Глава Восьмая "Рыцарь Высокой Башни"

      — Я прошу прощения, милорд-десница, но о чём вы хотели поговорить с ними? — Джейс с удивлением замечает собственные слова, сорвавшиеся с губ. И ему становится немного, совсем чуть-чуть, тревожно, когда на него устремляется колкий взгляд не этого сухого мужчины, а Гвейна Хайтауэра, его сына. Юноше, на вид, не более двенадцати лет, но взор его пронзает тело не хуже Тёмной Сестры.       Их небольшая процессия неспеша идёт по короткому коридору, ведущему в шатёр королевы, где, вполне разумно, нет чужих глаз. На тканевых стенах Риверс видит различные чудные узоры, напоминающие ему не то Высокую Башню, не то Твердыню Мейгора. Ему хочется покрутить головой, чтобы созерцать каждый стежок, но его руки отягощают принц и принцесса, которых он должен защищать от любых угроз. Даже, если они исходят от дедушки.       — Я лишь хотел убедиться, что они понимают своё место, — голос десницы короля лишён какого-либо тепла, в нём сквозит лишь холод, приправленный надменностью, обращённой в сторону бастарда. — Даже в два года.       Джейс старается удержать детей подле себя, особенно, Дейгона, который всё пытается вцепиться в ткань и вырвать из неё узорчатый кусок. Хелейна, милое и ласковое дитя, то и дело поправляет свёрнутый плащик жениха, опасаясь выронить его из рук. И всё это время на Риверса устремлён цепкий взгляд юного, но такого взрослого Гвейна.       И, честно сказать, Джейс восхищённо боится его. Да, юноше совсем немного лет, но сейчас он выглядит так, будто уже может похищать сердца иных юношей и дам. Рыжие волосы, словно пламя, обрамляют лицо с тонкими чертами и пронзительными глазами, и в этом огне есть странное очарование. А взгляд зелёных глаз — прямой и цепкий. Риверс понимает: стоит Хайтауэру захотеть — и он сможет пленить сердца, как дракон притягивает к себе взгляды смертных.       Десница останавливается, поворачивается медленно, и его бледно-зелёные глаза холодно скользят по лицу бастарда, вызывая у того табун не самых приятных мурашек по спине. Но прежде, чем Отто успевает ответить, его сын делает шаг вперёд:       — Их место рядом друг с другом. И выше тебя.       Юноша говорит тихо, но в голосе его чувствуется сталь, тем не менее, покрытая ножнами. В его взгляде — немая угроза, в силе которой у Риверса нет никаких сомнений. Ему хочется положить ладонь на эфес клинка в попытке ощутить хоть какую-то силу, но на коже — не холод металла, а тепло детских рук. Он — страж, что обязан защищать.       Дейгон опять пытается прорваться к тканевой стене, но пальцы Джейса безжалостно впиваются в его руку, удерживая принцев порыв в узде. Хелейна же смотрит широко открытыми глазками пурпурного цвета на бастарда, будто понимает все его тягостные раздумья. И только десница внезапно улыбается юному Джейсу, тонко, прохладно, но с долей отцовского тепла, а затем подходит к нему ровно настолько, чтобы без всякого труда поднять на руки беспокойного принца, раскрасневшегося от своих неудачных попыток добраться до яркой вышивки. Джейс готов поклясться, что Хайтауэр не просто человек, он самый настоящий колдун, способный пленять детские сердца. Он не верит тому, что видит: Дейгон в мгновение ока успокаивается на его руках, цепляясь маленькими пальчиками за тёмно-зелёный камзол мужчины, покрытый разноцветной вышивкой, напоминающей пламя.       — Юный принц не слушается никого, даже своих родителей, — поясняет с отеческим теплом в голосе королевский десница, удерживая мальчика одной рукой, пока второй извлекает из нагрудного кармана, обшитого золотом, платок тёмно-зелёного цвета, испещрённый настолько затейливыми фигурами, что Джейс даже боится разбираться, кто же изображён на ткани. — Однако, стоит мне взять нашего принца на руки, он — самый послушный в мире ребёнок.       — Если бы не медовые палочки из Тироша, — ничуть не стесняясь, усмехается Гвейн, а на его лице мелькает тень зависти. Впрочем, едва отец кидает на него грозный взгляд, мальчишка тут же становится самим собой, хотя лёгкая усмешка на губах никуда не исчезает.       Джейс старается сохранить лицо непроницаемым, тщетно пытаясь сдержать неподдельное удивление словам десницы и его сына. Да, всего-то с момента назначения в личные стражи мальчика прошло не так много времени, но никто не говорил ему о столь близких отношениях между принцем и сиром Отто.       «Это несправедливо», — замечает он в сердцах, глядя на подопечного, спокойно прижавшегося к мужчине. В голове роятся вопросы, на которые, впрочем, Риверс даже не хочет знать ответы.       — Не тревожьтесь, сир Джейс, — произносит десница, направляясь дальше по коридору. И только сейчас Риверс замечает, что плечи мужчины не отягощает плащ. — Эти отношения одобрены леди Реей.       Джейс опускает голову, ступая вслед за десницей и стараясь не слишком сильно сжимать ладонь чрезмерно спокойной Хелейны. Отчего-то ему кажется, что на разговор позвали не детей, нет, ведь не может быть второй человек государства настолько наивным, чтобы полагать, что дети их возраста способны осознать мудрые речи старика, верно?       «Он играет со мной?» — мелькает в голове шальная мысль и она кажется очень верной, ведь кто может быть более полезен в стане врага, как не страж, которому надлежит охранять покой его сына? Но, с другой стороны, Риверс не имеет никаких ценных сведений, не владеет планами своих господ, Благие Боги, он даже не знает имён служанок!       — Скажите мне, сир Джейс, — голос Отто Хайтауэра мягок, но его глубина давит на слух, заставляя поднять взор глаз на спину мужчины. — Вам нравится служба у принца Деймона? Я имею ввиду, в Золотых Плащах?       — Нам достойно платят, — Риверс настолько теряется из-за неожиданного вопроса десницы, что едва не спотыкается о какой-то уж слишком маленький камушек. — И нас всем снабжают, милорд.       И юноша замолкает, силясь понять, стоит ли ему ещё что-то говорить или, быть может, промолчать, чтобы уберечь себя от гнева если не принца, то королевского десницы. Его взгляд скользит на Гвейна, чья голова повёрнута к нему и кажется, что в его глазах мелькает заинтересованность словами бастарда. От него что-то ещё ждут? Каких именно слов? Что ему ещё сказать, чтобы заполнить тягостные мгновения тишины.       — Это отрадно слышать, видимо, золотые драконы, выделенные лорду-командующему, идут на благое дело, — пусть Хайтауэр всё также идёт прямо, сочтя более нужным смотреть себе под ноги, но даже так Риверс чувствует в голосе его лёгкий лёд, словно он ждал услышать чуточку больше. — Однако, до меня дошли интересные слухи, что наш добрый принц желает отбыть на войну с Триархией.       — Мне неведомо это, милорд, — Джейс опускает голову, встретившись взглядами с маленькой Хелейной, которая настолько преисполнена в желании и дальше нести плащик жениха, что её пальцы лишь крепче сжимаются на шёлке. — Я лишь охраняю принца Дейгона. Однако, я могу поделиться с вами интересными слухами. Говорят, будто король не любит своего сына.       На несколько мгновений повисает тягостное молчание. Но пусть десница скрывает свои слова, бастард видит, что плечи его напряжены, что седых волосков будто стало чуть больше, а его сын нервно дёргает головой, будто испытывая желание посмотреть на слишком смелого стража. Тем не менее, внутри юноши плещется море страха и боязни. Не за себя нет, а за мальчика, что находится на руках десницы. Конечно, Риверс готов броситься вперёд, вытаскивая клинок, но где гарантия, что его первым не зарубит, например, Гвейн? Снаружи воет труба.       — Знаете, сир, — голос мужчины пробивает вязкость тишины ровно в тот момент, когда маленькая процессия входит в шатёр королевы. Великолепие его едва не ослепляет юношу, отчасти привыкшего к богатству покоев его хозяев, что он едва не пропускает мимо ушей следующие слова Хайтауэра. — У вас весьма интересное лицо, как и акцент. Я отчётливо слышу в ваших словах отголоски далёких краёв.       Джейс молчит.       Его взгляд скользит по убранству шатра, цепляясь за стяги Хайтауэров с искусно вышитой Высокой Башней, сундуки из, очевидно, очень дорого дерева, покрытые серебристыми пластинами. Над огромной кроватью королевы висит тончайший шёлк, напоминающий семицветную радугу, среди постели виднеются отблески золота. На изящных столиках справа и не менее прекрасных комодах с фигуристыми бронзовыми пластинами стоят различного вида флаконы, от которых исходят прекрасные запахи. И особенно сильно он ощущает знакомый с детства кисловатый аромат хранны, травы, что цветёт тёмно-красными цветками, а в засушливый сезон становится цвета старой бронзы.       — Я родился не в Королевской Гавани, если вы об этом, милорд-десница, — скромно улыбается Риверс, пусть и улыбка скрыта от взглядов обеих Хайтауэров. Юноша отпускает ладонь Хелейны и кивком показывает ей на один из складных стульев, обитых бархатом и украшенных причудливой серебристой резьбой. Маленькая принцесса тут же спешит к стулу и без труда забирается на него, чем заслуживает восхищение в глазах Джейса. — Я прибыл в столицу с юга.       Сир Отто, всё также нянчась с принцем Дейгоном, который крепко сжимает в ладошках его платок, присаживается на единственное кресло, видимо, предназначенное для королевы. Зелёная парча на нём столь ярка, что одежды мужчины кажутся почти чёрными. А Гвейн присаживается подле племянницы, при этом схватив два небольших флакона с ближайшего комода, и пристально рассматривая их в свете огромного подсвечника. Где-то вдали вновь ревёт труба, заставляя Риверса чуточку напрячься и положить ладонь на рукоять своего меча.       — Как интересно, право, — Хайтауэр скупо улыбается, пересаживая принца на левую ногу. В бледно-зелёных глазах мужчины сияют отблески десятков свечей вокруг. — А матушку свою вы помните? Или, быть может, отца? Братьев? Сестёр?       — Нет, Благие Боги, — с тяжёлым вздохом отвечает Джейс, проглатывая те слова, что едва не сорвались с его губ. Он неотрывно следит за принцем Дейгоном, периодически кидая взгляды и на Хелейну, которая, кажется, заинтересована более флакончиками королевы в руках дядюшки. Бастард позволяет себе полюбоваться принцессой чуть дольше. — Она, как и отец, умерла столь рано, что я не помню её голоса. А братьев и сестёр у меня отродясь не было, милорд. Но моими братьями стали Золотые Плащи ровно в тот миг, когда принц Деймон привёз меня с собой в столицу.       — Да, я слышал об этом, — кивает Отто, поправляя чуть съехавшую на груди брошь в виде сжатой в кулак руки, знак его статуса. На его камзоле, однако, Джейс замечает какие-то странные тёмные пятна. Он бросает взгляд на протеже, но мальчишка столь сильно увлечён платком и гляделками с Хелейной, что напрочь игнорирует защитника. — Лорд-командующий изъездил все Штормовые Земли, Простор и даже Марки, чтобы собрать беспризорников в ряды Золотых Плащей. И, видимо, ваша звезда столь ярко засияла в их рядах, что принц счёл нужным назначить вас личным стражем его сына. Впечатляет. Как и то, что он сделал вас, пожалуй, одним из самых молодых рыцарей.       Джейс вновь тяжело вздыхает. Он сам не ожидал, что станет им, ведь, как ему рассказывали, до столь почётного звания нужно приложить немало усилий. Но, оказывается, достаточно лишь желания господина, чтобы он обрёл рыцарские шпоры, о которых мечтают едва ли не все мальчишки Семи Королевств. Конечно, сей титул дал ему большее жалование, а также возможность приобрести куда лучшее снаряжение, но и принёс немало проблем с замковыми и городскими рыцарями, считающими, что он — не истинный рыцарь.       — Впрочем, я слышал, что опрометчивое решение, которое вполне в духе принца Деймона, дало, скажем так, некоторые неприятные последствия, — десница бормочет эти слова, будто они вовсе не предназначаются собеседнику. Но тот их прекрасно слышит, наблюдая за тем, как Хайтауэр ласково, словно родной дед, треплет серебристые волосы Дейгона, когда тот тыкает пальцем в брошь в попытке снять её. — Я знаю, что это вас тяготит, добрый сир, как и то, что в свои семнадцать лет вы, прямо скажу, не являетесь достаточно искусным воином, чтобы защитить принца и принцессу.       Риверс опять молчит. Каждое слово мужчины попадает ровно туда, куда и должно было попасть, прямо в его сердце. Нет ни единого дня, когда он не терзал себя за то, что он слаб. Любой из рыцарей на службе короля может его победить, если вдруг дойдёт до боя с кем-то из них. И это бессилие усугубляется и тем, что все благородные мужи со шпорами то и дело попрекают его ложным титулом, незаслуженно присвоенным Порочным Принцем. Каждый день он слышит насмешки, мерзкие шуточки и издёвки, ранящие его похлеще клинка. Взгляд юноши встречается с почти тёплым взглядом десницы.       — Полагаю, я могу оказать помощь такому юному дарованию, как вы, Джейс, — Отто Хайтауэр улыбается слишком остро, слишком хищно, но Риверс не замечает этого, почти загипнотизированный бледностью глаз мужчины. В них он видит далёкие ледяные поля, среди которых пробиваются ростки первой зелёной травы. — Как вы знаете, в Королевской Гвардии служит Кристон Коль. Я нахожу его великолепным воином. И, думаю, я мог бы с ним поговорить о том, чтобы он обучил вас более сносно владеть не только мечом, но и иным оружием. А на тех рыцарей, что сомневаются в вас и вашей верности, я найду управу. Но я бы хотел просить у вас взамен об одной услуге, сир Джейс.       — Прошу вас, милорд, — юноша, будто очарованный склоняется перед десницей на одно колено, опустив голову. Светлые, чуть ярче серого, волосы падают ему на лицо. — Лишь бы это не навредило чести и репутации моих господ.       Слышится короткая, но ядовитая усмешка от Гвейна. Однако, Джейс предпочитает считать её смешком на действия Хелейны, которые он пока ещё не может лицезреть.       — Разумеется, добрый сир, я не тот человек, который будет марать вашу честь противными Богам поступками, — соглашается легко Хайтауэр. Риверс чувствует его тяжёлый взгляд, словно мужчина проверяет его. В груди расползается липкий страх, что десница тут же заберёт слова обратно, но затем расцветает тепло, когда сир Отто продолжает говорить. — Защищайте моего внука и мою внучку, сир, также, как вы защищаете принца Дейгона. Это всё, о чём я вас прошу. А когда придёт время — возможно, я попрошу вас о чём-то ещё. Но не тревожьтесь, это будет во благо вашему господину.