В четырёх стенах

      Воздух был пропитан тяжёлым ароматом смазочного масла и перегретого металла. Вдоль стен рядами стояли безмолвные тела — её дети, её творения, застывшие в вечной тьме. Механические глаза некоторых ещё поблёскивали красным, словно не желая смириться с остановкой.       Сандроне сидела, склонившись над верстаком. Пальцы, обожжённые искрами пайки, дрожали. На полу — разбросанные инструменты, сломанные детали, обломки очередного неудачного прототипа.       — Как я могла… — прошептала она, не глядя на отражение в тёмном стекле. — Проиграть… такому ничтожеству, как он…       Она сжала кулаки. Металл под её рукой скрипнул, будто отвечая на её гнев.       — Теперь его смогли хоть временно запечатать… — голос дрогнул. — Но какой ценой?       Тишина повисла тяжёлым покрывалом. Лишь тиканье часов и далёкий гул энергоядер напоминали, что здесь ещё есть жизнь — искусственная, вымученная, созданная вопреки природе.       Сандроне поднялась, шатаясь. В её глазах — смесь усталости и безумия. На мгновение она коснулась одной из механических кукол, стоящей у двери.       — Коломбина… — имя сорвалось с губ, как проклятие, и как молитва. — Чёртова Коломбина… Почему ты поставила себя под удар?.. Почему ты не позволила мне завершить расчёты?       Она провела рукой по лицу — пальцы оставили на щеке чёрную полосу машинного масла.       — Если бы всё было по-моему… — прошептала Сандроне, сжимая амулет с гербом Царицы. — Всё было бы иначе… Никто бы не пал…       Молния сверкнула за окном. В этот миг вся мастерская озарилась мертвенным светом, высвечивая ряды лиц — искусственных, безжизненных, но словно наблюдающих за ней.       — Вы тоже смотрите, да? — она повернулась к ним, с кривой усмешкой. — Смотрите, как я ломаюсь… Как я, Сандроне, “гениальная кукольница Снежной”, стала посмешищем собственных творений.       Её голос сорвался в нервный смешок, переходящий в кашель.       Она резко подняла молот и со всего размаха ударила по ближайшему корпусу. Металл треснул. Искры рассыпались по полу, как осколки воспоминаний.       — Вы бесполезны! Все вы! Как и я!       Долгая пауза. Потом тихо, едва слышно:       — Я… бесполезна.       Она опустилась на колени, тяжело дыша. Тонкие пальцы всё ещё сжимали молот, но силы ушли. Где-то за стеной стукнуло — как будто кто-то осторожно постучал в дверь. Тук. Тук. Тук.      Сандроне вздрогнула, глаза метнулись к источнику звука.       — Кто там?.. — прошептала она, голосом, дрожащим, как натянутая струна.       Ответа не было. Только тишина и равномерный гул механизмов, будто сам Нод-Край затаил дыхание.       Она поднялась, подошла к двери, положила ладонь на холодный металл.       Снаружи — ни звука. Но за дверью словно чувствовалось чьё-то присутствие. Что-то старое. Что-то знакомое.       — Коломбина?.. — с надеждой и страхом.       Ответом был лишь тихий, почти нежный скрип — словно кто-то провёл ногтем по железу.       Мир вновь стал неподвижным.       И в этом застывшем мгновении Сандроне поняла — хуже поражения лишь осознание, что ты живёшь дальше.       Тусклое сияние ламп рвало тьму на ржавые лоскуты. Воздух стоял тяжёлый, пахнущий маслом и старым железом.       Сандроне сидела неподвижно, словно сама часть своих машин, пока снова не прозвучал — стук. Тук. Тук. Тук.      Она вздрогнула, резко подняла голову. Тишина была мгновенно вытеснена раздражением:       — Кто там, ответь! Иначе вызову охрану..       Ответ прозвучал глухо, через толщу металла, но в нём было что-то непозволительно живое, человеческое:       — Узнаешь, если откроешь дверь.       Сандроне прищурилась.       — Ах ты... — прошептала она, подходя ближе, почти шипя. — Как ты сюда пробрался?       Из-за двери послышался лёгкий, почти насмешливый смех.       — Ты же знаешь меня. — ответ прозвучал с лёгким смехом, — Исследования мира постоянно заставляли меня сражаться со многими. Вопрос очень смешной, если учесть, что большинство заданий я получал от Гильдии искателей приключений, которой, насколько я знаю, заправляешь именно ты.       Металлическая тень улыбки мелькнула на лице Сандроне.       Она прижала ладонь к двери, словно к груди собеседника, и произнесла холодно, почти без эмоций:       — Ты знаешь, что Перуер расположилась совсем недалеко от мастерской. Мне достаточно просто закричать — и тебе крышка, Вояжер.       Ответ был мгновенным, без капли страха:       — Да брось, Сандроне. Если бы я пришёл сюда шумя и сломя голову, Перуер уже давно меня остановила бы.       Она замерла, прислушиваясь. Сквозь дверь слышалось его дыхание — спокойное, упрямое.       В её взгляде мелькнуло что-то похожее на интерес.       — Понятно... — медленно произнесла она. — Значит, пришёл скрытно... Удивлена.       — Да и… — мягко отозвался Вояжер, — я могу быстро уйти, пока они добегут, пытаясь помочь тебе.       Слова, что прорывались через эту дверь, значили куда больше, чем любой бой.       — И зачем ты сюда пришёл? — голос Сандроне дрогнул, но тут же затвердел, как металл под закалкой. — Неужели поглумиться надо мной? Если так — осторожней с языком, Вояжер… Я очень злопамятна.       Из-за двери донёсся лёгкий смешок, тёплый и чуть ленивый:       — Для начала не могла бы ты меня впустить? Я, конечно, не против общения за «ширмой», но мне немного… напряжно здесь стоять.       Сандроне вскинула подбородок, машинально поправила одну из латунных линз на виске.       — Неужели великий герой Вояжер боится охраны Фатуи? — она протянула слова с хищной насмешкой. — Может, мне действительно не стоит впускать тебя, чтобы насладиться зрелищем, как тебя волокут в цепях?       — Нет, — спокойно ответил Вояжер, — с охраной я справлюсь. Но если они поднимут тревогу, переполох будет таким, что нам не удастся поговорить.       Сандроне на секунду замерла.       Тон его голоса был слишком прям, без вызова, без страха.       В нём не было ни презрения, ни снисхождения — лишь уверенность.       Это слегка сбило её с внутренней оси.       — Хм… — пробормотала она, делая вид, что безразлична. — Хорошо. Но если ты хоть попробуешь что-то выкинуть — мои марионетки от тебя и мокрого места не оставят.       — Отлично, — усмехнулся он. — Я ведь как раз пришёл, чтобы поговорить с тобой.       С щелчком повернулся замок. Массивная дверь отъехала в сторону, выпустив облако пара.       Вояжер шагнул внутрь — и первое, что он увидел, это её силуэт, выточенный в свете тусклых ламп. Вокруг неё стояли десятки кукол — безмолвных, как часовые, чьи глаза отражали огонь свечей.       — Как я вижу, ты неплохо расположилась, — произнёс он, подмигнув.       — Это моя ком… — она запнулась, неожиданно, будто язык вдруг перестал слушаться. — Мастерская.       Он хмыкнул.       — А ничего, что я вижу твои чертежи и идеи?       Сандроне скрестила руки на груди, вздёрнула подбородок:       — Ты всё равно их не поймёшь. Даже если и поймёшь — не думаю, что у тебя хватит инженерных навыков, чтобы их оценить.       — Именно из-за этого ты проиграла, Сандроне, — тихо сказал Вояжер, без укола, но с неоспоримой правдой в голосе. — Ты недооценила силу Рери. Но я здесь не для того, чтобы напоминать тебе, кто был прав.       Сандроне резко отвела взгляд.       На миг вся её холодность растаяла, уступив место чему-то, что она не могла себе позволить — растерянности.       — Давай не будем об этом… — произнесла она тише, чем хотела. — Но… спасибо за информацию.       Последние слова прозвучали неловко, почти не по ней.       Она отвернулась, делая вид, что что-то проверяет в блокноте, хотя на самом деле — просто не хотела, чтобы он видел лёгкий румянец на её щеке. Металлические страницы чуть дрожали в её руках.       — С Коломбиной всё в порядке? — наконец произнесла она, вернув себе ровный тон.       — Да, с ней всё отлично, — ответил Вояжер, скользя взглядом по беспорядку чертежей и винтов. — Хотя бой дался ей тяжело…       — Разумеется, — холодно произнесла Сандроне, чуть понизив голос. — Она отвлекала Рери.       Некоторое время Вояжер молчал, рассматривая аккуратные линии чертежей на столе. Потом повернулся к ней и улыбнулся:       — Лично я рад, что ты заботишься о ней. Даже несмотря на то, что она покинула Фатуи.       Сандроне фыркнула, не поворачиваясь:       — Забочусь? — в её голосе скользнуло металлическое эхо. — Это я просто удостоверяюсь. Коломбину нужно поймать живой и целой. Верно?       — Ага, ага, — Вояжер кивнул, притворно серьёзен. — Знаю одну такую… хотя таких у меня, кажется, немало.       Сандроне резко повернулась. В одно движение — и у его горла оказался тонкий блестящий нож.       — Не смей сравнивать меня с твоими девушками из гарема! — процедила она, глаза блеснули злостью и… чем-то ещё.       Вояжер не отступил. Он просто поднял ладони и усмехнулся, указывая на левую руку.       — Ладно, перегнул палку. Но ты же видишь? — он слегка повернул руку, и в свете лампы сверкнуло кольцо. — Я уже обручён.       Сандроне моргнула, растеряв прежний запал.       — У нас в Снежной… — тихо сказала она, опуская нож, — кольцо надевают на правой.       Она отступила на шаг, будто возвращая себе личное пространство.       — Понятно, — ответил он мягко, с той же лёгкой улыбкой. — Но мне эта информация, кажется, ни к чему.       — От исследователя миров — звучит неубедительно, — парировала она, вновь прикрывая чувства сарказмом. — Кто она, если не секрет?       Вояжер посмотрел прямо в её глаза. Голос стал серьёзным, почти осторожным:       — Если я скажу, могу быть уверен, что с ней всё будет в порядке?       Сандроне фыркнула, но взгляд её дрогнул:       — Ладно. Если не хочешь говорить — не настаиваю.       Он всё же сказал:       — Это Ноэлль.       Сандроне замерла. На лице мелькнуло что-то похожее на удивление, а потом — вспышка раздражения:       — Наивный дурак… З-зачем так внезапно!? А вдруг я пришлю армию автоматонов за ней?!       — Я почему-то уверен, что ты так не поступишь, — ответил Вояжер спокойно, почти ласково.       Она отвернулась, скрывая смущение и едва заметную дрожь в пальцах.       — Ну смотри, — буркнула она, притворяясь холодной. — Твои слова ещё дадут о себе знать.       Воздух между ними снова наполнился тихим гудением машин, но теперь — уже не враждебным.       Словно сама мастерская слушала их разговор, запоминая каждое слово.       Воздух был густым, тягучим — будто сам металл в стенах впитывал в себя их разговор.       Марионетки стояли неподвижно, но иногда одна из них слегка шевелила пальцами, словно дышала, повторяя за своей создательницей.       Сандроне что-то тихо записывала в блокнот, но буквы выходили неуверенные, будто рука отказывалась подчиняться разуму.       — Ну и зачем ты пришёл, Вояжер? — спросила она, не поднимая взгляда. Голос звучал ровно, но в нём проскользнула нота осторожного любопытства. — Не верю, что ты проделал такой путь только ради того, чтобы поговорить обо мне… или о ней.       Вояжер медленно обошёл стол, взглядом отмечая каждую деталь — схемы, чертежи, искривлённые провода, застывшие лица кукольных автоматонов.       Он остановился рядом, чуть позади неё, так, что она чувствовала его дыхание, но не решалась обернуться.       — Я пришёл потому, что не всё в этом мире движется так, как должно, — сказал он тихо, почти шёпотом. — Некоторые шестерёнки начали вращаться против потока. Ты ведь тоже это чувствуешь, не так ли?       Сандроне медленно подняла взгляд на один из своих механизмов. На миг её глаза отразили слабый огонь лампы — как отблеск расплавленного металла.       — Я чувствую сбой в системах. В потоках энергии, в тканях пространства, — произнесла она задумчиво. — Всё словно… вибрирует не в той частоте. Но я считала, что это очередной побочный эффект от действий Фатуи.       — Нет, — покачал головой Вояжер. — Это глубже. Рери... не должен был обладать такой силой. Но кто-то вмешался.       Мир, словно механизм, в котором кто-то нарочно переставил шестерёнки, чтобы всё вышло из строя.       Сандроне резко захлопнула блокнот, гулко.       — Если ты намекаешь, что это я, то зря трать слова. — Её голос стал холодным, но в нём звучала усталость. — Я не вмешиваюсь в структуру мира. Я лишь анализирую… и восстанавливаю.       — Не тебя я подозреваю, — спокойно ответил Вояжер. — Но ты из всех ближе всех стоишь к пониманию того, как всё устроено. Фатуи лишь играют в равновесие. А ты видишь — где система действительно ломается.       Сандроне тихо выдохнула.       Где-то в глубине зала ожил один из автоматонов — зашевелил головой, словно реагируя на напряжение между ними.       — Ты странный, Вояжер, — сказала она после паузы. — Говоришь так, будто мир — это живое существо.       — Может, так и есть, — ответил он. — А может, он просто устаёт от того, что мы с ним делаем.       Некоторое время они молчали.       Только тихое постукивание — маятник какого-то механизма где-то в глубине.       Сандроне повернулась к нему. На этот раз без злости, без колкости. Просто — с лёгкой тенью усталого интереса:       — И чего ты хочешь от меня, Вояжер? Чтобы я отдала тебе свои расчёты? Или… чтобы я снова поверила, что в этом мире ещё есть место для исправлений?       Вояжер слегка улыбнулся, почти грустно:       — Я хочу, чтобы ты помогла мне понять, почему всё пошло не так. Я пойму тебя, если ты мне не сообщишь, но в этом случае будь осторожна, Сандроне. Ты мне нужна.       Он сделал шаг назад, и тихий скрип двери сопровождал его уход. Вояжер вышел из мастерской, оставив за собой только слабое эхо своих слов.       Её пальцы непроизвольно сжались в кулак.       Потом она опустила взгляд на стол, на чертежи и полуразобранные механизмы, на холодные металлические шестерёнки, что когда-то казались бессмысленными.       — Ты слишком веришь в людей, Вояжер… — прошептала она, едва слышно, почти сама себе. — А я слишком давно перестала.       И впервые за долгое время Сандроне ощутила, что её мастерская… не такая уж пустая.       Там, среди холодного железа и мертвых автоматонов, появился проблеск чего-то живого — чувство, которое она давно считала утраченным.       И где-то глубоко внутри, среди шестерёнок и проводов, зародилось тихое, почти незаметное обещание: мир всё ещё можно понять.