Побег

      Спрятаться не так уж и сложно. Они учили его этому всю жизнь, вдолбили в мышечную память, в подкорку, превратили в инстинкт. Это было единственное, что он знал и умел делать лучше всех.       Сначала — лес. Бежать. Не думать, не чувствовать, только бежать, пока легкие не будут гореть огнем, а в висках не начнёт стучать кровь. Бежать быстро и далеко, пока на глаза не попадётся трасса. Убедившись, что на этом участке дороги нет камер (а он видел их за километр, словно на сетчатке его глаз был встроенный детектор объективов), притвориться автостопщиком. Это П73 считал самым сложным во всём плане — играть на публику. Всё-таки на нём был грязно-сероватый комплект одежды, похожий на шорты и футболку, что был ему на вырост, а на лице — детские черты.       Нужно было искать тех людей, которые точно не повезут его в участок или детский дом. Обычно это те, кто и сами не совсем честны с законом: беглый взгляд, нервный тик, след от давно снятого кольца на пальце. Но П73 было плевать. Он мог постоять за себя, если понадобится.       Сесть в машину, вести себя дружелюбно. Подбирать слова, тон, даже дыхание. Доехать до следующего участка, там, где нет камер. Выйти. Поблагодарить. И повторить этот процесс ещё несколько раз — пока внутреннее чутьё, что вьётся тихим роем в костях, не успокоится полностью — и ещё пару раз, на всякий случай. Достать маскировку. Добраться до города.       И вот тут начинался самый коварный процесс. Одновременно лёгкий — но стоило допустить одну ошибку, малейшую оплошность, неверный взгляд, выданную инстинктом реакцию, — и хлипкий карточный домик его свободы рухнул бы с оглушительным грохотом.       П73 не думал об этом. Не сейчас. Мысли были роем ос — жужжащим и мешающим сосредоточиться. Он заглушал их одним проверенным способом — сводя всё к простым, осязаемым фактам. Голод. Усталость. Холод шершавого кирпича за спиной.       Его довезли до Квинса. Несмотря на то что он тут ни разу не был, П73 довольно хорошо ориентировался в том, что и где находится. Годы тренировок по пространственной памяти и картографии не прошли даром. Самым ценным знанием было знание о расположении камер. Он чувствовал их слепые зоны — как рыба чувствует течения. Конечно, украденные из салона одной из машин маска и очки, а также подаренная одним старым гангстером, сжалившимся над «заблудшим пареньком», потёртая кофта с капюшоном и штаны хорошо его скрывали. Но всё равно не хотелось попадаться в их всевидящие стеклянные глаза. Он представлял, как данные с них стекаются в гигантские, пожирающие энергию серверы, и его изображение, размытое и неузнаваемое, всё равно может всплыть в системе, вызвав цепную реакцию.       Сейчас у него было два выбора: либо спрятаться поглубже и подальше, зарыться в самые тёмные, забытые богом уголки этого мира, раствориться в них, как призрак, либо... Попытаться стать гражданином. Найти людей, которые согласятся стать его опекунами. Пойти в школу, завести друзей. Есть завтрак за общим столом. Смеяться шуткам, которые он, вероятно, не поймёт. Стать человеком.       Призрак или человек?       Довольно сложный выбор для существа, которое в принципе никогда ничего не выбирало. Свобода воли была для него абстрактным понятием, книжной выдумкой — и теперь она давила на плечи тяжелее любого груза       П73 прислонился к шершавой стене, позволив холодку кирпича просочиться сквозь тонкую ткань кофты. Немного подумав, он снял очки и вытер их о штаны, оставив на стёклах жирные разводы, искажающие мир в мутных потоках. Потом провёл рукой по пыли и грязи, лежавшей на подоконнике позади, и отпечатал её на лице, волосах, втирая городскую грязь в кожу, как маскировочную краску. Он огляделся и увидел стаканчик от кофе, который кто-то то ли забыл, то ли оставил специально, подмешав что-то, чтобы голодные бездомные отравились.       Какая разница? П73 плевать.       Он вылил тёмную жижу в сточную канаву, смял стакан и поставил его возле себя, дополняя образ. Теперь он был не мальчиком, а всего лишь ещё одним пятном грязи на лице города, не стоящим второго взгляда.       Вот теперь можно было и отдохнуть чуть-чуть. Он не спал уже четверо суток, а его метаболизм, разогнанный до предела неестественными процессами в организме, требовал постоянной топливной подпитки.       Но он ел только тогда, когда водители, подвозившие его, из вежливости или чувства вины предлагали разделить с ним их скудный дорожный паёк — пару батончиков, бутерброд с джемом и яблоко. Каждый кусок был каплей в пустыне, едва сдерживающей внутреннее жжение, терзающее его изнутри.       П73 закрыл глаза и постепенно начал проваливаться в тяжёлый, как свинец, сон. Он не боялся, что что-то случится, пока он будет спать. Паучье чутьё работало всегда, даже на подсознании, вибрируя тихим жужжанием в затылке при малейшей опасности.       Но на этот раз он проснулся не от знакомого, пронзительного сигнала тревоги внутри черепа. Его вытащило из забытья мягкое, но настойчивое прикосновение — женская рука, осторожно трясшая его за плечо, и приглушённый, встревоженный шёпот, переливающийся между низким мужским голосом и мягким женским.       — Просто ребенок, Мэй, посмотри на него. Замёрзший и грязный, как...       — Я не слепая, Бен. Но мы не можем просто оставить его здесь. — Женщина, видимо Мэй, замолчала, и Питер почувствовал, как её пальцы слегка сжали ткань его кофты.