Часть 1

Напряжение. Все, что я сейчас чувствую – это напряжение в мышцах, под кожей, в кончиках пальцев, в легких, в сцепленных с силой челюстях. И взрывает его вибрация в заднем кармане брюк и яркая мелодия, одна из стандартных, но адаптированных под рок. Три пары глаз, который до этого вместе со мной создавали это самое напряжение над разложенными на огромном столе чертежами, сейчас были прикованы ко мне. Ну да, это же так странно, что рабочий день закончился полчаса назад и мне вдруг кто-то позвонил. Дана. Серьезно? Она уж точно должна знать, что до сдачи проекта считанные недели, а у нас… — Может уже ответишь? — интересуется Стас, но я его слишком хорошо знаю, знаю, что мне нужно повышение зарплаты к концу этого года и внимание, которое привлечет этот проект. А то, что это он сказал уже в момент, как я только посмотрела на экран, значило лишь то, что мне следует вернуться к работе. Одно движение пальцем и, под слишком надменный взгляд Вики, которая здесь была непонятно зачем, я отправляю телефон в карман джинсов и снова опускаю глаза на чертеж целого загородного комплекса, уже третьего для своего владельца и первого для меня. Слишком сильное напряжение. На кону – сумма с приличным количеством нулей, престиж и уважение компании. Внутри – сжатое в шипах сердце, которое кровоточит без остановки. Не бери все близко, говорили они, не переживай. Но это – моя душа, пусть я здесь и только помощник, но я приложила так много усилий, а час назад Стас принес новые правки и вся концепция начинает рушиться. Тяжело. — Мира, сходи нам за кофе, — я не сразу понимаю, что среди споров ко мне обращается Артем. И сглатываю, ощущая надменность Вики затылком. Внутри нарастает волна пламени, готовая сжечь эту комнату дотла. Но затихает, когда я вижу его мягкую улыбку. Выдох и я направляюсь к выходу. — Мира, сахар не забудь! — кричит в след Вика и как хорошо что она не видит моего лица. Цианида бы тебе добавить. Уже быстро шагая по пустынному коридору я снова извлекаю телефон прекрасно понимая мотивы Артема. Дана, вызов, гудки быстро синхронизируются с пульсацией болезненного сердца. И ничего. В небольшой кухне ставлю пару стаканчиков в кофемашину. Дана, вызову, гудки и я хмурю брови недовольно глядя на экран телефона. И куда это ты делась? Товар принимаешь что ли? Ладно. Пока стаканы наполняются ароматным американо – пишу сообщение, в котором кратко объясняю ситуацию и прошу сегодня не ждать. Вернусь… когда вернусь. Если вернусь? Ухмыляюсь своей же шутке и поворачиваюсь к окну из кухни, которое ведет внутрь здание, в большой холл с лифтами. Как раз один из них открывает свои двери и я затаив дыхание наблюдаю за тем, как из него выходят трое. Двоих из них я знаю очень хорошо. Как не знать Владислава Абрамова и его жену Маргариту, владельцев этого зданиями, архитектурного бюро, в котором я работаю и еще пары десятков зданий по всей стране и даже в нескольких других странах. Молодые, эффектные, они оба словно сошли секунду назад с обложки журнал, с раздела «богатые и красивые». А вот их спутника я видела впервые. Скорее всего очередной партнер, но было в нем что-то, что отличало его от других, которые приходили и уходили к чете Абрамовых. Высокий, не ниже рослого Владислава, но шире в плечах худощавого бизнесмена, под рубашкой – сталь мышцы, такой же черноволосый, но с куда более живым оттенком кожи, он выделяется на фоне «белых воротничков». Движения – выверенный и экономные, взгляд от которого мурашки по спине, а на губах – легкая улыбка в ответ на смех девушки. Даже среди них, хищников, он ощущался рыбой куда более опасной. Черт возьми, говорила мне Дана не пялиться так на людей! Слишком тяжело это для других людей. Чтобы она сказала о нем? Мне требуется секунда или две, чтобы понять, что он не реагирует на своих спутников, продолжает с ними идти, да, но сейчас он смотрит прямо на меня. Боги, кофе! Я делаю кофе! Встрепенувшись от мурашек по коже от этого зрительного контакта, а может от какого-то хитрого прищура появившегося на его лице, я быстро отворачиваюсь к кухонной тумбе и меняю давно наполнившиеся стаканы на пустые. Это… чувствовалось… его взгляд чувствовался как давление сквозь это стекло. И даже когда я мысленно прячусь под куполом из мутного стекла я не перестаю ощущать его присутствие. Нет, это вызывает в нем азарт и я вздрагиваю всем телом от ощущения прикосновения к моей ментальной защите. Впервые в моей чертовой жизни. Да быть не может! Не здесь. Никто никогда не касался меня… так. И я задыхаюсь, судорожно вытягивая телефон. Не прочитано и ни одного пропущенного. Боги, Дана, да куда ты делать когда ты так нужна? Интересно, кто он? Я знаю таких как Влад и Марго, но… таких, как я здесь не существует. И вот сейчас я глубоко выдыхаю, когда давление с моего барьера исчезает, но не присутствие. И интерес берет верх над страхом чтобы обернуться и увидеть только их спины, покидающие холл. Последние капли падают в чашки и кофемашина затихает, а я быстро готовлю их к переноске и лечу в кабинет безуспешно пытаясь не думать об этом человеке. И в кабинете тоже все безуспешно. И на чертеже я вижу его лицо, как сейчас чувствую прикосновение к тонкому стеклу внутри своей головы, ощущаю… силу. Я даже не понимаю, когда мы закончили обсуждение, об этом извещает меня Кирилл, легко коснувшись плеча. И снова эта надменная улыбка Вики. К чертям тебя. Я даже не реагирую на ее едкое замечание, о том, что сегодня я выполнила очень полезную работу, явно намекая на чертов кофе к которому я даже не прикоснулась. К чертям тебя. У меня уже были идеи в голове которые я завтра же изложу на бумаге. Но сегодня мне нужно разобраться с волной тревожности, накрывшей меня слишком сильно. Накинув пальто и захватив рюкзак я быстро покидаю здание, наспех попрощавшись с Кириллом, Виктория же еще делала вид, что работает. Я знаю что это будет продолжаться ровно до тех пор, пока Влад не уйдет и еще 10 минут, чтобы не было так палевно. Таксист задерживается и я судорожно слежу за ним на картах, чтобы не пропустить в череде похожих машин, когда на экране всплывает сообщение. Одно короткое сообщение, от которого холодеют руки и что-то внутри обрывается падая в ледяную пропасть. Нет, не просто падая, а скользя по всем внутренностям гадкой, холодной змеей. «Встретимся в депо». И точка. Гребанная точка! А следом оповещение о том, что такси подъехало. Я падаю на дешевое, дерматиновое сидение, не отводя взгляда от сообщения Даны и палец так и замирает над экраном. Чертова точка, которую я надеялась никогда не увидеть. Кто вообще ставит точки в конце сообщения? Да, именно этим я вдохновлялась, когда придумала этот условный знак. Наш протокол безопасности, означающий точку не только в предложении, но и во всей нашей жизни. Следом – адрес и нелепая отмазка, которая уже совсем не важна. И я диктую его водителю и меняю в приложении. — Точка в предложении? — голос Даны звучит скептически, пока она нарезает лук для лазаньи. Никогда не любила это блюдо, но кто я такая чтобы мешать наслаждаться им Дане. — Все ставят точки в предложении. — Да ладно! Когда последний раз ты ставила точку в конце предложения? — интересуюсь я, сидя за тем же столом и тут же тянусь за телефоном, чтобы открыть нашу переписку. — Смотри-ка, их явно меньше 50 процентов. Значит, в оставшихся 50 ты просто перестанешь ставить точку. — Почему не как раньше? Просто «встретимся на нашем месте»? — она недовольны морщит курносый нос и пробует на вкус ломтик репчатого лука. — Потому что слишком подозрительно, — вздыхаю я, откладывая телефон и подхватывая вместо него кусочек моркови, за что получаю укоризненный взгляд женщины. — Хотя это в принципе все слишком подозрительно, — вздыхаю, закидывая кусочек в рот. И наблюдаю за тем, как эмоции сменяются на ее лице. — Не начина, — просит она тихо, — ты сама прекрасно видела как здесь относятся к другим. Я набираю воздух в легкие, чтобы снова возразить, сказать что-то про чудеса, про легальное прикрытие, как делают это Влад и Марго. И, взвешивая все за и против в своей голове, все же не могу удержаться, потому что на тот момент, момент, когда юношеский максимализм наполнял мою голову, я не умела молчать о таких вещах. — Да. Но здесь любят чудеса. Даже шоу делают из этого. Дана не сдерживает смешка и качает головой. — Ты права в одном. Это всего лишь шоу. Ее улыбка только раздражает. — Но ведь и на самом деле другие, — с еще большим нажимом произношу я, чуть подавшись вперед. — И они точно не учувствую в шоу, — разъясняет она чуть ли не по слогам. — К чему вообще этот разговор, Мира? — она поднимает на меня взгляд, который действует гипнотически, заставляя меня сглотнуть. — К тому, что твоя «система безопасности» несколько устарела, — ворчу я, перехватывая печенье из вазы. — Я уже достаточно взрослая, Дана, — улыбка, появившаяся на ее губах становится мягче, — И могу решать за себя. И заботиться о себе. И о тебе. Дана смотрит на меня долго и под ее внимательным взглядом мне становится не по сете и я ерзаю на стуле. — Мира, ты всегда будешь моей маленькой девочкой, которую я буду защищать, — произносит она и, заглянув прямо в душу, улыбается мне. А потом берется за кусок свежего мяса, — наверное, ты права на счет условного знака. Надеюсь, он никогда нам не понадобится. Мы бежали с ней сколько себя помню. Сначала просто, на всякий случай. Дана не задерживалась нигде дольше чем на полгода. Затем эти промежутки стали становиться дольше. До моментов, пока мои… особенности не вынуждали нас снова срываться с места. Осторожно, чтобы никто ничего не заподозрил. Дана, несмотря на всю ее внешнюю простоту и добродушие, умела прятаться и прекрасно справлялась с этим более 20 лет. И вот сейчас что-то пошло не так. В тот самый день, когда я почувствовала что-то настолько близкое мне. И мысли, связанные с этим не радовали, как и нарастающее чувство тревоги. Он знал. Он определенно знал с кем имеет дело. Проверял. Это давящее чувство преследует меня даже сейчас. Неужели можно вызвать такое неприятное ощущение только взглядом? Это имела ввиду Дана, когда говорила, что у меня тяжелый взгляд? А что было бы со мной, если бы я не успела защититься? В этом мире я использовала такой щит только от надоедливых людей, который иначе как энергетическими вампирами не назвать. Они говорят, говорят, говорят, а у тебя ноги подкашиваются. Но стоит поднять стеклянный щит в своей голове и вокруг себя – и они меняются в лице, теряются, запинаются и поспешно исчезают вспоминая о каких-то делах. Нет, они и близко не похожи на меня или таких как Влад и Маргарита, но они есть и с этим приходилось жить. Шум машины заглушает биение моего сердца и я смотрю вперед, на дорогу, покрывающуюся вечерним сумраком. И пальцы сильнее впиваются в телефон. Я порываюсь набрать Дане, написать ей, решить все здесь и сейчас. Но держусь. Скоро мы с ней встретимся. И исчезнем из этого города навсегда. Завтра у нее должно было быть свидание с хорошим мужчиной. С по-настоящему хорошим. Андрей имел уже взрослую дочь, которая училась в Лондоне и как-то раз заказал украшение зала для дня рождения своей компании у Даны. И в его взглядом, которым он смотрел на Дану, когда никто не видит, я замечала лишь восхищение и нежность. А сейчас он, как и мой проект, канет в Лету. И мне приходится сглотнуть тягостный ком в горле от мыслей, что к этому могу быть причастная я. Какова вообще вероятность что все не так плохо? Кроме меня в этом мире есть только одни «другие». Но их я слишком хорошо знаю, чтобы распознать в толпе. От них тянется едва уловимый запах соленого металла и они никогда не обращали на меня внимания больше, чем на других обитателей этого мира. Яркий пример того Владислав и его компания, где я была очередной серой мышью. Однако он был не «другим». Он был таким как я. О боги, опять эти мысли! Я шумно выдыхаю и отвожу взгляд, когда водитель ловит меня в зеркале. Так шумно, а внутри – пожар. Только вот пальцы холодные. Черт. Плохой вечер. Чертовски плохой вечер. Таксист останавливается у метро и я быстро вылетаю из машины, возможно слишком громко хлопнув двери, от чего недовольно морщу нос и даже не пытаюсь извиниться в этот раз. Мне нужно смешаться с толпой, что я и делаю, подстраиваясь под ее ритм. Не бегу, не оглядываюсь, а шагаю вперед, крепко сжимая шлейку перекинутого на одно плечо рюкзака. Простой как можно больше переходов и даже зайти в вагон, чтобы перед самым закрытием шагнуть обратно. Паранойя? Возможно.  Знакомое за сегодня чувства окутывает меня и я быстрым шагом направляюсь к противоположному пути, чтобы все же забежать в уходящий поезд и ехать ещё несколько станций до окружной. Люди не замечают напуганную девушку, не выпускающую из рук телефон. Они в принципе никогда никого не замечают и сейчас это играем мне на руку. Но все же я не ослабляю свою броню, невидимую незнающему глазу. Она отводит ненужные взгляды и делает меня пустым местом, которое подозрительно отталкивает окружающих. На улице становится совсем темно, когда я выхожу из-под земли и, пробираясь по узким тропам, направляюсь к месту встречи. Людей на моем пути становится все меньше с каждым шагом, пока и вовсе они не исчезают вместе с огнями редких фонарей. Проскальзываю между гаражами, сворачиваю левее, подальше от группы людей, что явно решила расслабиться этим вечером рядом с гудящей от музыки машиной, прохожу в узкий лаз в заборе, чтобы попасть на территорию давно заброшенного трамвайного депо. Глаза уже давно привыкли к темноте, и я смело шагаю по рассыпающимся плитам к зданию, которое уже давно не видело людей. Подхожу к высоким воротам, чтобы открыть имеющуюся в них калитку и замираю. Замирает все внутри меня. Становится так тихо, так… медленно, что я слышу гулкие удары трепещущегося в груди сердца, а все нутро кричит только одно. Бежать. Мои руки дрожат, когда я толкаю дверь и мне в нос ударяет тошнотворный, солоноватый воздух. В свете одинокой лампы под высоким потолком я вижу неприметную черную легковушки, каких много. Именно на ней мы должны были уехать. Должны были… Должны… Я задыхаюсь, когда вижу ее. Я хочу кричать от боли, что режет плоть живьем и живьем вырывает сердце. Я хочу умереть прямо здесь, прямо сейчас. Или проснуться. Мой крик заполняет холодное помещение. Он эхом отражается от высоких стен и ударяет в барабанные перепонки, убеждая, что это не сон. — Дана, Дана, нет! Нет, нет… Нет! Я падаю к лежащей на холодном бетоне женщине. Ее каштановые волосы разметаны по лицу и местами слиплись от густой, красной крови. Нет… Это чувство, тот самый момент, когда ты летишь в бездну. И тебе страшно не потому, что ты разобьешься где-то там, внизу. А потому что ты не знаешь, когда это произойдет. Этот страх неизвестности превращался в определенный ужас от потери собственной жизни. Вот она, на моих руках. Как живая. Но уже… такая холодная. — Дана… пожалуйста, нет, — пальцы прикасаются к любимому лицу. К самым красивым губам. Почему я так редко говорила тебе, какая ты красивая? Почему я побоялась тебе сказать об этом сегодня утро, когда ты готовила для нас завтрак. Боги, это я виновата, это я виновата, это я… И я снова кричу, склоняясь над женщиной, когда меня хватают за плечи и резко оттягивают назад. Все внутри рушится и я пытаюсь вырваться, но не могу сдвинуться с места. Резкая боль пронзает плечи и запястья, что растягивают в сторону и я чувствую, как готово разорваться мое сердце. Я поднимаю голову, когда вижу как мимо Даны, совсем рядом с ней, проходят коричневые лакированные туфли, перетекающие в черные брюки с идеальными стрелками. И сглатываю, когда поднимаю голову, чтобы понять кто здесь. Он скалится. Он скалится, тварь, показывая эти чертовы белоснежные клинки! И я кричу снова, пытаюсь вырваться и чувствую лишь дикую боль от надорвавшихся суставов. Сил хватает только чтобы кричать. Тело содрогается, когда я понимаю, что не хочу ничего сильнее, чем вцепиться в его длинную шею пальцами и сломать ее. Так же, как он сделал с Даной. Моей Даной! Я снова кричу и задыхаюсь от собственных слез. — Тише, малышка. Я не хочу делать тебе больно, — произносит эта тварь, снисходительно улыбаясь и садится на против так, что я могу рассмотреть красные прожилки в его глазах. И мне хочется блевать. От ситуации. От себя. От его гадского запаха соленого металла вперемешку с отвратительно приторной туалетной водой. — Мне за это не заплатят. — Зачем? — только и могу выдавить я, чувствуя, как надрывается собственный голос и снова натыкаясь взглядом на бездвижное тело женщины. Ее глаза все еще открыты. В них застыл страх. И сейчас она смотрит на меня, крича о помощи. А я, сука, не помогла! — Зачем… Мужчина поворачивает голову, увенчанную слишком прилизанной прической чуть в сторону, ровно на столько, чтобы заметить деяние его рук. — Она убила двоих моих людей. Кто же знал, что у домохозяйки завалялся пистолет с серебром, — хмыкает он. — Хотя даже без этого бы убил. Слишком вкусно она пахла. А ты, — он смотрит на меня и глубоко вдыхает воздух. — Ты пахнешь еще слаще. Жаль, что мне за это не заплатят. Он встает резко. Так резко, что я дергаюсь. Я готова была умереть еще минуту назад, а сейчас боюсь потерять жизнь. Боюсь потерять возможность разорвать эту тварь. — Пакуйте ее, — командует он и меня тут же дергают вверх и тянут назад. Паника заволакивает глаза. Нет, нет, нет! Я больше не оставлю ее. Нет! Пожалуйста, все что угодно, но я больше не оставлю ее! Пламя внутри вторит этому желанию и словно ждет последней команды. Сокровенного дозволения. — А с ней что делать? — слышу голос рядом. И понимаю что он спрашивает о Дане. — С ней? Как обычно, в реку. Наверное, это был тот самый момент, когда палец, что так долго лежал на курке, соскальзывает и делает выстрел. Моему дикому крику вторит звон разбивающегося стекла, что падает из-под потолка острым снегом на бетон. Вместе с ним вырывается то самое дикое, необузданное, что я так долго хранила в себе. Вместе с ним вырывается вся боль и отчаяние, весь жар ненависти к себе к этим тварям, из-за которых Дана боялась. Мои руки освобождаются и я слышу крики рядом. Только слышу, глазам необходимо мгновение, чтобы привыкнуть. — Что за черт? — Где наручники? Где наручники, вашу мать! Вот он. Тот самый голос, что так небрежно говорил о моей Дане. Тот самый грязный рот, что прервал ее жизнь. Пламя, сжигающее меня изнутри стремится вперед и я слышу сдавленный крик и удар, поднимающий грохот. Тут же жгучее прикосновение ко мне отдается болью в груди но еще большую боль испытывает тот, ко попытался меня схватить. Мужчина пытается встать, но новый выброс энергии снова вжимает его в стену. Я вижу его. Его силуэт, бьющийся в попытках высвободиться из невидимых оков, что давят всем тем грузом ненависти, что я испытываю. К себе и к нему. — Стреляйте! — приказывает он и я чувствую первые выстрелы. Они болезненно впиваются в спину и опадают с металлическим звоном на бетон. И прекращаются так же резко, как и начинаются, сменяясь тихим хрипением, доносящимся с разных сторон. — Босс, здесь… Испуганный голос не успевает договорить, обрываясь на полуслове. Босс. Сука, Босс! Тварь, что убила мою Дану! Ненавижу… как же я тебя ненавижу. Сильнее я ненавижу только себя. — Мира, остановись! Этот голос заставляет меня вздрогнуть и повернуть голову, не позволяя ослабнуть взбушевавшемуся пламени. Оно радуется, невидимыми оковами окутывая свою цель, словно сорвавшийся с цепи, оголодавший охотничий пес, настигший долгожданную добычу. Его силуэт мне знаком. Но куда более знаком этот бархатный баритон, что можно было услышать по телевизору или в офисе. Владислав стоял в десятке метров. Я не могла рассмотреть черты его лица, но это точно был он. И мое сердце ухнуло вниз. Владислав, которого Дана называла другом, сейчас был здесь! Пламя нашло второе дыхание и готово было устремиться к новой цели, когда интуиция подсказала обернуться. Один рывок, одна вскинутая рука и тихий хрип заполнил здание. Мои пальцы не чувствовали ничего, кроме жара собственного пламени. Его же чувствовала та тварь в нескольких метрах слева от меня, что пыталась подкрасться пока меня отвлекает ее дружок. Почему так все получилось? Почему Дана доверилась им? — Марго, нет! Его испуганный крик бьет колючей битой по позвоночнику в укор тому, что я творю. Это ошибка. Я не должна так поступать. Не этому Дана меня учила… Но я так же кричала, когда увидела ее мертвое тело. Мертвое! Я сжимаю пальцы сильнее, срывая новый хрип с мертвых губ. Да, ты уже мертва! Ты уже, черт возьми, мертва, но все еще дышишь! А Дана больше нет. — Хватит! Голос громом проносится по пустынному зданию и я дергаюсь от него, как и пламя в моей груди. Тут же перевожу взгляд на его источник. Мужчина идет уверенной походкой, словно здесь красная дорожка на Канском фестивале, а не кровавое побоище, таща в руке... труп? Он отбрасывает его в сторону, к ногам того, кого называют боссом. Следом за трупом в распятого мужчину летит нечто, что разбивает мой щит, вжимающий его в стену, и приковывает того за шею к бетону. Вампир тут же хватается руками за новую окову, но тщетно. Пламя клокочет внутри, пляшет, радуется ранее неведомой свободе. И мои губы кривятся в оскале. Я ненавижу. Ненавижу и я рада этому. Я рада тьме, что заволакивает меня, не давая страху одержать победу. Не давая места слезам, сожалению и слабости. Но сейчас оно настораживается, чувствую что-то знакомое. Что-то… родственное. Неужели… Моя рука сжимается сильнее и женские хрипы вновь разрывают тишину. — Прошу тебя, Мира, остановись! — просит Влад, но я больше не смотрю на него. Он всего лишь мертвец, которому выпал шанс подольше пожить. Даже если в его голосе я слышу такое человечное отчаяние. А вот другой… тот, кто так беззаботно остановился в досягаемости моего взбесившегося пламени, что так и тянет щупальца в желанной энергии. — Дана была моим другом и мы здесь чтобы помочь. — Другом! Рык вырывается из моей груди вместе с новой волной пламени. Женщина в моей хватке кричит. А я словно сама ощущаю, как ненависть душит меня своими липкими руками. — Я чувствую ваш чертов смрад на ее остывшем теле! Другом? — рычу я и импульс, мимолетное желанное, отбрасывает столь ценное для Влада в сторону. Мужчина тут же исчезает из поля моего зрения, чтобы через мгновение появиться рядом с кашляющей женщиной. А я снова поднимаю руку вверх. — Прошу тебя, Мира! Мы опоздали! Мы не смогли помочь Дане, но позволь помочь тебе! — кричит мужчина. И этот чертов голос, голос сверчка, затесавшегося среди тараканов, заставляет мою волю дрогнуть. И только сейчас, когда бешенный ритм сердца чуть сбавил тем, мне кажется, или я услышала боль в его голосе. Я слышала, как жадно хватает воздух женщина в его руках. А он так бережно держит ее в своих объятиях. Он мог бы напасть, чтобы отбить ее. Но не стал. Он просто лжет. Чтобы всадить клинок в спину, когда не ждешь. Ее тело такое хрупкое и маленькое по сравнению с ним. Ее тело есть кому защитить. — Убирайтесь. Голос сухой, а щеки мокрые от текущих слез. Я не хочу, чтобы кто-то видел мою боль, мою слабость, мои слезы. — Убирайтесь! — кричу я и пламя снова вырывается бушующим ветром наружу. — Мира, послушай, — Влад встает на ноги и делает несмелый шаг ко мне, замирая, стоит мне напрячь все тело. — Те, кто сделал это, будут искать тебя. Они не оставят тебя в покое. Я резко оборачиваюсь к твари, что все еще пытается высвободиться из чужих пут. Я хочу поднять руку, чтобы все закончить. Но не могу. Я не могу убить того, кто убил Дану! Черт возьми, я не могу! Я чертова трусиха, тварь не лучше его, если не могу отомстить за ее смерть! Я… Я не успеваю додумать, как он издает последних хрип и его голова безвольно опадает, а все тело опадает вниз грузным мешком дерьма. И я неверяще смотрю на рядом стоящего мужчину. И нет ни капли сомнения, что это его рук дело. Он такой же как я. Эта мысль не покидает меня. Она ростком надежды пробивается через покрывало тьмы. Но стоит мне взглянуть на Дану, как надежды рушатся хрупким льдом. — Тогда убейте меня, — мой голос тихий и такой же пустой, как глаза, что еще утром пылали жизнью. Слышу, как хмыкает незнакомец. И от этого становится на удивление стыдно. — Мира… — Мне нет места в этом мире. Если кто-то понял, кто я… — я сглатываю, вспоминая многочисленные разговоры с Даной, что частенько заканчивались ссорами. Но как же она была права. — Я не хочу быть оружием. Не хочу быть… — я сглатываю, не решаясь озвучить все те мысли, что заполонили мой разум. Но одна из них была ярче всех остальных. Я не хочу убивать. Нет, я не пацифистка. Совсем нет. Пусть я и не люблю конфликты и считаю, что их нужно избегать любыми способами, я совсем не пацифистка. И думаю, порой, каждый из нас готов переступить эту тонкую грань. Например, как сейчас, когда меня лишили моей жизни, моего сердца и моей души. Но… это то решение, которое каждый должен принимать сам и нести ответственность за это прежде всего перед собой. Потому что, как оказалось, убивать чертовски сложно. Даже тех, кто уже мертв.  — Я не хочу жить здесь без Даны, — произношу я совсем тихо, неотрывно глядя на женщину, что стала для меня целым миром. — Тогда давай вернемся домой. Этот голос, схожий с громом в майский день, разносится по зданию и откликается где-то глубоко в груди, там, где забытые воспоминания покрылись слоем из прожитых в этом мире дней. А может, я просто сплю? И сейчас таксист остановит машину, она дернется и заглохнет, а я открою глаза и увижу свет в окнах дома за высоким, кованным забором, по которому плетутся стебли роз. Да, это все сон. Я оборачиваюсь, когда краем глаза вижу, как дергаются вампиры. Они синхронно поворачивают голову в одну сторону. — У нас гости, — сообщает девушка севшим, шипящим голосом. — Мира, послушай, — Влад снова делает шаг вперед и, убедившись, что я не буду больше сопротивляться, приближается ко мне, останавливаясь буквально в метре, когда мои пальцы подрагивают от напряжения. Он опасается. Не за себя. Я вижу, как он старается закрыть женщину собой. — Я не смог уберечь Дану. Но тебя я не оставлю. Новая волна ярости колыхнулась во мне. Он? Он не уберег ее? Нет, виной тому я! Я была не осторожна! Я привлекла лишнее внимание! Я не ответила на этот чертов звонок! Влад пятится назад и я вижу, как инстинктивно от выставляет руку, пытаясь еще сильнее прикрыть ту, что ему дорога. Но пламя застывает на моих пальцах, когда я чувствую чужую энергию перед собой. Мужчина, чье имя я не знаю, сам делает роковые шаги ко мне, прикрывая щитом их. Но не себя. Я наблюдаю за каждым его движением и напоминаю себе о том, что нужно дышать. И пламя от каждого вдоха оживает и пляшет на пальцах. И я сжимаю их в кулаки так сильно, что ногти впиваются в кожу и жгучая боль говорит о том, что я все еще жива, а это все – реальность. Остановившись напротив меня, он опускает взгляд на Дану, а затем только позволяет себе посмотреть на меня. Я не вижу его лица, лишь очертания. Но я помню его улыбку, которой он одарил меня в офисе. Но сейчас ей не было места. — Я не стану говорить, что знаю каково тебе. Мы все по-разному переносим такую боль. Сейчас тебе нужно подумать, будет ли напрасной эта смерть. — Любая смерть напрасна, — шепчу я, все так же продолжая вглядываться в темноту. Будто Дана встанет. Сделает вдох. Моргнет. Будто она могла получить второй шанс, как они. — Так не позволяй случиться еще одной. Я перевожу взгляд на него резко. Его слова резанули больно по самым позвонкам. — Сейчас здесь будет еще больше таких, — он кивает на одно из тел, лежащих рядом. — Я смогу убить их. Всех. Иначе есть вероятность, что они заберут тебя. И мы никогда не узнаем, кто их нанял. Или я могу забрать тебя домой и оставить все Владу, который сможет разобраться в этом деле без опасения за твою жизнь. — У меня нет дома, — отчаянно шиплю я, вспоминая, что еще утром я пила в нем ароматный кофе и ела вкуснейшие блинчики с медом. Мужчина тяжело вздыхает. И я понимаю, что его терпение кончается. А моя нерешительность только растет. Отвлекшись на него я не замечаю, как женщина заводит одну из машин, стоящих здесь и принадлежавших, вероятно, тем тварям, что сейчас были убиты в последний раз. Свет фар ослепляющее яркий освещает нас и мне требуется время, чтобы привыкнуть, а затем я только убеждаюсь, что была права. В паре метрах от меня тот самый мужчина, что проверял меня на прочность еще час назад. А сейчас он протягивает мне руку и приглашает… домой? Мысли вновь поднимаются бурным водоворотом и я сильно сжимаю кулаки, пытаясь сдержать нарастающие чувства. — Почему я должна верить тебе? — Потому что ты знаешь, что я не вру, — отвечает он так спокойно, что это спокойствие тут же осаждает возмущение моего разума. Тонкая манипуляция? Возможно. Но… мне страшно самой себе в этом признаться, но он прав. Сейчас все мое нутро кричит тянется к широкой ладони, словно потерянный в темноте мотылек. Домой. Дана никогда не рассказывал про него. А я не помнила сама. Место, из которого мы пришли много лет назад. Бежали и еще долго прятались, пусть за плечами были бесчисленные расстояния. Я не знала о нем ничего, кроме того, что это место существует. И что там погибла моя мать. А отец… нам пришлось бежать слишком быстро и слишком далеко. Дана не любила говорить о тех временах, о семье. Она лишь рассказывала, что меня любили. Что у меня были замечательные родители и старший брат. Но я не помню их. И имен их не знаю. Для безопасности. Я не знала от кого мы бежим, но если этот человек все еще в том месте стоит ли мне возвращаться? Из мира, где меня хотят убить в мир, где убили мою семью? Но прошло так много лет. И здесь меня уже ничего не держит. Мой мир погиб. И я уничтожу их мир. — Там, — я делаю вдох, не веря, что решаюсь подумать об этом. — Там я стану сильнее? — Там ты научишься управлять той силой, которая у тебя уже есть, — все тем же голосом, тихим и уверенным, произносит мужчина. Взгляд сам собой падает на Дану. И я сглатываю подступившие слезы. Не сейчас. Я не должна плакать. Они не должны этого видеть. Сделав несколько шагов к ней, я позволяю себе присесть и, протянув руку, понимаю, насколько сильно у меня дрожат пальцы. Насколько больно мне прикоснуться к ней в последний раз, чтобы закрыть ее глаза. Навсегда. Я не слышу, как ко мне подходит Влад, но пламя чувствует его приближение. Я не реагирую, когда его рука касается моего плеча, легко сжимая его. — Мира, я позабочусь о ней. Обещаю. Но сейчас тебе нужно уходить. Пойдешь ты с Браном или останешься с нами, я обещаю, что защищу тебя. И найду тех, кто за этим стоит. На кончиках пальцев подрагивает огонь и я не чувствую больше ответного тепла. Пусть Дана была и другой, но в ней всегда было куда больше тепла, чем в остальных. А сейчас под пальцами был только холод и я одергиваю руку, не в силах его терпеть. Я вспоминаю ее слова. Грустные слова, которые никто не хочет слышать от любимого человека. Но сейчас эти слова стали реальностью и мой огонь радостно облизывает кожу, желая еще раз показать свою силу. Но… я не могу, не могу черт возьми! Потому что… потому что вдруг это все сон? Я не могу… — Я обо всем позабочусь, — Влад поднимает меня на ноги и сейчас они кажутся совсем ватными. — Она… — я не могу это сказать. Я не могу, черт возьми, это сказать! Ведь это будет значить, что я смирилась. Я приняла ее смерть. — Ее… — я делаю глубокий вздох, будто бы он поможет. — Когда все закончится сожгите ее. Я вздрагиваю от этого голос и тело сжимается, пытается спрятаться в воображаемую раковину, слишком тесную для наполняющей меня боли. Влад ничего не отвечает. Но я чувствую, как его руки сменяются другими. Их жар тут же откликается в моей душе и пламя заинтересованно стремиться к новому теплу. — Спокойного пути, — произносит мужчина и я вздрагиваю от его слов. И едва сдерживаю, чтобы не вцепиться в его руку. Сейчас, прямо сейчас, чтобы выстоять в этом испытании. — Спокойного пути, — повторяю я простые слова, что раньше слышала только от Даны и только в случаях, подобных этому. Ведь это — очередной путь, который каждому суждено пройти. — Вам нужно уходить. Марго слишком резко поворачивает голову в сторону своего мужа. — Я же не один, — улыбается Влад и я замечаю, как начинают шевелиться тени. Так много. Пламя инстинктивно окутывает меня и готовится нападать. — Мира, — снова завет меня мужчина и я теперь я могу рассмотреть его лицо так близко, как никогда до этого. Его усталые, острые скулы и черную щетину на вытянутом лице. Тяжесть его прожитых лет и пережитых смертей на дне усталых глаз. Его горечь в уголках бледных губ. — Это тоже пройдет. Мне хватает сил ровно для того, чтобы кивнуть, и мужчина утягивает меня за собой к машине. Влад идет за нами. Подойдя к Марго, он говорит ей о чем-то совсем тихо, пока для меня открывают дверь. — Кажется, это твое. Я поднимаю взгляд на незнакомца и сразу же опускаю его вниз, замечая в его руках рюкзак. До боли знакомый холщовый рюкзак с черными завязками и вышитыми черным угловатыми знаками на наплечных ремнях. Челюсть сжимается сильнее. Я про него совсем забыла. Я обещала Дане, что никогда не уйду без него, пусть до сих пор ничего не знаю о его содержании. Но сколько бы мы не бежали он всегда был с нами. И сейчас я бережно беру его в руки. Это единственное, что осталось мне от Даны. Он захлопывает за мной дверь и садится вперед. А у меня сжимается сердце от… вины, когда я вижу, как Влад прижимается лбом ко лбу жены и говорит ей что-то, кажется, на французском, а затем касается, всего лишь касается, своими губами ее губ. Но в этом прикосновении столько нежности, столько любви, столько тепла, что им позавидуют живые. А я едва… Пальцы впиваются в кожаные ремни и я уже не пытаюсь сдерживать дрожь в руках. Влад делает шаг назад и Маргарита вжимает педаль газа в пол, наполняя помещение ревом мотора, запахом бензина и визгом резины. И с приближением высоких, распахнутых ворот, мне хочется закричать, чтобы все прекратилось. Хочется выпрыгнуть на ходу и побежать назад, к Дане, что так и осталась лежать на холодном полу. Сколько еще мучений ей придется пройти. Почему, почему, черт возьми, я так легко поверила им? Но я не могу даже обернуться, сжимая сильнее рюкзак, будто он может выдержать мое отчаяние, мой страх, мою ненависть и мое одиночество. Крутые парни не оборачиваются. Трусливые девочки боятся обернуться. Девушка лихо ведет машину, быстро выскакивая на оживленную трассу. Я даже не знаю куда мы едем. И не уверена, что хочу знать. Не сейчас. Я пытаюсь думать. Дана всегда бежала от прошлого. И бежала от тех, кто мог навредить мне в этом мире. И сейчас она мертва. Из-за прошлого, недосягаемого, как казалось мне до сегодняшнего дня. До встречи с мужчиной с глазами цвета неба. Или из-за настоящего, в котором я – редчайший образец, владение которым может существенно изменить баланс. Казалось бы, что такого, я ведь ничего не умею толком. Но в мире, где и это – чудеса, описанные лишь в сказках, мои способности существенный козырь. — Влад сказал, что это люди Дмитрия. Зачем ему могла понадобиться ведьма? Я вздрагиваю от этого слова, так просто брошенного мужчиной. И, судя по тому, как резко на него посмотрела девушка, ее реакция ничем не отличается от моей. — Лучше спроси, как он о ней узнал, — произносит Маргарита и я замечаю, что ее голос уже совсем не сиплый. И новый укол вины заставляет мои щеки вспыхнуть. — Даже мы не называем… так. Но в любом случае ты представляешь, что можно с вашей силой сделать в нашем мире? Я замечаю взгляд Брана на себе через зеркало заднего вида и тушуюсь от него только сильнее. — Они всегда были осторожны. Мы уже много лет сотрудничаем и никогда не замечали ничего… странного. — И ты тоже? Я сразу понимаю, что вопрос адресован мне по его цепкому взгляду. — Здесь никто не замечает… меня, — тихо произношу я, стыдливо опуская глаза. Так я думала. До сегодняшнего дня. Он смотрит на меня долго, изучающе, прежде чем я прекращаю чувствовать его взгляд на себе. — И все же кто-то увидел, — задумчиво произносит он. Я поджимаю губы. И только сейчас понимаю, как сглупила. — Ты… ты убил его? — я снова встречаюсь с его взглядом в зеркале. С взглядом, полном вопросов. Да, точно. Там было много тел. — Кажется, он был главным. Он не спешит отвечать и делает это только после того, как находит какой-то ответ для себя и отводит взгляд. — Оставил это удовольствие для Влада. Я выдыхаю с облегчением. Нет. Наверное, если бы тогда он не сделал этого, я бы разорвала эту тварь. Но сейчас, когда разум охладел и может думать пусть и негативно, но логично, я понимаю, что этот ублюдок – возможная цепочка к настоящему убийце. Тому, кто отдал приказ. Но только будет ли Влад заниматься этим? Он обещал. Но люди безумно любят обещать и так же сильно любят не сдерживать обещания. — Как получилось, что вы оказались в этом мире? Этот вопрос заставляет меня вздрогнуть. И потеряться в сомнениях. Сказать ему правду? Незнакомцу? Я ведь все еще не уверена, что им можно доверять. А может я дура, поддавшаяся на уловку, и меня прямо сейчас везуn к тому, кто стоит за смертью Даны. Но… Та сущность, внутренний голос, что живет где-то под ребрами, в уголках сознания, граничащих с чем-то неосознанным, кричит о том, что я могу выдохнуть. Что сейчас, именно сейчас, я могу довериться. И мне хочется поверить голосу, что никогда меня не подводил. Но я так много раз доверяла людям, чтобы потом вытаскивать осколки разбитого сердца из собственной груди. — Я не знаю. Ложь дается сложно. Все нутро сопротивляется ей, скручивая невидимый клубок колючей проволоки в груди. Я ловлю его взгляд, в котором на дне могу уловить недоверие. — Ты правда заберешь ее? — спрашивает Марго после недолгих размышлений. А я чувствую себя настоящим дерьмом, от которого хотят избавиться. Потому что никто не хочет оказаться на месте Даны. — Мира, — ее обращение ко мне заставляет меня вздрогнуть и посмотреть на девушку. Красивую, молодую девушку, которая может еще сколько угодно наслаждаться жизнью. Если не свяжется со мной. — Влад дал обещание защитить тебя. Я – нет, — дыхание перехватывает и вместо воздуха легкие заполняются горячим пеплом. — Если ты хочешь остаться здесь, с нами – я сейчас же сажу тебя на самолет и ты исчезаешь. Хотя бы на время. Ты сможешь приди в себя и все обдумать. Что будет дальше, — что буде дальше читается в ее взгляде, отраженном зеркалом. — Зависит уже от тебя. Я не верю, что она может это говорить. После всего, что я ей сделала. Эта девушка… нет, женщина, куда старше, куда мудрее меня. И я едва не разрушила ее жизнь. Да, я могу остаться здесь. Пойти по ее плану и… и я не знаю, что я буду делать дальше. Всю жизнь скрываться? Продолжать бежать в этом замкнутом колесе, словно белка в клетке? Да, этот мир был клеткой. Тесной, ненавистной клеткой. Я задыхалась в нем. Я не могла в нем… летать. И та маленькая частичка, что делала меня в нем живым, сейчас умерла. А вместе с ее жизнью угасло все желание жить здесь. Я не знаю, что ждет меня там. Не представляю, что я буду там делать, не представляю, как это место выглядит. Там все другое наверняка. Это неизвестная пропасть, в которую мне предложили прыгнуть с закрытыми глазами. И у меня есть надежда, маленькая вера в то, что вместо пропасти под ногами я почувствую твердую землю, от которой смогу оттолкнуться. — Мне лучше уйти, — произношу я и не верю самой себе. Она ничего не отвечает. Вместо этого машина рывком дергается вперед, заставляя меня вжаться в мягкое кресло. Дана мертва. Эта мысль пульсирует в моей голове, пытаясь вырваться за пределы возведенных вокруг нее стен. Иначе все. Я не выдержу. И пламя, что сейчас довольно урчит внутри меня, возьмет верх. Иногда я его боюсь. Пусть Дана и говорила, что оно — неотъемлемая часть меня. Эта часть меня пугала. — Ты неплохо управляешь со своей силой для мира без магии. Слова мужчины вырывают меня в реальность. Как же к нему обращался Влад? — Дана рассказывала мне сказки, — честно отвечаю я. И совершенно не вру. Дана и права рассказывала сказки. Множество различных сказок, которые я не встречала больше нигде, разве что жалкие подобные. И с самого детства я слушала их с замиранием сердца. Ведь там было волшебство, там была искра. Там была жизнь, о которой я мечтала. Уже многим позже я поняла, что это были лишь отчасти сказки. С помощью них она рассказывала мне о моем доме. О пламени, что живет в моей груди и позволят делать то, о чем другие способны лишь мечтать. Я слышу, как он хмыкает. Не верит. — Ты в одиночку справилась с бессмертными. Непохоже, что ты росла только на сказках. Я поджимаю губы. — Я медитирую. Дана показала как. — Она была ведьмой? Это слова снова заставляет вздрогнуть и волна напряжение прокатывается по всему телу. Я слышала его и раньше, конечно. И в свой адрес тоже. Когда-то в детстве это слово доводило меня до слез. Отвратительное, инородное, жестокое слово, которым любили разбрасываться люди вне зависимости от возраста. А затем я стала принимать его с гордостью. Потому что ведьмой не назовут слабую, не назовут глупую. Это слово стало звучать гордо и приниматься мною как высочайший комплимент, что зачастую ставило людей в ступор, что радовало еще больше. Как смешно было назвать себя так в шутку, и как страшно это слышать сейчас. Он использует это слов не как унижение и издевку. Это констатация факта. Я – ведьма, Дана… — Нет. — Кто она тебе? Я не сразу понимаю вопрос. Кто? Глупо это спрашивать у меня. Она – моя жизнь. — Близкий человек, — просто отвечаю я. Почему я вообще говорю с ним? Участвую в этот допросе? Может быть по тому, как он защищал Влада и Марго? В этом не было игры, скорее инстинкты. — А твои родители? Следующий вопрос вызывает куда меньше эмоций. — Погибли. — Кем они были? Губы плотно смыкаются и я поджимаю губы. — Я не знаю. У меня была Дана, сейчас ее нет. Это все, что я знаю. Он снова смотрит на меня через зеркало заднего вида и на этот раз я не отвожу взгляд. — Может, оставим этот допрос? — вмешивается Марго. Но мужчина имеет другое мнение. — Что ты помнишь из прошлого? — Бран, — одергивает Маргарита. Точно. Бран. Интересное имя. Красивое. Я бы попробовала его на вкус, но это было бы странно сейчас и я лишь размыкаю сухие губы, так и не произнеся его вслух. Да, мне сейчас очень нужно побыть в тишине. Маленькая девочка внутри меня хочет просто помолчать, отдавшись своему горю. Но взрослая девушка говорит о другом. — Я ничего не помню. Так было безопаснее. И я никогда не встречала подобных себе в этом мире. До сегодняшнего дня. Я не могу не заметить, как он резко переводит взгляд с дороги на зеркало. Я жду этого. У меня тоже были вопросы. — Пусть Влад запросит у Роксаны файлы прибывших за последние 25 лет, — обращается он явно не ко мне. — Проверьте тех, кого она даст. Я напряженно сцепляю зубы, в сжатые легкие отказываются работать. Марго смотрит на него слишком резко, говорит ему что-то молча, одним взглядом, в котором я вижу осуждение и… страх? Она очень близко возвращается к дороге, которая петляет среди деревьев Машина довольно быстро останавливается и гул мотора сменяется хлопками дверей. Бран придерживает мне дверь. При других обстоятельствах я бы это оценила. Но сейчас это кажется жестом палача, следящего чтобы жертва дошла до плахи. И я даже не поднимаю голову. Почему я иду за ним? Почему не останусь здесь, с людьми, которых Дана считала друзьями? Ну же, Мира, ответь себе честно! Только не ври! Я не узнаю парка. Здесь довольно тепло и в тусклом свете растущей луны я вижу водную гладь в десятке метров. Прыгнуть в пучину отчаяния. Эта фраза сейчас описывает все происходящее со мной. Потому что только в полном отчаянии можно довериться незнакомцу который почему-то решил помочь. Но почему? — В этот раз не успели даже выпить нормально, — усмехается Маргарита, шагая рядом с мужчиной. — У нас вся вечность впереди, — сдержанно улыбается он ей в ответ и останавливается у самого берега, что обрывом летит в черную воду. Я сглатываю. И понимаю, что совершенно не знаю, чего ждать дальше. До меня только сейчас начинает доходить на что я подписалась! Женщина смеется. Ее смех легкий, звонкий. И кажется совершенно чужеродным в данном месте. И в данной ситуации. — Ты всегда желанный гость у нас, — произносит она и раскрывает объятия, чтобы окутать ими мужскую фигуру. Бран отвечает ей, но не задерживается дольше, чем требуется для прощания, и отстраняется первым. Маргарита слабо улыбается и оборачивается ко мне. — Ты уверена? — ее голос уверенный и строгий, как у учительницы спрашивающей домашнее задание. А я не уверена. Я ни в чем не уверена и все тараканы в моей голове кричат об этом наперебой, меняя свое мнение чаще, чем приличная девушка перчатки. Мне хватает сил только чтобы кивнуть, потому что все остальные уходили на то, чтобы не рухнуть прямо здесь безвольным грузом скорби, ненависти и злобы, чтобы не закричать, не заплакать… Марго делает шаг ко мне и у меня перехватывает дыхание, когда она так же тепло обнимает меня. Да, тепло. Несмотря на то, что ее кожа давно холодна, она излучает то самое тепло, которого мне так не хватало. Не хватало той самой маленькой девочке, забившейся в темный угол обгоревшего сознания. Напуганной и одинокой. И мне становится безумно стыдно. Так стыдно, что я не могу поднять руки, чтобы обнять ее в ответ. Потому что еще недавно эти самые руки душили ее. Но мгновение – и ее тепло топит ледяную корку на моих плечах и я вцепляюсь в нее руками и пальцы скользят по плотной коже ее куртки. — Прости меня, — шепчу я, потому что нет возможности говорить громче. Я слышу ее усмешку и легкую ладошку на своей спине. — Все в порядке, — она отстраняется и заглядывает мне прямо в глаза. Они у нее такие же серые, как у меня насколько я помню, но сейчас кажутся совсем черными.  — Я знаю, через что тебе придется пройти, — ее голос становится куда тише и похож на холодный, осенний дождь. — Мне жаль, что мы познакомились только сейчас. Мы бы с тобой подружились, — я удивляюсь, как быстро сменяется ее настроение. — Береги себя. И помни, что здесь у тебя остались друзья. Я копирую ее улыбку, пусть в этот момент и хочется плакать. — Нам пора, — поторапливает Бран. — Дай руку, — он протягивает свою ладонь. Огромную. Мы с Маргаритой кажемся подростками на его фоне, пусть и имеем вполне себе средний рост. Кожа его руки горячая, а подушечки пальцев грубые, будто он тяжело работает, что совсем не вяжется с его образом. Прямая осанка, уверенный взгляд, лаконичная, но дорогая одежда. Он тянет меня на себя чуть резче, чем я ожидала и я едва не спотыкаюсь и упираюсь свободной ладонью в его грудь, он даже не замечает. — Держись крепче, — просит он. — Ты ведь не знаешь, что будет дальше? — Бран продолжает словно мое молчание лучший ответ. — Сейчас я открою мост. И нам нужно будет пройти сквозь него. Это может быть неприятно. Держись за меня крепче. Если станет плохо – ты сразу говоришь мне. Ты поняла? — Да, — тихо выдыхаю я, сжимая пальцами черный хлопок. Удивительно, но ему совсем не холодно ранней весной. — Хорошо, — произносит он и его рука ползет по моей талии. У меня перехватывает дыхание. Еще немного и я почувствую как бьется его сердце. Еще ближе и его запах свежескошенной травы и влажной земли окутает меня еще плотнее. — Закрой глаза, — говорит он мне в макушку. И я послушной делаю это. — На счет три. Раз. Толчок. Я вздрагиваю от него и вжимаюсь в мужчину сильнее. Мое пламя недовольно вспыхивает. — Два. Еще один и я сжимаюсь, чувствуя, как ворочается пламя внутри меня. Тревога нарастает и мои пальцы мнут рубашку до треска ткани. Или это трещат мои кости от напряжения? Это сон? Это кажется все сном. Да, точно, сейчас он скажет «три» и я проснусь. Я открою глаза и окажусь на заднем сидении такси. В нос мне ударит запах сигарет и дешевого пластика. Машина остановится у металлических ворот с кованными розами и я увижу светв окне на кухне. Ворота скрипнут за моей спиной и я пойду по каменной дороге, окруженной только что пробудившимися  кустами роз, прямиком к белому крыльцу у которого растут пионы. Я открою тяжелую дверь и почувствую запах горячего пирога, а потом услышу недовольное ворчание, потому что утром я небрежно кинула пальто на перила, когда делала выбор между ним и кожаной курткой. И я увижу ее живые глаза с морщинками в уголках, заложенными непростыми годами с непростым ребенком. Ее руки, которые она будет вытирать вафельным полотенцем с пятнами от варенья. Услышу ее голос. Вот сейчас. Стоит ему сказать «три». Но «три» не последовало.