причина, чтобы начать ненавидеть. — Ты хочешь сказать, что Сеню убили намеренно? — А как можно убить ненамеренно, Аль? — Ну, не знаю... Случайно? — Господи, Аля! — я завопил, руками вцепившись в шапку на голове. — Может быть этот Сеня находился с кем-то в ссоре. И ему отомстили. — Что ты от меня хочешь? Я же не знаю, что на самом деле произошло. — Но я тоже не знаю...       Я сделал несколько шагов назад и случайно положил руки на столешницу. Только мои пальцы коснулись осколков стекла, как белая пелена вспыхнула перед моими глазами. Легкие сжимались раскаленным жгутом, не давая вздохнуть, а голова словно взрывалась от перенапряжения, что я начал терять равновесие.       Дыхание перекрывало что-то необъяснимое, будто невидимый призрак резко стал осязаемым и начал меня душить. Я хотел сделать вдох, но не мог.       Вдруг белая пелена исчезла, и я вновь видел чьи-то воспоминания. Они были мрачно-зеленого цвета, будто все находилось в густой тине. Я увидел свои руки, но они не были похожи на мои. Старческие руки с дряблой кожей, здоровенные мозолистые ладони и множество ожогов, порезов и других страшных повреждений на запястьях. Этот человек, от чьего лица я все наблюдал, сидел за столом, и затем неожиданно воздух разрезал оглушительный звук бьющегося стекла. Прямо с улицы прилетел камень с прикрепленной к нему запиской. Он был малахитового цвета, осклизлый, словно вода десятилетиями стачивала все неровные углы. Не раздумывая, я схватил записку и быстро направился к выходу. В чужих, не принадлежащих мне руках появилось громоздкое охотничье ружье, на деревянной рукоятке которой была выгравирована морда медведя.       Прогремел выстрел.       И воспоминания перед глазами резко рассеялись зеленоватыми клубами дыма, возвращая меня в свою реальность.       Очнулся я уже на полу, окруженный беспокойной Алей, что пыталась докричаться до меня, но я по-прежнему плохо ее слышал, словно находился под толщей воды. Она отчаянно меня трясла, похлопывала по щекам и намеренно приоткрывала веки. Я знаю, как я выглядел тогда, и зрелище это было не из приятных. С раскрытым ртом, с разъезжающимися в разные стороны зрачками, а тело так ослабевало, что я едва ли мог прямо держать свою же голову. Я был похож на обдолбанного подростка, только взгляд мой был полон не эйфории, а нечеловеческим ужасом. Будто я больше не принадлежал этому миру. — Саша, твою маті!       Окончательно пробудила меня хлесткая пощечина. Я машинально дотронулся до щеки, с удивлением воззрев на подругу. Казалось, что и она не ожидала от себя такого поступка. — Прости. Ты меня сильно напугал. — Да я сам испугался, — громко выдохнул, схватился за куртку в районе груди и склонился над полом. Я старался понять, что со мной произошло. — Сашка, с тобой все хорошо? Что с тобой случилось? — Аля все переживала за меня, не отрывая своих рук, будто она и впрямь могла чем-то помочь с их помощью.       Если то, что я увидел, было на самом деле... Не значит ли, что этим видением мне пытаются о чем-то сказать?       Я решил сразу же проверить увиденное, потому я поднялся и подошел к столу, за которым сидел старик из видения. Резко стало очень страшно от собственной догадки. Ведь доказательство того, что мои видения реальны, лежало на столе. Тот самый камень, малахитовый, с неестественно сглаженными углами, которым и разбили окно. Он полностью умещался в мою ладонь и был таким тяжелым. Как половина кирпича. А может, и больше.       Однако записки там уже не было. Я поднял в руки камень, осматривая его с разных сторон. Обычный камень. Ничего в нем примечательного нет. — О, камень, — Аля пыталась говорить так, будто ничего и не было. Но у нее это не получалось, так как я чувствовал ее внутреннюю тревогу. — Так... Что с тобой произошло только что? Ты снова что-то видел? — Да, я... Я не понимаю, что это со мной, — положив обратно камень на стол, я присел на холодный стул рядом. — Расскажи! Пожалуйста, — Аля выпятила нижнюю губу и для убедительности сложила ручки вместе, в молитвенном жесте упрашивая меня.       Я бы и так тебе все рассказал, Аля. — Я снова видел... Это было видение, — начал я спокойно. — Ну? Что ты видел? — Я видел дядю Сеню, точнее... Видел то, что он видел. Стекло разбилось не из-за выстрела. Кто-то бросил этот камень в окно, — для подтверждения своих мыслей я схватил камень и вновь опустил его с грохотом обратно на стол. — Еще на нем была записка, но дед походу забрал ее, но я... не смог ее разглядеть. И еще я видел ружье в его руках.       Аля внимательно меня слушала, лишь изредка поглядывая на камень. Удивительно, как он не попался нам на глаза посреди обломков. — И знаешь, что, — я выдержал небольшую паузу, прежде чем продолжить. — В доме этого ружья мы не нашли.