Понедельник

С утра Поттер, как и обещал, растормошил друга рано утром, несмотря на то, что обычно в такое время его самого поднять было проблематично. Сириус поначалу недовольно мычал, пытаясь завернуться в сползшее с него одеяло, но, как только Джеймс напомнил ему о Дамблдоре, Блэк замер и, распахнув глаза, с ужасом осознания уставился в лицо напротив. Ощутимо стало клубиться отчаяние. Поттер сочувствующе поджал губы и вздохнул. Обратив беглый взгляд на задернутый полог Люпина, Бродяга тяжело уронил руки на лицо, пряча от все ещё стоявшего над ним друга глаза. Хотелось закрыться вообще от всего мира в целом, а ещё лучше — стереть последние несколько дней, начиная с полнолуния. Жаль, что маховики времени по поводу таких пустяков не выдают. — Который час? — прохрипел Блэк. — Пять. Сириус глубоко вздохнул, сместив дрожащие пальцы на губы. В животе скрутился тугой узел, желудок свело, в горле затошнило. Снова повисшая гнетущая тишина давила на уши. Судя по жалостливому взгляду Джеймса, внешне он выглядел вообще ужасно. Но обращать сейчас внимание на свой вид Сириусу было некогда. Мысли разбегались, распуганные нарастающим страхом. И именно он занял руководящую позицию, несмотря на то, что Сириус пообещал себе перед сном, что не будет впадать в панику. Он даже сценарий разговора с Дамблдором проговорил в уме. Теперь же казалось, всё без толку. Наверное, дело вчера было в отваре Джеймса. Голова Сириуса достигла такого напряжения от бессильного контроля над своими же мыслями, что, казалось, скрипни пол или скажи кто слово — и мозги взорвутся. Сириус глубоко вздохнул, сконцентрировавшись на рядом стоящем Поттере. — Джеймс, тебе больше нечего делать, кроме как на меня пялиться? — вдруг взорвался Сириус, наконец давая выход разрушающей его энергии. — Не стой надо мной! И убери этот взгляд ради всего святого! Иди займись чем-нибудь около своей кровати. Джеймс поначалу опешил, хотел было ответить, но, заметив предыстеричное состояние друга и его разъяренный взгляд, с максимально обиженным видом развернулся, протопал до своей кровати и закрылся пологом. Несмотря на то, что после того, как Поттер перестал стоять над душой, стало легче дышать, Сириус различил укол совести. Всё-таки Джеймс в его тупости и не умении держать себя в руках виноват не был. Следовало бы извиниться. Но вместо этого он отправился в ванную, решив, что надо дать другу и себе остыть. Только вот Джеймс так и не остыл. Когда Сириус аккуратно отодвинул полог его кровати и предложил пройтись до Дамблдора вместе, Поттер скрестил руки на груди и выгнул бровь, полулежа на одеяле и согнув ноги в коленях. — У меня была такая мысль когда я тебя будил. Но как видишь, — он демонстративно поднял учебник, находящийся на нем, — сейчас я нашёл, чем мне заняться. Ах да, снова пялюсь на тебя. Стоит извиниться наверное? Сириус с ужасом обнаружил после этих слов ком в горле и характерное уже за эти выходные пощипывание в глазах. Сказывались напряжение, дикая усталось и осознание собственного бессилия над ситуацией в целом. Чтобы не разрыдаться на глазах у обиженного Джеймса, Бродяга резко задернул полог и выбежал из спальни.

***

— Доброе утро, Сириус. Признаться честно, я не ожидал увидеть тебя сегодня так рано. Что заставило тебя прийти сюда на час раньше положенного? — Доброе утро, профессор, — тихо сказал Сириус. — Простите, если я вас разбудил… — О, не волнуйся, мой мальчик, — улыбнулся Дамблдор и, опустившись за свой стол, наколдовал чайник. — Я как раз собирался проведать маленького феникса. Директор оглянулся на птенца, который ворошился среди пепла. — Он только что возродился на свет. Удивительные всё-таки создания — эти яркие птички, не так ли? Не перестаю любоваться ими!.. Чай, кофе? — Нет, спасибо, профессор. Я хотел поговорить с вами… Сириус замолчал, не зная, как правильно сформулировать свою просьбу. — О чём же? — О сегодняшнем наказании, сэр. Дамблдор слегка нахмурился. Блэк кинул на него взгляд, но сразу же вернулся к разглядыванию своих коленей. — Я тебя внимательно слушаю, Сириус. После тяжёлого вздоха Бродяга тихо и хрипло спросил: — Сколько ударов вы мне дадите? — Я полагаю, ты вполне заслуживаешь десяти. Сириус удивлённо вскинул на него глаза. Послушал бы Дамблдор его мать, она бы явно была с ним не согласна… Впрочем, в конкретном случае парень и сам считал такое количество ударов слишком ничтожным по сравнению со своим поступком. — Ты полагаешь иначе? Сириус громко сглотнул, почувствовав жар в ушах и быстрое биение сердца. Желудок свело, будто в него кинули камень, губы пересохли. Парень часто заморгал. — Да, — совсем тихо ответил он, дабы не выдать дрожь в голосе. Задница несогласно заныла и съежилась, ноги напряглись. Дамблдор пристально на него смотрел, ожидая продолжения. Сириус опустил взгляд на тёмный дубовый стол, но от этого стало ещё хуже. Именно здесь он получит все удары, и независимо от их количества было все равно страшно. В груди заболело сильнее. Блэк прочистил горло и еле слышно ответил: — Я считаю, что… заслуживаю в-вдвое больше, сэр. Сказать без запинок обычное предложение оказалось непосильной задачей для перенервничавшего подростка. Тем не менее, озвучив свое мнение, Сириус смог спокойно выдохнуть: пол дела уже было сделано. Парень осторожно поднял глаза на директора, ожидая его реакции. Брови Дамблдора медленно поползли вверх. Он, прищурив глаза, вглядывался в лицо студента, будто пытался прочитать его мысли. Его морщинистые длинные пальцы задумчиво потирали подбородок. — Откровенно говоря, — медленно сказал директор, — я не ожидал, что, проанализировав свой проступок, ты окажешься так строг по отношению к себе. Что заставило тебя думать, что ты заслуживаешь именно такое количество? Врать ужасно не хотелось. Правду говорить — тоже. Помолчав несколько секунд и кое-как собрав паникующие мысли в относительный порядок, Сириус хрипло начал: — Вы в пятницу отчитывали меня за то, что я чуть не убил Снейпа, сэр. Вы хотели меня за это исключить, но заменили это наказание на порку. Я помню, что вы только обмолвились о том, что я не подумал о последствиях для своих друзей. Так вот за эти выходные я это сделал. Сириус ощутил тошноту. Сердце норовило выскочить из груди. Руки ужасно тряслись. По телу стали проходить волны дрожи. — Сейчас я в полной мере осознаю серьёзность ситуации и чем это могло обернуться для Джеймса и особенно для Ремуса. Тогда бы все было намного хуже, чем сейчас. Я оказался очень сильно виноват перед Ремусом. Я предал его тайну. Тогда я об этом не думал… Я вообще не думал, что все зайдёт так далеко… Дамблдор, хмурясь, внимательно слушал подростка и пристально продолжал смотреть в его лицо. Сириус замолк, а директор не спешил что-либо говорить, видимо, крепко задумавшись над просьбой студента. Время текло медленно. Солнце ярко пробивалось сквозь стекла, освещая древние портреты на стенах и заставляя их что-то недовольно бормотать. Почему-то в кабинете было прохладно и напряжённо тихо. Тёмный дубовый стол директора гладко блестел, отзеркаливая белесую голубизну утреннего неба. Всё играло красками, пестрило, радуясь начинаюшемуся лету. Но Сириус, казалось, не замечал этого, оставаясь среди этой яркости тёмным встревоженным пятном. — Ты сейчас общаешься с Ремусом? — вдруг спросил Дамблдор. — Нет, сэр. — М-м… — протянул понимающе он. — Я так и думал. Вы говорили с ним после случившегося? — Да, сэр. Видя, что директор ждёт продолжения, Сириус вздохнул и нехотя признался: — Я рассказал ему о том, что случилось в полнолуние. Передал, что вы просили, чтобы он присутствовал сегодня. Я попросил прощения, но он…сказал, что не хочет меня видеть. И разговаривать тоже. За выходные мы практически не пересекались. Видимо, директор ожидал услышать подобное, потому что нисколько не удивился словам студента. — И ты полагаешь, что после порки Ремус обязательно тебя простит? Сириус грустно пожал плечами и ещё больше поник. — Я просто хочу, чтобы он понял, что я действительно сожалею о том, что сделал. Он совсем не верит в это, — тихо сказал он. Дамблдор покачал головой. — Не всё в жизни можно решить таким образом. Если у человека глубокая душевная рана, она, как и обычная, не может затянуться сразу. Должно пройти время. Иногда на это требуется несколько дней, а иногда и несколько лет. Именно поэтому нужно всегда думать прежде чем что-либо делать. Надеюсь, теперь ты понял это, Сириус. Подросток слабо кивнул, не поднимая глаз. — Если ты действительно считаешь, что двадцать ударов снимут с тебя груз вины и помогут возобновить отношения с мистером Люпином, то я выдам их тебе. При условии, что я обязательно озвучу изначальное число, о котором тебе говорил сегодня, и всем объясню, как получилось конечное. Блэк поднял голову и хотел было возразить, но Дамблдор, чуть повысив голос, закончил: — Я не имею права по уставу выдавать студентам больше пятнадцати ударов. Мы договорились, Сириус? — Да, сэр, — тихо ответил тот. Дамблдор тяжело вздохнул и кинул взгляд на часы. — У нас есть примерно сорок минут до начала. Ты предпочтешь остаться здесь или подождешь в коридоре? — Подожду в коридоре, — не раздумывая, решил Бродяга и встал. — До…встречи, сэр. — До встречи, мой мальчик. На негнущихся ногах Сириус дошёл до ближайшего пустого класса и приземлился прямо на пол, подтянув колени к груди. В висках стучало, конечности ощущались ватными, в горле почему-то стоял ком, а на глаза стали наворачиваться первые слезы. Тело пробила крупная дрожь. Сириус закусил губу, пытаясь сдержать непонятно почему рвущиеся всхлипы, но, не справившись, закрыл лицо руками и беззвучно заплакал. Стыдясь этой слабости и радуясь, что её никто не видит, подросток громко всхлипнул. Слезы не помогали снизить страх, заглушить боль и вину, но Сириус ничего не мог с собой поделать. Уже несколько минут слезы не переставали течь, скатываясь под подбородок, затекая в приоткрытый рот и сковывая щеки липкой плёнкой. Всхлипнув в очередной раз, подросток крупно вздрогнул, почувствовав робкое прикосновение на своем плече. Сириус отнял руки от лица и в удивлении повернул голову. Слева от него на корточках сидел Джеймс и сочувствующе глядел на него. Казалось, щеки полыхать сильнее уже не могли, но Блэк ощутил новый прилив крови. Отвернувшись от друга, Бродяга снова спрятал лицо в ладонях и, шмыгнув носом, до боли закусил губу. — Сириус… Сириус, ты меня слышишь? Так и не получив ответа, Джеймс примостился совсем рядом и приобнял напряжённого друга. — Что случилось? Тебе что-то сказал Дамблдор? Зачем ты к нему так рано ходил? Он же не передумал насчёт твоего исключения? Сириус на последний вопрос помотал головой. Джеймс облегченно выдохнул. — Тогда что? Бродяга, не молчи! — Ничего… — шёпотом выдохнул тот, не отрывая от лица руки. — Ничего не спрашивай. Просто побудь рядом…если хочешь. Джеймс с явным беспокойством вздохнул, но крепче прижал к себе друга и успокаивающе погладил по плечу. Блэк безуспешно пытался бороться со слезами, но всхлипы то и дело разрушали царившую в классе напряженную тишину. — Я попросил Дамблдора назначить мне двадцать ударов, — вдруг еле слышно признался Сириус. Джеймс перестал его гладить, явно шокированный таким заявлением. — П-почему двадцать? — и, когда друг не ответил, внезапно догадался. — Ты слышал наш с Ремусом разговор? Сириус кивнул, не отрывая руки от лица, и сдавленно, с дрожью в голосе произнес: — Я не знаю, как заставить его поверить, что я действительно не хотел, чтобы все так получилось с ним… Я совсем не знаю… Он меня даже слушать не хочет… Я понимаю, что сильно перед ним виноват… Что выдал его тайну… Он скорее всего не простит меня даже после порки… Но я просто хочу, чтобы он знал, что я, правда, сожалею… Я не знаю, как ещё ему об этом сказать, чтобы он услышал… Я устал видеть в его глазах пренебрежение… Сириус прервал фразу и стал всхлипывать с новой силой, не имея сил хоть как-то собраться перед другом. Джеймс же растерянно продолжил потирать его плечо, обдумывая сказанное. — Дамблдор согласился? Бродяга кивнул и невнятно пробормотал: — Прости, реву тут, как ребёнок… Я знаю, что теперь ты обо мне думаешь… — Заткнись, а? — сердито перебил его Джеймс. — Я вон дома папе такие истерики закатывал перед ремнем. Я просто не представляю, что со мной было бы перед поркой тростью. Ещё и двадцать ударов! Ты вообще держишься молодцом. Какое-то время сидели молча. Джеймс не переставал водить ладонями по плечу друга, надеясь, что так он быстрее придёт в себя. Сириус же сам пытался успокоиться, глотая слезы и громко всхлипывая. После истерики осталась только дикая усталась. Ещё было ужасно стыдно перед Джеймсом за проявление слабости. Вытерев оставшиеся слезы и несколько раз глубоко вздохнув, Сириус осторожно поднялся и поплелся к умывальнику в конце кабинета. — Полей мне на руки. Я не могу в таком виде появиться у Дамблдора. Ополоскнув лицо и смыв с щёк неприятную плёнку от слез, Блэк внимательно вгляделся в свое отражение. — Давай ещё. В этот раз удовлетворившись результатом, Сириус расчесал дрожащими пальцами мокрую чёлку и поправил причёску. Повернувшись к другу, он подпер плечом стену и опустил глаза. Мельком глянул на часы. Было без десяти семь. — Порядок? — участливо спросил Поттер. — Да, — ответил с уверенностью Блэк и тихо добавил: — Мне пора… Подняв взгляд на Джеймса, он увидел в его глазах неподдельный страх. — Не дрейфь, Сохатый. Со мной всё будет нормально. — Ты готов? Сириус хоть и с трудом, но криво улыбнулся. — Приходится. — Удачи! — со всей серьёзностью пожелал Джеймс и, хлопнув друга по плечу, повёл того в сторону дверей. — Удачи желают только неудачникам, — невесело отозвался Блэк. — Но все равно спасибо. Выйдя в коридор первым, Сириус буквально наткнулся на Люпина. Встретившись взглядами, оба впали в ступор. Бродяга хотел что-нибудь сказать и уже открыл рот, но из середины коридора послышался взволнованный голос Макгонагалл: — Блэк! Поттер! Люпин! Сириус закрыл рот, так ничего и не сказав, опустил голову и быстрым шагом направился к декану, засунув руки в карманы и стараясь не обращать внимание на разрастающуюся панику и сильно трясущиеся конечности. Как только он поравнялся с Макгонагалл, она тихо и, как ему показалось, с сочувствием спросила: — Сириус, вы в порядке? — Да, профессор. — Хорошо. Дамблдор и Слизнорт ждут нас в кабинете. Она назвала пароль и, когда горгулья отъехала в сторону, мягко подтолкнула студентов внутрь. — Доброе утро, молодые люди, — поприветствовал их Слизнорт, который нетерпеливо топтался у ближайшей стенки. — Я рад, что в мире есть хоть какая-то справедливость. Благодарен за это Альбусу. Очень жаль только, что Северуса не пустили, хотя здесь присутствуют другие студенты. — Мы это уже обсуждали, Гораций, — как-то устало осадил его поднявшийся со своего кресла Дамблдор и обратился к вошедшим: — Минерва, встаньте, пожалуйста, рядом с профессором. Сириус, Джеймс, Римус, доброе утро. Займите места рядом с моим столом. Я полагаю, что, раз все в сборе, мы можем начинать. Сердце Сириуса вместе с этой фразой екнуло и куда-то провалилась. Грудь словно сдавили. Резко стало не хватать кислорода. — Да, поддерживаю. Тянуть дальше некуда, — поддакнул Слизнорт и скрипнул полом, переступив в нетерпении с ноги на ногу. Сириус от его громкого возгласа вздрогнул и с отвращением проскрежетал зубами. Старый зельевар почему-то не мог стоять спокойно и не издавать раздражающих звуков! Хотя бы перед поркой. — Насколько вы помните, в прошедшее полнолуние, — вновь заговорил директор, — по причине неудачной шутки Сириуса Блэка чуть не произошло убийство его однокурсника Северуса Снейпа. Более того, плачевными могли быть и последствия для Ремуса Люпина и Джеймса Поттера. Я крайне разочарован тем фактом, что один из лучших студентов школы сделал такую ужасную вещь ради веселья и не подумал о последствиях не только для себя, но и для остальных. Однако за эти выходные он переосмыслил свое поведение и готов понести должное наказание. Внезапно влез Слизнорт: — Я все ещё убеждён, Альбус, что должным наказанием для подобного является исключение из школы! — Я уже высказывал вам насчёт этого свою точку зрения, Гораций, — с нажимом ответил директор и спокойно продолжил: — Я считал, что мистер Блэк заслуживает десять ударов тростью. Но час назад ко мне сам пришёл Сириус и попросил изменить это количество. — Надеюсь, не в меньшую сторону? — встрял Гораций. — Напротив, — ответил Дамблдор. — Он попросил удвоить это число, аргументировав это тем, что понял всю серьёзность своего проступка, а кроме того, уверил, что наказание должно быть и за предательство тайны мистера Люпина. Поэтому сегодня я выдам мистеру Блэку двадцать ударов тростью. — Этот паршивец полностью заслуживает это наказание, — довольно ответил Слизнорт. Минерва же энтузиазм профессора не оценила. — На мой взгляд, это слишком жестокая мера, — сердито глянув на Горация, возразила она. — Блэк понял свою ошибку и раскаивается в содеянном. — Этот урок ему должен запомниться навсегда, чтобы он впредь не совершал подобного! — Он запомнит это и при десяти ударах, Гораций! — Коллеги! — слегка повысил голос директор, и те сразу же прекратили спорить. — Я очень прошу вас соблюдать спокойствие и оставить возражения при себе. Решение я менять уже не буду. Макгонагалл недовольно поджала губы, Слизнорт ухмыльнулся. Дамблдор перевёл взгляд на бледного, как снег, Сириуса. — Мистер Блэк, снимите брюки и нижнее белье и перегнитесь через стол. Если поменяете позицию, удар не засчитывается. Сириус отлепил ногу от пола и дерганно передвинулся к злополучной мебели. Тяжело вздохнул, расстегнул пуговицу на штанах и быстро стянув их вместе с трусами, лёг животом на гладкую поверхность. Слегка поерзав, вытянул руки вперёд и ухватился за противоположный край стола. Стук сердца громко отдавался в ушах. Голова кружилась. По ногам лезли неприятные мурашки, а по заднице пробегался непривычный холодок. В противовес ей, щеки приобрели цвет розового помидора — так стыдно Сириусу на его памяти ещё не было. Почему-то больше всего он боялся показать слабость перед Макгонагалл. Наверное, из-за того, что она вступилась за него, поверив в его раскаяние. Пообещав себе держаться до последнего и не зареветь, как малыш, на первом же ударе, Сириус сильнее прижался щекой к столу. Тем временем директор взял лежавшее на пергаментах перо, трасфигурировал его в трость и встал сбоку от поясницы провинившегося студента. — Профессор Дамблдор… — тихо позвал Люпин. — Я совсем ничего не могу сделать, чтобы Сириусу… досталось меньше ударов? — К сожалению, нет, Римус. Но у тебя есть возможность ему немного помочь. Могу ли я попросить тебя посчитать удары за Сириуса? — Да, сэр. — Отлично. Сириус, ты готов? — Да, сэр. Тишину рассек противный свист. Трость жадно впилась в задницу Сириуса, но только через несколько секунд кожу пронзила резкая боль. Парень зажмурился, сжался всем телом и крепче ухватился за край. — Один, сэр. Буквально через пять секунд после счета снова свистнула трость. Сириус, задрожав, шумно втянул носом воздух. — Два, сэр. Новый удар пришёлся едва ли ниже предыдущего. Бродяга вжался в гладкую поверхность стола. Пришлось вцепиться зубами в рукав рубашки, чтобы не закричать. — Три, сэр. Сириус сконцентрировался на голосе Люпина. Странно было слышать в нем лёгкую дрожь. Неужели Ремус не испытывал удовольствия от того, что друг получает по заслугам? Долго поразмышлять над этим ему не дали. Трость ужалила практически сразу после счета. Сириус до боли в зубах впился в рубашку и настолько напряг мышцы ног и ягодиц, что теперь они слегка подрагивали. — Четыре, сэр. С новым ударом пришли первые слезы. Больно было адски. Задница пульсировала, сердце вперерез гулко стучало. Все ещё помня о выдержке, Сириус подавил стон и слегка задергал ногами. Ужасно хотелось потянуться рукой назад и потереть пятую точку. — Пять, сэр. Снова свист и удар. Крик рвался наружу. Бродяга невероятными усилиями загнал его внутрь. Тихо заскулил в рукав рубашки. Подогнул одну ногу, уже не зная, как хотя бы немного уменьшить боль. Справа на столе лежали два толстых фолианта. Название на корешке первого прочесть было невозможно — за давностью стёрлись некоторые буквы — а вот на втором значилось: «Книга историй появления провинившихся студентов школы чародейства и волшебства Хогвартс в кабинете дирек…» Пронзительная боль заставила Сириуса бросить чтение на полуслове и сосредоточиться на насущных проблемах. Бродяга громко и протяжно замычал, слегка ерзая на столе и неистово перебирая ногами. — Шесть, сэр. «…директора Армандо Диппета». Диппет, Диппет, Диппет… Был директором до Дамблдора… Зачем эта книжка тут лежит? — А-а! Сириус отрывисто закричал, чуть приподнимая голову и прехватывая крепче край стола. Терпеть с каждым разом становилось все сложнее. На десятом ударе Сириус ещё помнил свое обещание стойко держаться хотя бы перед своим деканом. Но потом стало уже не до этого. Боль от трости была настолько жгучей, что кроме неё не существовало больше ничего. Главной задачей уже было ни в коем случае не оторвать руки от края стола, тем самым не поменяв позицию. Дополнительных полос на заднице совсем не хотелось. Каждый удар теперь сопровождался громким вскриком, который иногда переходил в позорный визг или заканчивался жалобным скулежем. «Мерлин, Римус, считай медленнее… " про себя стал умолять Сириус. Руки устали быть в напряжении и с каждым разом Бродяга боялся, что не выдержит и все-таки отпустит этот чёртов стол. Ноги и задница ужасно тряслись. От боли из глаз продолжали течь слезы, из горла против воли стали вырываться всхлипы. Люпин, словно услышав мысли друга, стал считать с небольшими паузами. Но после нескольких таких задержек, Дамблдор повернулся к Лунатику и предостерегающе сказал: — Римус, я буду очень признателен, если ты будешь считать без запинок. Если ты продолжишь не произносить число сразу после удара, увы, я буду вынужден повторить все, счет которых ты задержал. — Да, простите, сэр. Удары возобновились. На шестнадцатом Сириус всё-таки не удержался и оторвал руки от стола. Правой рукой он неосознанно потянулся назад, в то время как левую сунул для равновесия под грудь. Вовремя опомнившись, Бродяга на полпути сжал ладонь в кулак и с невероятным усилием вернул обе на место. — Мистер Блэк, я могу засчитать это как смену позиции? Сириус, уткнувшись носом в рукав, к своему стыду, громко всхлипнул. — Он же вернулся в исходную позицию, — взволнованно сказал Джеймс. — Он её практически не поменял даже. — Профессор, можно ли не засчитывать? — попросил Римус. — Мистер Блэк, вы согласны с мнением ваших друзей? Сириус сделал судорожный вздох. — Как… Как вам будет угодно, сэр. — Хорошо. На первый раз я вас прощу. Но если вы ещё раз поменяете позицию, увы, я буду вынужден добавить ещё один удар. — Да, сэр… Сириус впоследствии плохо помнил, как вытерпел последние четыре удара. Было впечатление, что тело сепарировало от разума: задница крутилась из стороны в сторону, ноги выплясывали только им известный танец, слезы не хотели заканчиваться. Благо руки каким-то чудом ни разу не оторвались от края стола. В какой-то момент трость замолкла, хлопки прекратились. Сириус это не сразу понял и продолжил сотрясаться на столе от всхлипов. Он не слышал, как Дамблдор попросил ребят помочь привести в порядок друга, а сам ушёл обсудить что-то с коллегами. Не слышал, как его пару раз тихо позвал Джеймс. Всхлипы постепенно стихали, слезы заканчивались, осознание происходящего возвращалось. Сириус, насколько мог, вытер красное лицо от слез и поднял голову; руки с болезненным шипением поставил на локти. Слева от него на столе сидел Джеймс и взволнованно глядел на него. Римус стоял чуть поодаль и смотрел не обиженно и зло, как в последние дни, а с жалостью. Сириус смутился. — Ты в порядке? — сочувствующе спросил Поттер. — В полном, — хрипло отозвался Бродяга и шмыгнул носом. — Особенно моя задница. — Там живого места нет. — Я знаю. Сириус закусил губу и со стоном оторвался от стола. Опираясь о спинку близстоящего кресла, он с дрожью в руках и ногах натянул на пульсирующую задницу штаны и вытер пару скатившихся слезинок. Осмелился взглянуть на Люпина. — Рем, прости меня, пожалуйста. Я не подумал о тебе тогда… Да и… в принципе не подумал. Точнее подумал, но не головой, а жопой… В общем, я признаю, что полный дурак… — тихо сказал он. — Мир? Ремус тяжело вздохнул и пристально вгляделся в покрасневшее лицо друга. — Ты не дурак. Ты больной. А врач на больных вроде как не должен обижаться. Лунатик криво улыбнулся. Сириус отзеркалил его выражение лица и пожал протянутый мизинец. — Мир. Впереди Бродягу ждал тяжёлый разговор с директором и деканом по поводу его поведения, несколько дней боли, куча отработок у Макгонагалл и Слизнорта. Но это уже были пустяки. Главное — примирение с Ремусом наконец-то состоялось.