~

Предплечье полностью легло вдоль поручня, перилла балкона скрипнули под крепким телом мужчины. Сладость виски разливалось по горлу, принося с собой долгожданное расслабление. Лаксус лениво опустил взгляд на бурлящую жизнь первого этажа. Шум, смех, разговоры — всё сливалось в привычный фон. Усталость дня ещё не отступила полностью, но что-то в этой атмосфере, в этом вихре женских фигур, начало пробуждать в нём иные желания. И тут, словно удар молнии, пришла мысль: зачем искать приключения на стороне, когда гильдия полна таких манящих, сочных тел? Губы Лаксуса изогнулись в хищной усмешке, а горящий взгляд теперь с жадностью скользил от одной девушке к другой. Желание грело его, как сам виски, разливаясь по венам. Усталость отступала, сменяясь предвкушением. Не было нужды в сложных ухаживаниях или долгих разговорах. Здесь, в гильдии, всё было проще, понятнее. Достаточно было лишь одного взгляда, одного жеста, чтобы понять, кто готов разделить с ним эту ночь. Звонкий смех разносился по залу, привлёкая внимание. Взгляд упал на Люси. «Болельщица», — сорвалось с его уст, когда впервые увидел её наряд. И, надо признать, её любовь к откровенным нарядам, подчёркивающим стройность ног, не могла не радовать глаз. Нацу мелькнул неожиданно, навалившись со спины на девушку, прикрыв её тело своим. Лаксус недовольно закатил глаза. Разбираться с Драгнилом после — последнее, чего ему хотелось. Его внимание переключилось на Мираджейн. Её грация была завораживающей, каждое движение — отточенное и плавное. «Дьяволица», — прозвище совершенно не вязалось с её миловидной ангельской внешностью. Она могла удовлетворить его внутренних демонов, если бы не одно «но» в лице Фрида. Лаксус знал о его чувствах. И вот уже он скользит по стройной фигуре Эрзы, чья решительная и сильная натура обещала бурю эмоций, подарив новые ощущения. Но уломать Титанию сложнее, чем утопиться в море. Сделав ещё глоток виски, мужчина перевёл взгляд в сторону. Кана, удобно устроившись на столе в позе лотоса, заливисто смеялась, чокаясь своей огромной кружкой с седовласым стариком. Её пышная грудь, прикрытая чёрным бюстгальтером, подпрыгивала в такт движениям. Лаксус невольно улыбнулся, разглядывая её. Внезапно она подняла голову, и их глаза встретились. Лаксус вздрогнул от неожиданности. Альберона несколько секунд внимательно всматривалась в него, а затем, загадочно улыбнувшись и приподняв одну бровь, подняла свою кружку, приглашая его присоединиться. Лаксус ухмыльнулся, приподнял свой стакан и отпил ещё виски, чувствуя, как тепло разливается по телу. Он нашёл ту, кто разделит с ним эту ночь. *** Ладонь легла на затылок, сжав волосы и резко потянув вниз, задрав голову. Протяжный стон слетел с её уст, руки упёрлись в его грудь. Губы, сухие и обветренные, припали к нежной шее. Острые клыки впивались в кожу, вызывая болезненное упоение. Влажный язык мягко зализывал укусы, заставляя её тело трепетать от удовольствия. Мурашки пробежались по девичьей коже, а брови вскинулись от наслаждения. Лаксус медленно наступал, а она послушно отступала. Его пальцы зарывались в волосах, оттягивая их до треска, до дрожи. Судорожный стон срывается с её уст, лаская его слух. Он прикусил шею, прежде чем оторваться и поднять на неё свой взор: полуприкрытые веки дрожали, тяжёлое дыхание возбуждало, чарующая улыбка заставила. Его движения стали резкими — крепко схватив её за плечи, толкнул назад, заставляя вскрикнуть от неожиданности. Она рухнула на мягкие подушки кровати, запутавшись в складках простыней. Томный взгляд, полный желания, скользил по её телу: пышная грудь вздымалась и опускалась, живот втягивался, широкие бёдра манили, а стройные ножки в коричневых брюках до щиколоток тёрлись друг об друга. Кана скользит своим томным, проницательным взглядом, изучая каждый мускул, каждую тень от приглушённых ламп на его лице. Лаксус почувствовал, как сердце забилось быстрее. Её губы раскрылись, но он не позволил словам сорваться, резко притянув девушку к себе, крепко взявшись за лодыжки. Альберона взметнулась вверх, внутренняя сторона бедра коснулась его ног. Многообещающе подняла глаза: на его хищный взгляд из-под полуприкрытых век; на его нижнюю губу, что дрожала от напряжения, едва заметно прикушенная зубами. Звук расстёгиваемого ремня нарушил тишину, резким движением высвобождая пряжку, спуская штаны вместе с боксерами до колен. Кана протягивает свою руку, и его ладонь тянет на себя. На её губах появилась усмешка, лукавый взгляд скользнул по лицу мужчины, задержавшись на его поднявшемся члене, который едва скрывался под фиолетовой рубашкой. Руки дрожали от нетерпения, передавая волнение в кончики. Холодные подушечки пальцев коснулись пульсирующей головки. Лаксус вздрогнул, приятная дрожь покрыла тело, а член пульсировал от предвкушения, слегка качнувшись. Кана улыбнулась, глядя в его глаза, высунула язык и провела им по пальцам, смачивая их. Рука обхватила ствол, а большой палец лёг на головку, потирая влажной подушечкой. Мужчина вздрогнул вновь, тело напряглось до предела, и он привстал на носочки от приятного до боли прикосновения. Сдержанный стон стал наградой, и лёгкая улыбка стала шире, почти хищной. Он грубо схватил за подбородок, задирая голову, обращая на себя её взгляд, прохрипев в самые губы: — Не играй с огнём. Его сбитое дыхание обжигало до дрожи. — Боишься обжечься? — Шепчет она в ответ, языком проведя по его нижней губе, оставляя на ней влажный след. Который казался ещё более обжигающим, чем его дыхание. В глазах плясали чёртики, обещающие нечто большее, чем просто заигрывание. Она видела, как его зрачки расширяются, как напрягаются его мышцы под тонкой кожей, как каждый нерв в его теле отзывается на её прикосновения. Это было не просто возбуждение, это была тонкая грань между контролем и подчинением. И Кана наслаждалась каждым моментом, чувствуя, как власть над ним переходит к ней, как его сдержанность тает под её ласками, как его тело становится послушным инструментом её желаний. Его глаза горят пламенем непокорности на её ласки, желваки играют на скулах, губы вытянулись тонкой линией, но сбившееся судорожное дыхание она отчётливо слышит. Её пальцы продолжали своё неспешное, но такое властное движение, каждый раз усиливая его дрожь, каждый раз заставляя его тело отзываться на её волю. — Огонь может потухнуть, — прошептала она, её голос был почти неслышным, но от этого ещё более пронзительным. Кана наклонилась ближе, её дыхание смешалось с его, — или сжечь дотла. Его рука, всё ещё сжимавшая подбородок, дрогнула. Он пытался отстраниться, но его тело, казалось, жило своей жизнью, подчиняясь не разуму, а нарастающему, всепоглощающему желанию. Альберона почувствовала, как его пальцы ослабили хватку, как голова медленно, почти неохотно, поддалась вперёд, навстречу её губам. В этот момент исчезли все слова, все заигрывания. Осталось только это притяжение, связывающее их в едином порыве. Её язык снова коснулся его губ, но на этот раз не дразняще, а с приглашающе. И он поддался, повалил на кровать, открывая ей путь к самому себе, к тому огню, который так умело разжигала. Его тело, до этого напряжённого до предела, начало расслабляться. Одной рукой он держал её запястья над головой, жадно впиваясь в губы, а второй с сильным желанием сжимал ягодицу. До дрожи. До боли. Даруя ей удовольствие. ***На очередной вопрос: — Как вы стали встречаться? Она давала очевидный ответ: — Карты нашептали. И это была чистая правда.