Глава 15. Искусство несовершенства

      Уже давно миновала полночь, но Теодор не спал. Он сидел в библиотеке, зябко кутаясь в старую шерстяную домашнюю мантию.       Теодор любил ночь — её тишину, её спокойствие. Любил и свой дом, хотя кому-то тот показался бы мрачным, как и многие старинные дома чистокровных волшебников. Несмотря на радостно пылающее пламя в камине, было зябко и как-то противно.       Нотт отрешённо уставился на пергамент. Ему совершенно не хотелось писать ещё одно письмо Гермионе Грейнджер — её поведение его расстраивало. Когда им выпало максимальное совпадение девяносто пять процентов, он был удивлён: неужели подобное может случиться с ним? И почему Грейнджер? Конечно, как любой человек в магической Британии, он знал героиню войны, подругу Гарри Поттера. Он немного помнил её со времён Хогвартса: лучшую ученицу школы, назойливую, сующую нос в чужие дела зазнайку и выскочку, слегка тираничную. Он не любил подобных людей. Его утомляли лидеры и герои.       Тем интереснее было обнаружить, что взрослая мисс Грейнджер совершенно не похожа на себя в детстве. А может быть, и сам Тео изменился. Гермиона оказалась умной, прекрасно воспитанной и очень интересной собеседницей. А ещё она стала весьма привлекательной женщиной.       Признаться, Тео всегда тянуло к неземным, почти эфирным созданиям — он любил старинные легенды о прекрасных и страшных феях Благого и Неблагого двора. Но твёрдо стоящая на ногах (весьма длинных и стройных) мисс Грейнджер обладала весьма соблазнительными изгибами и в целом вряд ли могла оставить равнодушным нормального молодого мужчину. К тому же Теодору нравился её прагматизм, её рациональность. Ей была чужда типичная для женщин спонтанность, и его это успокаивало.       Причем, на его счастье, её в отличие от многих, видимо, не притягивала избыточная брутальность, которой сам Тео никогда не обладал. Достаточно успешный, из хорошей семьи, в меру привлекательный — он спокойно общался с женщинами, но никогда не пользовался у них безумным успехом.       И вот после первого прекраснейшего свидания Теодор полагал, что они с Гермионой на одной волне. У них было так много общего: от интересов до взглядов на жизнь! Именно тогда он подумал, что брак с этой женщиной — весьма недурная идея. А её статус крови в текущей политической ситуации являлся даже плюсом. Если Теодор Нотт женится на маглорожденной, никто не сможет обвинить его в сочувствии политике Тёмного Лорда. Впрочем, подобные идеи младшего Нотта никогда и не притягивали — как бы ни старался отец.       Да и Гермиона казалась заинтересованной в общении. Она с удовольствием болтала с ним в Министерстве, отвечала на его письма, смеялась его шуткам. А потом вдруг всё изменилось… Резко и внезапно. И это раздражало Тео! Нет, он не был влюблён в Гермиону. Она ему нравилась. Не более того. Но Тео терпеть не мог не понимать чего-то! А сейчас он не понимал её поведения….       Что изменилось? Что пошло не так? Что он сделал не так?       Им определённо стоило поговорить. Если Гермионе нужно традиционное, романтичное ухаживание — он обеспечит это охотно. Вот только нужно ли это ей?..       Конечно, в рамках министерского проекта Теодор встречался и с другими женщинами. Но, к сожалению, ни одна из них, несмотря на более престижное происхождение и порой более привлекательную внешность, даже не приблизилась к уровню Гермионы. Хотя оставалось ещё несколько вариантов. Внезапно весьма приятной особой оказалась Падма Патил: красавица, превосходные манеры, мила, но не приторна и отнюдь не глупа. В ней было очаровательно всё… кроме того, что у них почти ничего не было общего.       С Гермионой же они, по крайней мере, могли бы стать хорошими друзьями. Хотя, конечно, Тео не верил в брак по любви. Его родители поженились исключительно по расчёту и считали, что лучшее в браке — это когда вы живёте в разных частях дома и видитесь исключительно на воскресных обедах. Впрочем, отношения отца и матери казались эталоном по сравнению с ярой ненавистью, которую питали друг к другу его дед и бабка. В семье гуляла мрачная штука, что если бы эту чету в одночасье не унесла драконья оспа, то один из супругов всё же отравил бы другого.       Тео надеялся построить тёплые и доверительные отношения с женой. А концепцию страсти он никогда не понимал и в силу своего прохладного темперамента считал людей, ведомых мимолётными эмоциями, глупцами. Секс всегда оставался всего лишь сексом — вещью приятной, но вполне контролируемой. А чувства…       Теодор к своим двадцати пяти годам влюблялся лишь однажды: ему было шесть, а предмету его нежной страсти целых семь лет. Любовь длилась неделю и закончилась тем, что барышня уехала из гостей, а Тео начали учить ездить в седле, и все девицы разом вылетели у него из головы. Было ещё одно… но об этом не следовало думать — он запретил себе о ней думать!       Ему нужна была семья, приличная и надёжная: достойная жена и наследники. И Гермиона Грейнджер, несмотря на дерзкое магловское платье и непредсказуемые выходки, оставалась наилучшим вариантом. В конце концов, людей без недостатков не бывает.       Тео раздражённо бросил книгу на столик. Уже минуло два часа ночи, пора было идти спать. А так рефлексировать можно ещё очень долго — это он умел делать виртуозно. Тео встал из кресла, но направился не в спальню, а в кабинет. Лучше он поработает до рассвета.

* * *

      Министерство после Хеллоуина выглядело почти успокаивающе. Теодор отметил это машинально, как всегда отмечал на первый взгляд ничего не значащие детали: никакой розовой мишуры, никаких тыкв в бутафорской паутине, только ровный гул голосов, скрип перьев и запах отвратительного кофе. Здесь всё снова было на своих местах.       После рабочего дня, суматошного и невнятного, они всё-таки договорились пойти и поужинать с Гермионой — их второе свидание. В отличие от первого в нём было мало романтики: простое кафе, хотя с ярким названием «Сытый гоблин», рядом с Министерством вместо приличного ресторана, рабочие мантии вместо вечерних нарядов. Тео ощущал, как всё рушится, но не мог понять, как остановить это… Оставалось только наблюдать и по возможности контролировать, дабы казалось хотя бы самому себе, что ты держал ситуацию в руках, а не просто летел в свободном падении.       К тому же Рождество близилось, и проектные встречи никто не отменял. Но главное: следовало поговорить! Теодор больше не желал мучиться неопределённостью. И надеялся, что Гермиона разделяет его чувства.       Он увидел её в атриуме — собранную, сосредоточенную, в строгой будничной мантии, не имеющей ничего общего с тем магловским кошмаром, который она нацепила на себя на бал. — Мисс Грейнджер! — окликнул Нотт и понял, что это прозвучало громче, чем следовало.       Она обернулась. На долю секунды в её взгляде мелькнуло что-то настороженное — Тео это заметил и отметил с неприятным чувством... Раньше такого не было. — Мистер Нотт, добрый вечер. Формально. Слишком. Он сам виноват, начал не на той ноте. — Теодор, — поправил он мягко. — Если только мы не решили снова вернуться к официальным обращениям? Она улыбнулась, и эта улыбка обрадовала его: не всё потеряно. Они быстро направились к выходу.       В кафе Тео забронировал отдельный маленький столик за старинной ширмой, расписанной довольно отвратительными пляшущими гоблинами. Но он предпочитал смотреть на гоблинов, чем сидеть в общем зале с толпою шумных и голодных магов. Еду принесли быстро, и таланты повара, к счастью, порадовали куда больше талантов художника интерьеров. — После бала Министерство выглядит удивительно буднично, — заметил Теодор.       Его с детства обучали вести на первый взгляд ничего не значащие светские беседы, и хотя он это не любил, но умел делать. — Да, — откликнулась Гермиона. — Знаешь, некоторые контрасты особенно полезны для восстановления нервной системы. Тео усмехнулся: — Вижу, бал подарил тебе немало незабываемых эмоций?       Она фыркнула вполне искренне, и он немного расслабился: их общение вновь становилось привычным. О да, оказалось, что за это короткое время он привык к подобной дружеской лёгкости. Сие ещё раз подтверждало его решение: мисс Грейнджер — именно то, что ему нужно! — Я бы сказала: у меня осталось незабываемое впечатление, — Гермиона кивком поблагодарила его, когда он разлил по их кубкам сливочное пиво. — Я заметил, — ответил Тео. — В какой-то момент мне показалось, что мистер Маклагген проведёт бесплатную экспресс-лекцию прямо в беседке.       Он сказал это равнодушным голосом, но внутри ощутил почти детское удовольствие, когда она засмеялась. Тео знал, что подобный выпад может показаться нелепым и даже жалким, но удержаться не смог. К тому же им всё равно следовало обсудить произошедшее: ведь до Хеллоуинского бала у них оставалось в запасе ещё два свидания, поэтому они спокойно могли бы пойти туда вместе, но Гермиона зачем-то потащила этого павлина, переполненного «личностным ростом и харизмой лидера»! — Не подавай ему идей, — заметила она. — Он искренне считает, что миру не хватает именно подобного.       Они замолчали. И Теодор вдруг понял, что именно его и тревожит: всё было почти, как прежде. Сейчас же неловкость не давила, но присутствовала, подобно тонкой плёнке на воде. Но почему? Он впился взглядом в бледное лицо Гермионы, пытаясь найти ответ. — Ты выглядела весьма уверенно на балу, — сказал он, прежде чем успел решить, стоит ли это говорить.       Он не смог сказать «красиво» или «чудесно», он не любил лгать, а ему не понравился её выбор: ни платья, ни спутника. Но Гермиона Грейнджер потому и стала главою Отдела в двадцать шесть лет, что предпочитала принимать решения самостоятельно, не оглядываясь на чужое мнение. Да, он будет черпать силы в её силе! Они так похоже смотрят на мир. — Это сейчас комплимент? — Гермиона подняла бровь, странно напомнив ему кого-то очень знакомого. Но Тео не успел додумать эту мысль, надо было отвечать: — Наблюдение… с элементами комплимента, — произнес он, а потом добавил главное, — твой выбор спутника меня несколько удивил. И пристально посмотрел на неё, отслеживая реакцию. — Это был практичный выбор, — сказала она после короткой паузы. — В рамках проекта.       Слышать подобное было неприятно. Тео хотел прагматизма, но… более тёплого, что ли… более личного. Он рассеянно доел свою лазанью, а потом решил сказать прямо: — Просто я подумал, что после наших встреч ты иначе смотришь на подобные решения. Гермиона не отвела взгляд, но её глаза странно блеснули: — Я и смотрю иначе, — сказала она. — Именно поэтому мне сложно. — Со мной? — уточнил он спокойно, хотя лазанья словно встала где-то в желудке тяжелым комом. — Нет! — Гермиона ответила быстро. — Дело правда не в тебе, а во мне. Как бы банально ни звучали мои слова.       Это было неудобно. Не потому, что обидно — а потому, что не поддавалось классификации. Он хотел прояснить: он так ненавидел таинственность и полутона! — Я пытаюсь понять, — сказал Тео честно, — что изменилось? И позволил себе слабую усмешку: — И пока, признаться, не очень успешно. Возможно, я переоценил нашу совместимость. Он запил лазанью сливочным пивом, и дышать стало полегче. — Мы действительно слишком похожи, — сказала Гермиона. — Именно поэтому я не хочу притворяться, будто всё просто. — И почему же для тебя происходящее сложно?       Она немного помолчала, а потом заговорила быстро, словно пытаясь поскорее избавиться от этих слов: — Иногда приходится выбирать. Иногда… возникают вещи… чувства, которые не планировал, которые невозможно вписать в схему заранее. Даже если очень стараешься.       Вот оно что! Теодор испытал странную смесь раздражения и облегчения. Грейнджер… Гермиона делала выбор за него. О, она даже не представляет, сколь похожий выбор! — Надеюсь, это не Маклагген? — как всегда, Тео закрылся иронией.       Этой науке некоторых слизеринцев обучил их декан. Разумеется, не специально, исключительно собственным примером. Но Нотт был хорошим учеником — старательным и наблюдательным. К тому же он предпочитал тонкую иронию едкому сарказму. Поэтому даже сам Северус Снейп никогда не замечал сходства. — О Мерлин! Ты настолько плохого мнения о моём вкусе? — с каким-то странным, почти лихорадочным весельем воскликнула Гермиона. — Кто женщину поймет?.. — с улыбкой процитировал Теодор. — Только Шекспира тут не хватало, — Гермиона отмахнулась и немного расслабилась, точно с её плеч упала какая-то тяжесть.       Принесли десерт. Гоблины на ширме затеяли новый танец — благо, они не говорили. Несколько раз у Грейнджер звонил магловский телефон, а однажды к ней даже долетел самолетик из Министерства, хотя обычно они не покидали здание.       Чувства… Тео мысленно произнёс это слово с лёгким раздражением, как произносят термин, не входящий в рабочую классификацию. Чувства — у Грейнджер?.. У той самой Грейнджер, которая всегда казалась образцом рациональности, контроля и здравого смысла? Единственной женщиной за долгое время, в общении с которой не требовалось делать скидку на импульсивность, капризы или романтические иллюзии!       Это было неприятно. Не болезненно — нет. Скорее, раздражающе. Как внезапная погрешность в идеально выстроенной формуле.       Теодор выдохнул, медленно, почти незаметно, и подытожил: «либо он ошибся в ней, либо она ошибается сейчас». И в обоих случаях это означало одно: ситуация становилась куда менее предсказуемой, чем ему бы хотелось. — А как тебе новая постановка «Сердца Колдуна»? — голос Гермионы ворвался в его мысли, её явно напрягло долгое молчание.       Тео, размышление которого прервали, мысленно заворчал, точно старый низзл, которому не дают выспаться у тёплого камина. Но честно ответил: — Не самый плохой спектакль. А потом вдруг в странном порыве откровенности добавил: — Знаешь, порой театр напоминает жизнь. Казалось бы, всё заранее написано, а на деле — сплошные импровизации. — И иногда ты понимаешь, что сам актёр и зритель одновременно, — подхватила Гермиона. — Именно, — кивнул Тео, грустно улыбаясь. — И порой сцены, где смеёшься, оказываются самыми серьёзными.       Гермиона посмотрела на него, её глаза блестели… карие, не серые… — Может, мы просто слишком похожи. — Возможно, — ответил Тео, ему не нравились те эмоции, что начинали бурлить внутри, с ними было… слишком неспокойно.       Повисла тишина. Гоблины на ширме плясали. Официант принёс счет. За окном накрапывал дождь. А свеча на столе почти догорела. — Мне пора, — сказала Гермиона. — Спасибо. Она встала. Тео помог надеть ей плащ. — Ты уверена? — вопрос сам слетел с губ, а ладони задержались на её плечах дольше, чем нужно. Тео малодушно надеялся, что она передумает. Гермиона тяжело вздохнула: — Нет… Но я всё решила.         Он сел обратно, когда она ушла. Заказал себе кофе, чтобы официант от него отстал — наверное, тот поскорее хотел уйти домой. Время ужина закончилось, и люди разошлись. Но Тео сидел и сидел. Пока его уже напрямую не попросили уйти.       Он вышел. Дождь кончился, и лужи таинственно блестели в свете фонарей. Грязные лужи грязного Лондона в этом сумрачном таинственном флёре казались красивыми и волшебными. — Ночь всё меняет, не правда ли? — раздался тихий и прекрасный голос за спиной.       Сердце заколотилось. Оно не должно… не должно! было так биться. — Ты, кажется, была на каких-то Мордредовых островах, отчего бы тебе не вернуться туда?! — со злостью выпалил Тео и сам подавился своей яростью. — Прости!       Он резко обернулся. Луна Лавгуд, светлая и тонкая, застыла в вязком ноябрьском смоге города. Её волосы, падающие из-под самой нелепой яркой шапки в мире, казались почти серебряными, а в глазах плескались понимание и жгучая нежность… и от этого стало особенно больно… оглушительно больно. — Здравствуй, Тео.       А он-то думал, что за последние пару лет забыл, как звучит её голос.       На мантии Луны сияли вышитые созвездия, и капли вновь начинающего моросить дождя стекали по ним. Серьги были разные: какая-то птичка в левом ухе, и маленький синий шарик на цепочке в правом. Тео отчетливо помнил это украшение. Он, задыхаясь от восторга семнадцати лет, ловил его губами, когда они прятались с Луной за старым гобеленом в Хогвартсе.       Школа стонала, захваченная Тёмным Лордом, а за стенами замка грохотала война. И они были по разные стороны…       После каникул она не вернулась в школу — Упивающиеся смертью сняли её прямо с поезда. Тео тогда почти не спал и пытался поговорить на Рождество с отцом… и тот впервые в жизни его ударил. Разбил губы в кровь и обозвал «трусливым недоноском». Тео только монотонно бормотал, пытаясь воззвать к холодной логике, которая всегда спасала: — Лавгуды чистокровные. Девушка не виновата в бреднях своего сумасшедшего отца. Они чистокровные. Ты бы мог… — Не мог! — заорал тогда всегда спокойный и сдержанный отец. — Они чистокровные, — точно мантру твердил Тео. — Может, ты сам желаешь поговорить с Тёмным Лордом?! — выплюнул отец. —Устроить вам аудиенцию, мистер?..       Тео отшатнулся и проглотил слова. Он испугался. Он не смог бороться. Наверное, отец никогда бы не отправил его к Лорду. Наверное, сам Лорд бы не захотел его даже слушать. Наверное, ничего бы не случилось. Но в любом случае у Теодора Нотта не хватило смелости проверить это…       Ему оставалась только бессонница, угрызения совести и подготовка к ЖАБА. И боль… тупая бесконечная боль в груди. Тогда у Тео впервые начались мигрени, словно у престарелой леди, и нервические приступы паники, когда становилось трудно дышать… и жить.       Он вновь пожалел, что при всех талантах был не способен к окклюменции: ему бы пригодилась эта наука. Ох, как пригодилась! Но можно было поступить иначе. Он больше не упадет в безумие имени Луны Лавгуд. Такое предательство нельзя простить, даже если она сама думает иначе — просто Луна всегда была немного сумасшедшей. — Здравствуйте, мисс Лавгуд, — бесстрастно… молясь, чтобы это прозвучало бесстрастно… произнёс Тео.       Она улыбнулась и наклонила голову, точно любопытный феникс. Она никогда не была красавицей. Она была прекраснее всех женщин мира! — Ты выглядишь как человек, который много думает и мало спит, — прищур светло-серых глаз.       Эта её неизменная невыносимая способность всегда говорить неудобную правду — никто больше так не умел. — Профессиональная деформация, — сухо ответил Тео. — Министерство поощряет.       Он вдруг поймал себя на том, что стоит слишком прямо, слишком собранно, будто на переговорах… или на допросе. Луна потусторонне улыбнулась, она не обращала внимание на дождь, и её волосы стали совсем мокрыми. Тео машинально достал волшебную палочку и накрыл её куполом. Рука сама скользнула к шарфу: отдать его ей, как в Хогвартсе, чтобы согреть… Тео остановил себя в последний момент. — Спасибо, — теперь её улыбка стала совсем тёплой.       Теодор отступил: сейчас он уйдет. Но Лавгуд внезапно задумчиво произнесла: — Я слышала, ты участвуешь в брачном проекте Министерства. Должно быть интересно, меня не было целый год в стране, поэтому и в списки не включили. Это хорошо… я не люблю списки. Алгоритмы же редко учитывают по-настоящему важные вещи. — Смотря что считать важным, — отозвался Тео.       Он хотел, чтобы разговор остался на безопасной дистанции, сохранить хотя бы иллюзию контроля. Но Луна не очень-то уважала дистанции: не потому, что нарушала их нарочно, а потому, что просто не признавала. — Рациональный и правильный Теодор Нотт, — спокойно сказала она, без капли злости, скорее, со странной жгучей нежностью.       В карманах он стиснул руки в кулаки. — Но иногда чувства всё равно появляются. Даже если им некуда вписаться, да, Тео? — добавила она.       Чувства. Это слово всплыло второй раз за вечер. Невыносимо раздражает! «Надо уйти», — подумал Нотт и не сдвинулся с места. — Ты говоришь так, словно это что-то неизбежное, — произнёс он. — Иногда так и есть, — пожала плечами Луна. — Но чаще всего люди просто пугаются. И тогда начинают убеждать себя, что ничего не происходит.       Он усмехнулся, коротко, почти резко: — Ты всегда была склонна к философским обобщениям. — А ты всегда любил притворяться, что всё можно разложить по полочкам, — ответила она без тени обиды.       И посмотрела на него — внимательно, прямо и проницательно. Так, как смотрела в школе, когда он делал вид, что не замечает её в Большом зале. Нечто неприятно заворочалось в груди. Нет. Он слишком хорошо знал этот путь. И не ступит на него снова. — Мне пора, — сказал Теодор слишком быстро, чтобы поверить в его бесстрастность. — Был рад тебя видеть. — Я тоже, — мягко отозвалась Луна. — Правда, Тео.       Он кивнул и ушёл, не оборачиваясь.       Это всё глупости. Даже холодный унылый дождь, точно шаблонный элемент шаблонной мелодрамы — Теодор отстранённо подумал, как это забавно: он всегда неплохо разбирался в театральных приёмах.       Он всё решил. Давно решил. Если не Гермиона Грейнджер, то подойдет и Падма Патил. Подойдет любая приличная волшебница.       Но спонтанная и непредсказуемая мисс Лавгуд, плоть от плоти, дух от духа диких лесов и старинных холмов — ему не пара. Ей не место в особняке Ноттов, а тот никогда не станет её домом… их домом. Тео это знал. А чувства всегда были чем-то, что случается с другими.       И всё же отчётливо вспомнилось, как в школе Луна однажды сказала ему совершенно серьёзно: — Ты не холодный, Тео. Ты просто очень боишься ошибиться.       Сказала незадолго до тех самых каникул. И оказалась права: он слишком боялся — страх затопил и пожрал его.       Теодор стиснул зубы. Нет! Он давно уже всё решил. Он не передумает.