Часть 1

Что такое вещий сон? Предсказание? Возможно, это способ потусторонних сил связаться с тобой, чтобы предупредить об опасности. Возможно, таким образом людям даётся возможность попытаться изменить будущее. А возможно... Все теории перечислять просто бессмысленно — их десятки, может, даже сотни. Но с научной точки зрения подобные «видения» — это игра подсознания, когда мозг обрабатывает все незначительные факторы и переделывает их в причудливые образы. А ведь днём ты мог просто не обратить на них внимания. Но подсознание помнит всё. Оно играет с человеком как хочет, искажённо может сообщать о чём-то или проигрывать ваше будущее. Многие об этом знают, но почему- то никто не предупреждает, насколько жестокой может быть эта игра. Толя с детства часто видел подобные сны, и поначалу это было даже забавно. Например, ему мог случайно присниться ответ на вопрос в очень сложной контрольной. Возможно, они даже не проходили эту тему подробно, учитель уделил этому вопросу буквально тридцать секунд на уроке, и никто даже не потрудился это записать. Казалось бы, даже Толя уже забыл об этом, но как бы не так. Накануне ему приснится сон, искажённый, странный, на первый взгляд даже нелогичный, но если подумать, то всё становится до смешного очевидным. Когда никто не знал, как решать, Ломов вдруг вспоминал свой сон и единственный сдавал всё на «отлично». С логикой и нестандартным мышлением у него было всё в порядке — он анализировал, думал, предлагал, догадывался, поэтому и расшифровывать свои «видения» мог без особого труда. И очень часто с помощью своих снов мог что-то изменить в завтрашнем дне, точнее, просто быть готовым к тому или иному событию; к сожалению, ход действий он изменить не мог, как бы сильно ни пытался. Однако он взрослел, менялся, на какое-то время даже перестал видеть подобные сны и вспоминал о детстве с лёгкой усмешкой, восхищаясь своей фантазией, немного сомневаясь в том, что помнит всё правильно. Его жизнь изменилась, когда он попал в ФЭС. Теперь каждый день — новое расследование, мозг генерирует идеи, Толя догадывается до того, что не пришло в голову, казалось бы, ни одному здравомыслящему человеку. Ломов даже пару раз шутил сам с собой, что было бы интересно, если бы ему начали сниться убийцы по завтрашним делам и он мог бы с лёгкостью раскрывать сотни преступлений, просто вздремнув. Но сейчас, во взрослой жизни, когда его желание сбылось и он начал видеть вещие сны, это перестало казаться ему полезным и весёлым, потому что череда снов перестала помогать. *** 1. Всё началось до того, как он попал в ФЭС, чуть раньше, когда он встретил Варю. На первый взгляд такая светлая и добрая девушка, немного стеснительная, но при этом почему-то его зацепила. Он давно не чувствовал этой дурацкой улыбки от одной мысли о девушке и чего-то тёплого в груди. После первой встречи просто зашёл в тёмную квартиру и бросил рюкзак на пол, плюхнувшись на кровать, даже не удосужившись переодеться. Но помимо окрыляющего чувства он ощущал какое-то сомнение внутри, потому что не мог выкинуть из головы, как она старалась подбить его на взлом системы банка и, фактически, ограбление. Толя хорошо видел манипуляции, чувствовал, что именно этого она добивалась слишком настойчиво для обычного желания помочь, но он постарался заглушить эти сомнения тем, что она очень хочет вернуть деньги обманутым одиноким пенсионерам. Когда он всё же провалился в сон, всё началось заново. Вещие сны вернулись, он был уверен — это чувство он не перепутает ни с чем. Когда ты словно на грани между сном и реальностью, ты вроде бы понимаешь, что сейчас спишь и не можешь выйти из этого состояния, чтобы проснуться, но при этом можешь мыслить, можешь думать и влиять на ход событий во сне. Толя открывает глаза и понимает, что сейчас снова там. Снова на баскетбольной площадке, где они познакомились с Варварой. Парень оглядывается и действительно замечает девушку в стороне, но на этот раз она была сама не своя. Девушка... Плакала? Нет, не плакала. Почему-то Толя отчётливо видел, что она притворяется, но не понимал, зачем ей это. Тут же он подбежал её успокаивать, хотя и понимал, что толку в этом не было от слова совсем. Неожиданно для себя Ломов понял, что чувствует необъяснимую тревогу рядом с ней, и инстинктивно сделал шаг назад, оглядываясь по сторонам, пытаясь понять, что может вызывать такой дискомфорт, когда заметил высокий силуэт, судя по всему мужчины, который явного доверия не вызывает. Толя смотрит на него, и чем дольше смотрит, тем ярче в его голове заседает одна ясная мысль — он хочет меня ограбить. Не убить, не избить, не подставить, а именно ограбить. Мысль об обороне себяи девушки приходит мгновенно, однако всё это время Варя спокойна, и это напрягает ещё больше, ведь она тоже видит этот силуэт и просто улыбается ему так искренне и беззаботно, что Толя действительно хочет уйти оттуда как можно быстрее, потому что даже Варя уже не кажется такой безобидной. Ломов начинает бежать. Долго. Очень долго. Перед глазами начинает темнеть, а голова кружиться, но почему-то он не перестаёт бежать, пока не теряет контроль над телом. Неожиданный глоток тёплого воздуха заставляет его вновь открыть глаза и осознать, что он находится в каком-то достаточно красивом и, можно сказать, современном офисе, где он впервые за всё время чувствует спокойствие. Он чувствует, что здесь ему помогут, что тут его точно примут. Парень осматривается по сторонам, пытаясь найти окна или хотя бы что-то, что может помочь ему понять, где он находится, но единственное, что может прочитать, — надпись над дверью: «Федеральная экспертная служба». Толя просыпается и чувствует себя очень странно. Голова немного гудит, сердце колотится, но Ломов просто сидит и думает, пытаясь понять, что чувствует, и действительно ли этот сон может быть вещим. После такой долгой паузы, как выяснилось позже, подобные явления в первые разы проявляются очень размыто и скомкано, но сути это не меняет. Он снова видит сны, и хорошо это или плохо, Толя пока не может понять. Почему у Толи в носке оказался перцовый баллончик, который он на постоянной основе явно не носит с собой? Он чувствовал, что ему нужно быть готовым ко всему, в том числе к самообороне. Почему он тысячу раз перестраховался во всех переводах и своих планах? Потому что он был не уверен, что до сих пор верит Варе. Почему он оставлял подсказки и пытался позвать на помощь ФЭС,если понимал, что есть огромная вероятность, что его просто заберут в эту же секунду? Он чувствовал, что они помогут. *** 2. Люба — прекрасная девушка, его первая любовь. Даже если не рассматривать её в романтическом плане, то Толя не может сказать о ней ничего ужасного. Общение с ней было лёгким, как раньше, так и сейчас. Толя даже надеялся, что у них что-то получится на постоянной основе. Парень не уставал гадать, куда дальше повернёт жизнь, и может, именно она — его судьба, с которой он проживёт до конца своих дней. Но он не угадал. Всё спокойствие рассеивалось под давлением тревожных звоночков, которых он очень не хотел признавать. Толя старался не обращать на это внимание, правда, пытался — у каждого в голове свои тараканы, однако его подсознание, кажется, так не считало. После первой же ночи с ней он увидел сон. Он открывает глаза и понимает, что находится в лаборатории. Каждая баночка, каждый предмет и даже звуки здесь ему знакомы. Вокруг всё как обычно, но почему-то очень холодно, и Толя как ни старается, не может понять причины смены температуры. Её буквально нет. Белая с Галиной Николаевной что-то оживлённо обсуждают, одеты как обычно, значит, им не холодно. Странно. А ещё они почему-то переживают. Что опять случилось? Щелчок. Перезарядка. На секунду перед глазами появляется дуло револьвера. Щелчок. Толя быстро моргает и трясёт головой, не понимая, что это только что было. Тут же инстинктивно оглядывается вокруг, чтобы найти несоответствие или успокоить себя тем, что всё как раньше. Но нет, всё не как раньше. Перед ним на том месте, где секунду назад сидела Таня и что-то обсуждала, сейчас сидит плюшевый медведь с её лицом, и Рогозина как ни в чём не бывало отдаёт игрушке задания, о чём-то спорит, словно с той же живой Белой. Толя протирает глаза, встаёт со своего места и подходит ближе, чтобы убедиться, правильно ли он всё видит. Искренне пытается понять, что происходит, и только сейчас до него доходит, что медведь, который фактически был Таней, прямо сейчас на мониторе блокирует его аккаунт в рабочей системе. Ломов пытается докричаться, но тело не слушается, а звук словно застрял в горле. Хочет разбить пробирку, чтобы привлечь к себе внимание, — та буквально проходит через его пальцы, словно он призрак какой-то. Через пару минут парень откладывает попытки и просто возвращает своё внимание к людям в лаборатории, понимая, что что-то в их поведении изменилось, но что? В голову ударяет неожиданное осознание — они всё это время ищут его. Его. Вся ФЭС сейчас зачем-то ищет его, пока он стоит прямо перед ними и пытается обратить на себя внимание. В лабораторию словно из ниоткуда заходит Субботин. Толя надеется, что хотя бы тот прояснит ситуацию, почему-то у него есть чёткое ощущение, что Лёня ему поможет, что тот его видит и успокоит. Но нет — тот тоже Ломова не замечает, присоединяясь к дискуссии перед ним. Толя уверен, что все сговорились и просто игнорируют его, играют с ним. Может, он кого-то обидел, и ему так мстят? В ФЭС же все за одного? То есть... он не входит в эти «все»? Только сейчас Ломов ощущает, что чувствует страх. Он не понимает, почему именно страх — ведь по логике первая эмоция при игноре это гнев или хотя бы раздражение. Но нет. Страх. Липкий, животный, настоящий страх, основанный только на мысли о том, что его так и не найдут. Почему-то в ушах появляется гул, голова кружится, только сейчас он начинает догадываться, что, возможно, это сон, который он перепутал с реальностью. Нет, не так. Он надеется, что это сон. Ломов перестаёт замечать вообще что-либо вокруг,перед глазами словно темнеет, а ноги становятся ватными. То ли от эмоций, то ли от нахлынувшей слабости Толя хватает Лёню за плечо, и тот буквально рассыпается у него в руках, превращаясь во что-то холодное и мокрое — снег. Последнее, что понимает Толя перед тем, как провалиться куда-то в тёмную бездну... Щелчок. Перезарядка. Снова перед глазами дуло револьвера. Толя в темноте, в пустоте. И почему-то валяется на холодной земле, сгибаясь и охватывая себя руками в инстинктивном жесте защиты. Всё тело болит, словно его только что избили или он упал с чего-то высокого. Ломов собирает все силы в кулак и садится, пытаясь прогнать расплывчатую картинку перед глазами и хотя бы понять, где он находится. Щелчок. Перезарядка. Выстрел. Перед ним могила. Она простая, даже слишком, как будто бы её тут быть не должно, а крест и вовсе поставили для галочки. Дощечки уже размокли, вокруг грязь, и даже буквы немного осыпались, но имя читается прекрасно: «Глушакова Любовь». Толя не верит. Он не понимает. Оглядывается по сторонам — вокруг нет видимых могил, но «почва», если в его сне эту пустоту вообще можно так назвать, неестественно бугристая. Почему-то Толя уверен — там трупы. Много трупов. И он ничего не может с этим поделать. Просто сидит и смотрит, пока не видит рядом с могилками стопки денег. Много денег. У Любы на могиле тоже денег предостаточно. В голове против воли проносится мысль, которой быть точно не должно: «Зачем ей деньги СЕЙЧАС?» Но ответа так и не последовало. В метрах десяти от того места, где он сидел, была видна ещё одна могила. Но она была какой-то не такой — словно расплывчатый силуэт, который мигает, то появляясь, то растворяясь в темноте. Это трудно объяснить, словно её окутывает туман или сама тьма, иногда становится видно лучше, а иногда даже её очертания исчезают. Эта могила не существует наверняка — проносится тут же в голове ясная и странно уверенная мысль, словно это не предположение, а факт человека, который по необъяснимым причинам чувствует это наверняка. Толя хочет подойти и посмотреть, чья это могила. Хочет понять, хочет помочь и предостеречь, ведь если бы он мог, как в детстве, хотя бы знать, чего остерегаться... Но чем ближе он подходил, тем чётче становилась плита, которую видеть не хотелось. Она была полностью заляпана густой красной жидкостью... Кровь? Возможно. Это сейчас для него не имеет никакого значения. Имени на могиле не видно, фото тоже — всё запачкано этой противной субстанцией. Но почему-то Толя чувствует, что чем ближе подходит к ней, тем чётче становится её силуэт. Туман начинает рассеиваться перед ним, а памятник больше почти не исчезает из виду. Только тогда Толя осознаёт одну простую вещь — если подойдёт поближе, чтобы вытереть плиту, то пути назад уже не будет. У могилы не будет шанса исчезнуть. Кто-то ещё умрёт, теперь уже наверняка. Толя этого не хотел. Потому что менять ход сна своими действиями он может, а вот реальность, которую пророчит его подсознание, — нет. Он резко замер на месте и перестал двигаться. Лёгкий ветерок дул ему в спину, словно подталкивая его подойти поближе, но Толя не собирался больше идти. Он чётко для себя установил, что будет стоять так часами, если придётся, но больше ни на шаг не приблизится к этой могиле. Буквально через пару секунд после того, как он это сам с собой решил, перед глазами снова поплыло, гул в голове оглушал, и Ломов уже не понимал — хорошо это или плохо. Щелчок. Перезарядка. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Толя резко открывает глаза и садится на кровати в холодном поту. Сердце бешено колотится, и дыхание тяжёлое, рука инстинктивно тянется к ингалятору, но он в последний момент себя останавливает, понимая, что сможет справиться и без него. Люба лежит рядом, жива и здорова. «Пока что» — проносится у него в голове, но он тут же отгоняет эти мысли от себя, пытаясь убедить себя, что всё в порядке, но так и не может избавиться от напряжения внутри. Почему он оставил подсказки и спрятал GPS-трекеры в ботинки, на которые бы точно обратили внимание? Он хотел, чтобы его наверняка нашли. Почему он по первой же просьбе взял кредит для девушки,которую фактически не знает уже много лет, хотя у самого не лучшее финансовое положение? Он хотел, чтобы Люба жила. Деньги, судя по всему, нужны ей сейчас. Если он ей их не даст, то те действительно в следующий раз могут понадобиться ей только на похоронах. Этого допустить нельзя. Зачем он пошёл на эту дурацкую рулетку расплачиваться за долги совершенно незнакомого ему человека,хотя понимал, что это риск для жизни? Он хотел помочь. Не хотел, чтобы «его кладбище» во сне стало правдой. Никто не должен умереть. Он просто обязан попытаться хотя бы что-то изменить. Почему он не выстрелил в ту девушку на игре,хотя от этого напрямую зависела его жизнь? Он не хотел, чтобы та могила, до которой он так и не дошёл во сне, появилась бы в реальной жизни по его вине. Он всё знал. И он проиграл. *** 3. Толя не знает, где он находится. Воздух на удивление свежий, вокруг тихо и спокойно... Он не в шумном городе, где кругом пыль и моторы машин. Такая атмосфера ему всегда была по душе, Ломов даже невольно расслабляется. Зря. Стоит ему выдохнуть, как он чувствует, что воздуха начинает катастрофически не хватать. Парень тут же напрягается, но ничего вокруг уже не видит, начинает то ли отбиваться от кого-то, то ли биться в конвульсиях, но воздуха по-прежнему нет. Его душат? Нет. Точнее, возможно, душат — Толя не знает. Он просто чувствует острый недостаток воздуха, и голова медленно тяжелеет, перед глазами темнеет, и Ломов отключается. Пока перед глазами темно, где-то в голове промелькивает мысль, что если он спит, то, возможно, в жизни у него случился реальный приступ астмы, и он давно умер в собственной постели, потому что тупо даже проснуться не смог. Интересно, как скоро его найдут? О нём вообще вспомнят или просто уволят за то, что он не вышел на работу? Поток мыслей обрывается дикой слабостью, ярким светом, и картинка вновь появляется перед глазами. Значит, он не умер. По крайней мере, пока. Уже успех. Он открывает глаза в морге. А, то есть всё-таки умер? В нём даже появляется тень какого-то возмущения, которое скорее можно назвать нервным желанием сглаживать углы, шутить, чтобы просто не было так страшно. Кто-нибудь в конце концов объяснит ему, умер он или нет? Как бы самому Толе непосредственно нужно об этом знать. Ломов осматривается, пытаясь понять, что происходит вокруг него, — это уже привычка. В эту же секунду на рабочий компьютер приходит характерное уведомление о результатах экспертизы. С одной стороны, нужно дождаться Валю или Артёма, в зависимости от того, кто сегодня на смене, но парень всё же аккуратно подходит поближе, но так, чтобы если бы в дверь кто-то зашёл, то он мог бы резко отпрыгнуть и сделать вид, что ни в коем случае не смотрит результаты экспертиз. Только через секунду он понимает, что боится, что его спалят в его собственном сне, однако позы не меняет. Всё же интересно узнать, что здесь происходит, и этот интерес его пересиливает. Когда он открывает результаты, все слова и буквы на экране словно перепутаны, не получается понять суть предложений. Перед глазами начинает плыть. Толя понимает, что сейчас перестанет видеть вообще что-либо, поэтому отчаянно пытается вникнуть в текст, но кроме слова «наркотики» ничего осознать не получается. Перед глазами окончательно темнеет. Он падает. Опять. Могила. Снова. Толя готов поклясться, что его подсознание издевается над ним. Потому что он снова в этом тёмном, пустом месте. В который раз перед ним могила, но сейчас всё гораздо хуже. Каменная плита залита той же вязкой жидкостью, что и раньше, земля пропитана ей же. Кровь. Точно кровь. Всё в ней. Толя чувствует, что её становится слишком много. Она вязкая, противная, как болото, которое засасывает тебя на дно. Ломов не видит, чьё имя написано на могиле, и прикасаться к ней боится, просто стоит на месте, не решаясь сделать даже шаг назад. Он лишь слабо разглядывает фотографию на могилке под слоем вязкой жидкости, но это ему ничего не даёт. На него с монумента смотрит обычный мужчина средних лет с бородой. Больше он разглядеть не может. Толе страшно. Ему правда страшно. Не за себя, а за то, что он может не успеть спасти человека. Ломов опять видит неподалёку ещё одну могилу. Опять не видно, кто на памятнике. Опять плита то появляется, то исчезает. На этот раз парень даже не думает пытаться подходить ближе, только видит, как могила медленно тонет в мерзкой красной жидкости. И Толя, кстати, вместе с ней. Босые ступни, которые до этого хоть немного были тёплыми, пока он стоял и разглядывал фото, тонули в ледяной на ощупь жидкости. Когда он понял это, то уже был почти полностью погружён в эту смесь. Тело было липкое на ощупь, было просто противно ощущать это на себе, тем более каждое движение давалось ему с огромным трудом, словно кости и мышцы медленно замерзали, переставая подчиняться мозгу. Грудь неприятно сдавливает, теперь каждый вдох — усилие. На обычный приступ не похоже, но определённо доставляет дискомфорт, потому что Толя автоматически поднимает голову вверх, когда противное «болото» поглотило его до подбородка, но даже не думает пытаться сопротивляться. Ему плевать на это, потому что мысль о том, что он снова знает о чьей-то смерти и не сможет помочь, заставляет его тонуть. Толя просыпается резко, снова садится на кровати и чувствует, как в горле застрял ком. Его тошнит. В носу почему-то чётко ощущался трупный запах, хотя никакого видимого или невидимого источника он не чувствует. Ломову противно до дрожи, но ещё больше ему противно от одного осознания: сегодня он едет знакомиться с отцом своей новой девушки. И он точно знает, что едет в деревню, подальше от шумного города. Туда, где свежий воздух, где тихо и спокойно... Почему он так настаивал на расследовании кражи обычной тачки, хотя сам понимал, что выглядит глупо со стороны? Он хотел быть уверенным, что где-то рядом будет участковый и возможна помощь в случае чего. Чтобы если что, быть на связи и иметь хоть какую-то иллюзию безопасности. Почему пошёл в тот проклятый сарай в одиночку ночью,игнорируя своё плохое состояние? Он только тогда понял, что этот бомж был очень похож на мужчину с могилы. Он хотел помочь. Спасти. Проверить. Почему всё-таки пошёл показывать место,где находилась «пыточная», если понимал, что выглядит как наркоман? Он надеялся, что того мужчину ещё можно было спасти. Почему его стошнило,когда из болота доставали труп, хотя раньше при виде трупов его постигал максимум страх и дискомфорт? Это был тот же душный, ужасный запах, который он чувствовал наутро после сна. Но сейчас — в разы сильнее. Он всё знал. И проиграл. *** 4. Вы думаете, что Толя всегда видит только вещие сны? Нет. Если бы это было так, то Ломов бы уже давно свихнулся. К счастью, ему, как и среднестатистическому человеку, тоже могут сниться забавные сны, полные бреда и неразберихи. Именно они обеспечивают настроение на весь следующий день, и Толя, честное слово, как ребёнок радуется любой возможности спокойно поспать. Очередной яркий бред прерывает трель звонка. Толя просыпается в своей кровати и чуть мотает головой, словно проверяя сознание, одновременно пытаясь осознать происходящее. Он лежит как-то странно, поперёк постели, запутавшись в кокон из одеял. Всё-таки замерзнуть ночью — дело обычное, да и в целом так как-то уютнее, что ли? Глаза еле разлепляются, голова тяжёлая, пальцы не слушаются, и Ломов случайно принимает вызов, совершенно инстинктивно откликаясь на своё имя в трубке. Кто звонил? Какая Маша? Да какая разница? Вызов прекращается, и Толя просто откладывает телефон в сторону, стараясь погрузиться обратно в этот сладкий бред. Но нет. Сегодня ему завершить отдых спокойным сном опять не получится. Он открывает глаза... В университете? Толя даже трижды оглядывается, пытаясь понять, как его сюда занесло. Лица вокруг у всех мутные, однако силуэты знакомые. Хоть Толя и не может вспомнить имён, но он уверен, что знает этих людей. Всё как обычно, как раньше. Небольшой гул в коридоре перестаёт интересовать Ломова, который отчаянно пытается понять, что именно ему тут искать, когда осознаёт, что единственный, чьё лицо он может различить, — Витька, с которым он едва ли общался за всё время учёбы, но всё-таки на память Толя не жалуется и узнать своих однокурсников точно может, особенно если учесть, что сейчас для него все остальные лица — просто размытые пятна. Ломов хочет встать, подбежать к парню, чтобы узнать хоть что-то, но чувствует уже привычную слабость и головокружение, понимая, что точно не успеет: не то что что-то узнать, он не успеет даже встать. Правила игры он уже давно выучил, но играть так и не научился. Стоит моргнуть, как все исчезают. Вообще все. Парень протирает глаза и пытается найти хоть кого-то, хотя бы тень или силуэт, но вокруг только звенящая тишина, которая ударила в уши слишком резко. Остаётся только... Каменная плита на том самом месте, где стоял Витя секундой ранее. Толя даже вздрагивает от неожиданности, хотя за время своих «видений» был уверен, что готов ко всему. Он с недоверием подходит ближе, осматриваясь вокруг, словно ожидая, что где-то будет ловушка, потому что его логика и шаблоны, к которым он привык, не работают. А где пустота? А где темнота? Почему он остался в здании университета в оглушительной тишине? Стоит ему подумать об этом, как перед глазами возникает вспышка света неизвестного происхождения, и от испуга он чуть ли не отпрыгивает назад, спотыкаясь и теряя равновесие. Крик. Выстрел. Толя чувствует, как земля уходит из-под ног. Пол проваливается вместе с самим Толей и плитой, имя на которой Ломов очень не хочет смотреть, потому что в глубине души точно знает, кому она принадлежит. Он хотел встать, но чувствует, как упал и ударился затылком. Воздуха стало катастрофически не хватать. Астма. Всё плохо. Нужен ингалятор. Откуда у него может быть ингалятор во сне?! Вот именно. Его нет. Выстрел. Выстрел. Выстрел. Толя открывает глаза уже в ФЭС. Привычный шум утренней рутины в офисе ненадолго вводит его в ступор. Почему-то дышать не трудно, даже если учитывать, что всё-таки сердцебиение немного сбито и рядом с ним Майский с Субботиным, которые разговаривают достаточно громко, словно горячо и по-дружески споря о чём-то. Ломов уже не понимает — сон это или реальность, где он просто слишком сильно ушёл в себя. Он же не может исключать, что просто задремал или настолько сильно задумался, что просто потерялся. Парень ещё пару минут просто сидел, а когда понял, что может идти, то встал с дивана, на котором был всё это время, и хотел сделать себе кружку кофе, чтобы успокоиться окончательно. Однако его не покидает чувство, что нужно поскорее уйти отсюда, пока не стало слишком поздно. Ломов даже сам не понимает, откуда это «отсюда». Просто ему неожиданно стало противно от общества этих людей. Он даже немного злился на себя, потому что сейчас ему никто ничего не сделал, чтобы вызывать такие эмоции, но, как показали дальнейшие ощущения, именно Сергей Михайлович вызывал отвращение и желание не приближаться на пушечный выстрел, хотя явной причины для этого не было и быть не могло. Ломов искренне пытался делать всё спокойно, чтобы, если это реальность, не вызвать вопросы у коллег, которые, к слову, его вообще словно не замечали, но его тело словно дало сбой. Всё валилось из рук, буквально: к чему бы он ни прикоснулся, в ту же секунду летело на пол или просто выскальзывало на столешницу, не позволяя приготовить желанный напиток. А ещё ему хотелось спать.Очень сильно хотелось спать. Толя просыпается всё также — резко садится на кровати и пытается отдышаться, но на этот раз с чётким ощущением, что нужно что-то делать. Он не может вот так идти на поводу у сознания и проигрывать раз за разом. Нужно что-то менять. Нужно стараться идти против сценария или как минимум действовать решительно во всём. Почему он так быстро вспомнил своего однокурсника, всего лишь пару секунд услышав его голос в трубке? Он напряг память, вспомнил сон, и ответ пришёл мгновенно. Почему он при первой же возможности позвал именно Майского,придумывая любой идиотский предлог, только чтобы быть где-то около него? Он хотел обмануть систему. Он, чёрт возьми, ходил за Сергеем по пятам, даже жил у него просто потому, что хотел делать всё наоборот. Почему он после ночей в квартире Сергея выглядел так,словно не спал всю ночь? Потому что он действительно не спал. Тупо боялся увидеть что-то ещё. Но не подавал виду, что всё это время знал что-то лишнее. Он всё знал. И проиграл. *** 5. Толя, если честно, действительно начал параноить. Он не хочет в этом признаваться, но парень стал часто «случайно» засиживаться за компьютером или за работой просто потому, что боялся спать. Он уже сменил пару съёмных квартир, хотя и понимал, что проблема не в них и не в том, где он спит, проблема в том, что он спит. Ему на самом деле нравилось в каждой из них, но всё равно частые переезды не помогали избавиться от этого липкого страха — узнать что-то лишнее. Он шёл спать только в самом крайнем случае, только когда уже становилось слишком плохо и он не мог имитировать бодрый вид на работе. Но его «страховка» не помогла. Он чувствует, что куда-то проваливается. В его глаза бьёт свет, и он не может понять, что происходит. Глаза вроде бы открыты, но их слепит, поэтому Толя закрывает их. А когда открывает вновь, то понимает, что сидит за школьной партой. Школа? Только этого не хватало. У Ломова со школы не лучшие воспоминания, а тут ещё и в голову ударило чёткое осознание, что это сон, а раз он может мыслить логически, значит, сегодня на его совесть упадёт ещё одна тяжёлая ноша знаний и беспомощности от этого знания. Толя мысленно даёт себе пощёчину. Нужно собраться и просто быть очень осторожным, не упускать ни одной детали. Но когда он оглядывается,то понимает, что класс не тот, что был в его детстве. Это просто какой-то класс с какими-то неизвестными ему детьми, хотя многие похожи на его знакомых или коллег в реальной жизни. Кажется, это не особо имеет смысла. Но перед ним лежит обычный лист формата А4, на котором напечатана какая-то работа под заголовком «Всероссийская Проверочная Работа — ВПР». Толя переводит взгляд чуть ниже, где написан Вариант... 176?.. Что за бред? Такого же не бывает. Ломов немного хмурит брови, пытаясь понять, что это значит, и чисто из любопытства разворачивается к человеку позади него, чтобы посмотреть, что написано у того в листке. Но не успевает Толя даже взглянуть на этого, как он понял, парня, как чувствует удар. Ударили в лицо, куда-то между носом и верхней губой. Хотя, возможно, он просто не смог почувствовать точного места, ведь автоматически болью отозвалось всё лицо. Ломов даже возмутиться не успел. Он хотел крикнуть, позвать на помощь, но слова словно застряли комом в горле, звук не шёл. Он быстро трогает место ушиба рукой и тут же смотрит на свои, уже красные от крови пальцы. Хочется плакать от боли и обиды, ведь он не сделал ничего, ему было просто интересно! И за свой интерес сейчас приходится платить болью. Толя видит, как остальные почему-то начинают над ним смеяться. Ломов не понимает, почему — ему же больно. Ведь люди обычно помогают тому, кому больно, разве он не прав? Он не хочет, чтобы над ним смеялись, он хочет, чтобы его просто.. утешили? Даже злости на того мальчика он не испытывает, просто жгучее желание почувствовать, что его боль не обесценивают. Но он ничего так и не сказал, только отвернулся к себе и опустил взгляд на свою парту, где на своё удивление не обнаружил ничего, кроме рулона обычного прозрачного скотча, который он тут же нервно начал крутить в руках, просто чтобы чем-то занять дрожащие пальцы. Стоило ему взять вещь и начать её разматывать, как сзади всё тот же мальчик словно из ниоткуда надевает ему на голову мешок и резко дёргает Толю в сторону, начиная куда-то тащить. Всё, что может сделать Ломов для того, чтобы попросить помощи, — липкую часть отмотанного им скотча попробовать налепить на руки нападающего. Самооборона так себе, если честно, но сейчас это лучше, чем просто бездействовать. Воздуха опять начинает не хватать, то ли от душного мешка на голове, то ли от уровня стресса в ситуации в целом, перед глазами плывёт, и он чувствует, как начинает снова проваливаться в пустоту. Вспышка. Толя снова подскакивает в своей кровати, пытаясь отдышаться и прийти в себя. Опять. Опять ему хотят о чём-то сказать, но мысли путаются и не могут сложиться в одну картинку. Для него важно одно — могил не было. А значит... Да ничего это не значит. Просто теперь все его знакомые в относительной безопасности. По крайней мере, сегодня. Что ему делать? Толя не знает, но весь день находится в напряжении, не зная, чего ожидать. Но на всякий случай обходит все школы и учебные заведения в целом стороной. Даже на работе — ни единого упоминания ни о чём подобном, новое дело никак не связано с детьми, учебой или травлей, это, если честно, немного обнадёживает. Поэтому Толя просто надеется, что этот сон был обычным бредом, который он из-за своих страхов перепутал с "видением". Ломов даже немного расслабился под конец дня, приятная усталость после работы расплывалась по всему телу, добавляя к общему ощущению немного лёгкости и беззаботности. Он даже сам зашёл за продуктами, а не стал заказывать доставки или забивать на это дело полностью, Толя просто купил немного еды и в относительно хорошем настроении поднялся на свой этаж, слушая приятную тишину и чувствуя немного сырой запах подъезда. Он открыл дверь, думая о чём-то своём и в душе радуясь, что день прошёл без приключений, как его резко валят на пол и снова... Вспышка. Почему он рискнул и с помощью скотча смог снять отпечатки похитителя? В глубине души он был уверен, что это должно сработать. Почему не сильно сопротивлялся,когда на его попытку узнать чуть больше об умершем ребёнке ему разбили губу? Он знал, что так должно быть. Что он сам виноват и этого не избежать. Почему он начал шутить над собой и пытаться иронизировать,когда Андрей с Валей буквально смеялись над его травмами? Потому что они бы смеялись в любом случае. А так — хотя бы не слишком обидно. Он всё знал. И проиграл. *** Что с ним происходит? Почему он может буквально предсказывать всё, что с ним случится? Как это выключить или хотя бы как научиться обходить предсказания? Толя догадывается, что, возможно, работа в ФЭС настолько сильно повлияла на него, и теперь его «детективные способности» не заткнуть. Но понимает, что ему это приносит только ущерб. Ладно, одно совпадение. Ладно, два. Но пять... Они совпадают с реальностью на 100%. И они точно не последние. Это действительно ужасает, ведь Толя даже рассказать об этом никому не может. Его и так редко всерьёз воспринимают, а после таких заявлений могут и вовсе в психушку сдать. Ведь он не может ничего доказать. Всё, что у него есть, — слова, а им редко верят, да и не может Толя представить картину, что он заходит к Галине Николаевне в кабинет и просто так на полном серьёзе выдаёт что-то типо «я знаю, что меня сегодня похитят, мне приснился сон, и вы должны в это поверить, иначе кто-то умрёт». Ну не может он представить, что после такого его не отправят на принудительное лечение. Тихая квартира встречает полумраком, свет был выключен везде, хотя хозяин дома не спит. Единственное помещение, где горит свет, — небольшая, но светлая кухня. Да, там небольшой бардак, есть немытая посуда, которая так и намокает в раковине, но о ней явно сейчас никто не думает. Время уже близится к шести утра. За окном начинает светать, а город наполняется привычной утренней суетой, и первые люди уже вышли по своим делам, но не Ломов. Толя сидит на своей кухне с остывшей чашкой чая уже третий час и смотрит в одну точку. На лицо все признаки плохого состояния: растрёпанные в разные стороны волосы, нервозность, мгновенное вздрагивание даже на обычные звуки открывающихся в подъезде дверей. В одной руке у него телефон, экран которого давно потух. Толя просто до крови в очередной раз кусает губу, о чём-то думая, словно надеясь найти ответы на вопросы в выключенном гаджете. Сейчас он выглядит как тот самый сумасшедший учёный из фильмов, но сейчас собственный внешний вид не очень его волнует. Он вновь делает глубокий вдох и снимает блокировку с телефона, заново открывая список контактов. Палец застыл над тем местом, где была кнопка «вызов». Толя так и не решался на неё нажать. Слишком сложно. Слишком тяжело. И слишком больно. Ведь он соврал, всё это время у него был человек, который ему верил. Единственный, кто не смеялся над его рассказами о страхе. Единственный, кто заставлял его пойти поспать, когда Толя упрямо делал вид, что не устал. И единственный, кто помогал ему обрабатывать раны. Тот, кто, видя его состояние, не смеялся, а пытался успокоить, отвлечь, помочь. Ведь только он слушал и СЛЫШАЛ все пересказы снов от Толи. Человек, который пытался найти этому научное объяснение или хотя бы подобие «лекарства», если в его случае такое вообще существовало. Человек, благодаря которому Толя всё ещё не сошёл с ума и которому Ломов обязан если не всем, то многим. И сейчас, осознавая масштабы проблемы, ставки были слишком велики. Нужно позвонить. Предупредить. Уберечь. Не проиграть. Ну хотя бы попытаться что-то предпринять! Последнее было что-то, что когда-то напоминало крик души. Толя разрывался изнутри, но внешне всё также оставался просто неподвижной статуей. Мозг работал, всё внутри кричало о тревоге. Кто-то умрёт! Толя знает, кто-то должен умереть! Он знает, но не может позволить. Толя снова видел сон. Снова видел могилу в пустоте, но даже не мог предположить, насколько жестоко с ним обойдётся его же собственное подсознание. Могила была обычной, ничем не примечательной и даже в какой-то степени аккуратной, но на этот раз Ломов сумел отчётливо прочитать на ней имя. «Артём Тукаев». Игра началась.