Due passi avanti, tre indietro. Bonus

      Passato.       19 years old.       За два прошедших года Ливии так и не удалось до конца привыкнуть к шуму города-миллионника. Она пыталась его игнорировать, но не всегда успешно. В такие моменты она как никогда скучала по своему родному городку, где хоть и было шумно не меньше, но бога ради, всё это ощущалось совершенно по-другому! Крики и смех от супружеской пары Делла и их многочисленного потомства, что плескались в фонтанах города; не самые мелодичные звуки гитары, что доносись с террасы их семейного кафе от Синьора и Синьоры Руссо (они ведь только учились!); Ворчание и эмоциональные вскрики, что доносились с гаража Джузеппе, когда тот слушал сводку новостей по радио. С серым и безэмоциональным Миланом это никуда ни шло. Россини пыталась убедить себя в том, что это был её выбор — уехать с города в след за своей «мечтой». Не оставаться же ей в семейном кафе за стойкой всю свою жизнь? Одна её часть прекрасно понимала это, но другая была совершенно не согласна. Слишком много воспоминаний было оставлено позади, чтобы свыкнуться с этим так просто. К тому же, она не видела родителей уже два года… Металась как птица в клетке из-за своих эмоциональных качелей. С одной стороны, вернуться в родную Болонью было не такой уж и плохой идеей, но Ливия опасалась, что если будет ездить уж слишком часто, то никогда не сможет отделаться от этого чувства ностальгии.       Солнце заливало всю террасу, заставляя людей в округе щуриться и прятать глаза за очками. Кафе, что находилось недалеко от Академии Брера, было забита студентами, спасающимися от духоты за бокалами шприца и чашками эспрессо. Кто-то за соседним столиком закурил, из-за чего девушке пришлось спешно отмахиваться от дыма, что шёл прямо в сторону их компании. Благо, его перебивал запах базилика из соседней пиццерии. За круглым столиком, который слегка пошатывался от каждого неловкого движения, собралась часть её университетской группы. Дин, Лора, близнецы Лео и Маттео — малая часть тех, с кем ей удалось познакомиться в самом начале своего пути. Не сказать, что Ливия подружилась с кем-то настолько, что могла поделиться своими переживаниями, как с Софи, но тем не менее, это было всяко лучше, чем ничего. Такие встречи спасали Россини от безумной тоски по своим старым друзьям и весёлым вечерам. Да и поворчать за компанию на новых профессоров было как кстати.       Дин, парень с вечно растрёпанными волосами и руками, перепачканными в чертёжной туши, увлечённо распинался о новом преподавателе пространственного дизайна, жестикулируя так, что его многочисленные браслеты непрерывно звенели. Ливия кивала в нужных местах, вставляя периодические «sì, certo».       — ...и я говорю ему, что концепция деконструктивизма в этом проекте не работает! А он нам вообще поставил три новых дедлайна, — трещал он, пытаясь заглянуть в глаза Россини. — Ливи, ты вообще меня слушаешь? Я говорю, что Росси снова завалил мой макет, назвав его слишком претенциозным, представляешь? А что у тебя там с фасадом для музея?       — Дин, смирись с тем, что проектируешь библиотеку, а не космическую станцию, — со смехом отозвался Маттео, помешивая трубочкой кубики льда в своём стакане. — Ливия, скажи ему, он же не слушает никого из нас.       — Я в процессе, — пробормотала она. — Что, Маттео?       — Говорю, что тебе стоит раскидать ему, что он делает не так.       — Да, возможно, тебе стоит немного упростить входную группу, — рассеянно проговорила Россини.       — И чего ты вообще с этим возишься, Ливи? — спросила Лора, заглядывая в эскиз Россини, потягивая коктейль через трубочку. — Тяп-ляп — и сдала! Всё равно профессор Броль оценивает по своим непонятным критериям.       — Уж как-нибудь разберусь, спасибо. Я ищу нужную форму. Sto lavorando.       — Ну конечно, Лора, тяп-ляп. Удивительно, что ты всё ещё с нами, — насмешливо бросил Лео, глядя на подругу.       — Магия вне Хогвартса! — закончил за него Маттео.       Дин продолжил щебетать о новом предмете по урбанистике, который им поставили в этом семестре, жалуясь на очередного слишком требовательного профессора. Ливи крутила в руке карандаш, склонившись над ватманом, делая вид, что поглощена штриховкой теней на эскизе, чтобы вездесущая Моренто отстала от неё со своими советами. Она то и дело незаметно поправляла наушник в ухе, мысленно жалуясь на то, что давно было пора их сменить. Россини незаметно кидала взгляд в сторону экрана телефона, который она очень удобно расположила за чашкой из-под капучино. Она прекрасно знала итальянский нрав и то, что её друзья могли обидеться на такой жест с её стороны, но иначе не могла. Долго думала, стоило ли ковырять старые раны и продолжать смотреть гоночную серию, но то, что где-то за сотни километров от миланского перекрёстка, её Кими вёл ожесточённую борьбу за первое место в гонке Формулы-1, перевесили чашу весов в пользу гонщика. Россини неосознанно задерживала дыхание на каждом повороте, когда Кими жёстко закрывал траекторию сопернику, а тот всё лез и лез, как назойливая мошка.       «Давай же, Антонелли. Ну давай, не уступай», — нервно повторяла она про себя, всё сильнее давя грифелем на бумагу.       — Mamma mia, этот Росси требует от нас невозможного, — произнёс Дин, громко стукнув ладонью по столу. — Он, что, думает, что мы будем ночевать в аудиториях ради его предмета? Какая самоуверенность!       — Но ведь тебя никто не заставлял поступать сюда, — скучающе ответила Лора. — Скажи ему, Ливи. Он слушает только тебя.       Россини слегка повела плечом, не отрывая взгляда от экрана. Машина Антонелли вильнула, задние колёса занесло на поребрике, из-за чего её рука ощутимо дрогнула и грифель карандаша переломился пополам. Жирная чёрточка перечеркнула аккуратно выведенную перспективу окна, на которую она потратила немало времени. Ливия вспомнила про тот день из детства, когда она сидела в кафе матери, старательно выводя цифры в домашке по математике, пытаясь решить сложную задачу. Из-за урагана по имени Кими, что толкнул её под локоть, она оставила в тетради точно такую же кляксу, перечеркнув решение. Тогда она злилась, ругалась на него, а он виновато улыбался, пытаясь стереть пальцем, размазывая кляксу ещё сильнее. Сейчас же всё было иначе — она чувствовала тоску по тому времени, когда его энергия была частью её повседневности.       — Che noia с тобой сегодня разговаривать, ты будто витаешь в облаках, — сказал Лео, наклоняясь ближе, пытаясь заглянуть ей в глаза. — Ох, merda, Ливи, ты только посмотри на это, — протянул он, заглядывая через её плечо, сочувственно качая головой. — Не размазать бы грязь по всему листу.       — Задумалась о перспективе. Подумаешь, нажала слишком сильно, — спокойно ответила она, поспешно смахивая крошки с бумаги, изо всех сил стараясь не выдать мелкую дрожь в руках. — Всё нормально, я исправлю. Да и это черновик.       Стоило ей чуть-чуть отвлечься на разговоры с одногруппниками, как она не успела заметить то, что на экране мелькнул клетчатый флаг. Кими Антонелли пересёк финишную черту первым! Россини шумно выдохнула, поправляя наушник в ухе. Она была заворожена тем фактом, что Антонелл выгрыз эту победу собственными силами. Как и все предыдущие гонки, разумеется. Стойкости духа ему никогда было не занимать. Камера выхватила его фигуру, он как раз снимал шлем, устало проводя рукой по влажным от пота волосам. К нему тут же подскочил комментатор, засыпая вопросами о блестящей стратегии и невероятном обгоне на последних кругах. Ливия незаметно придвинула телефон ближе к себе, делая вид, что просто поправляет блюдце на столе.       — Кими, отличная гонка! Уверенность на трассе, безупречные атаки. Не даёшь и шанса своим соперникам. Может, у тебя есть какой-то талисман, признавайся?       Антонелли на экране немного замялся, взгляд его стал более задумчивым. От девушки не ушло то, как он потирал крошечный, едва заметный шрам на своём запястье. А Ливи знала, что это был именно шрам, ведь он остался у него с того лета, когда они строили свой секретный штаб на захудалом деревце. Кими тогда оступился и полетел в заросли крапивы, разодрав кожу о торчащую ветку. Она тогда половину вечера обрабатывала его рану, ворча на его извечную неосторожность.       — Какие талисманы? — улыбнулся Кими, продолжая потирать своё запястье. — Просто однажды мне сказали, что я ною, как девчонка. Приходится доказывать обратное каждой своей победой.       Слова прозвучали легко и непринуждённо, журналист весело рассмеялся, принимая их за спортивную шутку. Вот только никто из многомиллионной аудитории зрителей не понял отсылки на их давний восьмилетний спор на пляже, когда только-только зародилась их дружба, и Ливия, в порыве злости, бросила ему эту фразу из-за его жалоб на сбитые колени. Ей от этого стало вдвойне приятнее, она поспешно подняла чашку с кофе, пряча за ней улыбку, чтобы никто из её одногруппников не заметил такой внезапной смены настроения. Россини перевела взгляд на свой испорченный чертёж, только сейчас заметив, как в самом углу ватмана нарисовала крошечную гоночную машинку. Ливи провела по ней подушечками пальцев, ощущая приятную шероховатость бумаги. Как бы она ни старалась убедить себя в обратном, Кими Антонелли всё ещё занимал самое главное место в её жизни.       Ливия вырвала лист из своего блокнота, поменьше, подтянула ноги к груди, и вместо того, чтобы чертить план перекрытий, начала выводить контур гоночного болида. Линии получались плавными, точными. Общая картина ей нравилась, хотя не то, чтобы она разбиралась во всей этой теме с аэродинамикой и прочей лабудой. Ей просто нравилась мысль того, что она может дотронуться к его миру своим способом. Но одновременно с этим внутри поднимались и другие чувства — неправильность всей ситуации. Пока у Антонелли всё шло превосходно, пока он завоёвывал подиумы, давал интервью, уверенно шагал к своей мечте, у самой Россини всё валилось из рук. Она переживала свой первый творческий кризис: каждая линия казалась кривой, каждая идея выглядела банальной, а вдохновение покинуло её окончательно и бесповоротно. Ливи задавала себе один и тот же вопрос сотни раз, прокручивая в голове их последний разговор, пытаясь найти причину их молчания.       Почему они вообще перестали общаться? Они не отдалились из-за банального безразличия, это она знала точно. Все слова Кими, что были сказаны тогда на берегу были полной чушью, но семнадцатилетний подросток, полный обиды и разочарований, не смог пойти Антонелли наперекор, стукнув того по лбу. Она корила себя за своё малодушие и то, что даже не попыталась что-либо исправить. Но тогда что это было? Глупая смесь гордости, упрямства и неумения делать первый шаг навстречу? А может, если бы он всё ещё присутствовал в её жизни, ничего этого с ней бы не произошло. Россини бы с лёгкостью рисовала новые чертежи, радовалась бы каждому новому дню, выстраивала бы всё новые и новые проекты, подпитываясь его энергией и постоянной поддержкой. Планировала совместные выходные домой вместе с ним, изредка ездила на его заезды, чтобы поддержать его очно и, может быть… даже призналась бы в том, что Кими — не просто друг или сосед через улицу.       — О, что это? Болид формулы? Не знал, что ты увлекаешься, — заинтересованно спросил Маттео, разглядывая очертания машины.       — Не то, чтобы. Так, хобби.       Россини отложила карандаш и потянулась к телефону. Открыла их старый чат, где последним сообщением висело её короткое поздравление много-много месяцев тому назад. На которое он так и не ответил.       Livia Rossini: Bravissimo, Кими. Я видела гонку, ты был невероятен. Тот обгон в конце заставил меня понервничать…       Текст казался слишком банальным и пустым для того шквала эмоций, которые она испытывала.       Livia Rossini: Поздравляю с победой! Я знала, что ты утрёшь им всем нос. Скучаю. Дальше — больше.       Она вчитывалась в эти строки и понимала, насколько жалким выглядело её существование на фоне его триумфа. Ей было стыдно признаться самой себе в том, что ей очень тяжело. Она будто потеряла себя в этих бесконечных ожидания от преподавателей и родителей, пока он с лёгкостью покорял этот мир. Как некстати вспомнилось то обещание спроектировать ему огромный замок в их родном городке, чему, по всему-видимому, не суждено было сбыться. Её уязвлённое самолюбие не давало ей нажать на кнопку «отправить».       «Зачем ты это делаешь, Ливия?», — мысленно произнесла она, кусая обветренные губы. — «Хочешь примазаться к его успеху? Показать, что ты всё ещё тут, сидишь и ждёшь его внимания, пока сама не можешь сдать простейший проект?».       «Я просто хочу его поздравить, мы же не чужие люди», — попыталась оправдаться она, прекрасно понимая шаткость своих аргументов. — «Он сейчас празднует со своей командой, вокруг него камеры, репортёры, важные люди. Не хочу его отвлекать, вот и всё».       Россини крепко зажмурилась, сдерживая подступающие слёзы, стирая всё написанное. Она сглотнула, чувствуя неприятный ком в горле, от которого першило и хотелось кричать. Ливи свернула мессенджер, перейдя во вкладку браузера, где висела подтверждённая бронь билетов на поезд до Монцы на предстоящие выходные. Она долго планировала поехать туда, чтобы посмотреть на всё это вживую, но теперь эта идея казалась ей верхом эгоизма и глупости. Девушка уж точно не хотела предстать перед ним разбитой и потерянной студенткой, как и не хотела видеть жалость в его глазах вместо привычного восхищения. Она нажала на кнопку отмены бронирования, экран на секунду завис, а затем выдал сообщение об успешном возврате средств.       «Вот и всё… Неплохая получилась история. Интересная, весёлая, порой немного грустная, а главное — поучительная…».       — Эй, Ливи, не хочешь с нами в джелато-бар на этих выходных? Моя сестрёнка все уши прожужжала про это место. Говорят, что очень даже неплохо, — предложил Дин, вставая с насиженного места.       — Что? — растерянно переспросила Россини, заблокировав телефон. Она бегло смахнула все вещи в сумку, смяв эскиз гоночного болида, выбросив его в урну. — Извини, не расслышала.       — Ой и непоседа же ты, Росси-и-ини. Пошлите уже, чего тут сидеть.

***

      Passato.       19 years old.       Кими свернул в узкий переулок, намеренно ускоряя шаг, стараясь оставить далеко позади помпезный зал спонсорского мероприятия. Его менеджер наверняка сбился с ног, пытаясь найти своего подопечного среди толпы инвесторов и важных лиц, но Антонелли было всё равно. На вечере на него смотрели как на выгодное вложение, где каждый ждал от него улыбочек или фраз про первый сезон в Формуле-1 в таком-то возрасте. Он стянул командную бейсболку пониже, пряча глаза, постоянно теребя влажные пряди волос на затылке. Кими не мог упустить такую возможность, что дала ему сама судьба — оказаться в Милане в разгар сезона, а потому ноги сами несли его туда, где располагалась Академия его Ливи.       Антонелли остановился на противоположной стороне улицы, прислонившись спиной к кирпичной стене какого-то закрытого магазина. Он достал телефон из кармана, уставившись на знакомую аватарку в мессенджере. Он так и не решился написать ей, чтобы сообщить о смене номера. Экран тускнел, Кими снова касался его, не давая погаснуть, изводя себя бесконечными ожиданиями. На гонках он точно знал, что делать: садишься в болид, следуешь инструкциям, слушаешь инженера и свою интуицию. Инструкций по тому, как взаимодействовать с девчонкой, которую он знатно обидел, не было. Кими бы соврал, если сказал, что всегда чувствовал себя частью её жизни. На трассе то он заслужил своё место, а вот в её жизни? Вдруг она до сих пор злится на него за то, как нелепо всё оборвалось? Или она даже не захочет его слушать, посчитает его появление попыткой вернуть то, что он сам же и разрушил? Хуже всего была мысль о том, что она вообще могла вычеркнуть его не только из своих контактов, но и жизни. Ведь они просто «соседи».       Кими не сидел сложа руки все эти месяцы, как можно было подумать. В коротких перерывах между гоночными сериями, сидя в гостиничных номерах, он постоянно думал о Россини. Перелистывал её социальные сети, вглядываясь в каждую новую фотографию, пытаясь уловить малейшие изменения в её взгляде. Он тайком расспрашивал общих знакомых, стараясь делать вид, что спрашивает из вежливого любопытства, пряча за этим потребность знать о ней хоть что-то.       Его размышления прервало неуверенное касание к рукаву толстовки. Кими вздрогнул, резко обернувшись, рефлекторно пряча телефон в карман. Перед ним стоял парень в светлой куртке, неловко переминаясь с ноги на ногу, сжимая в руках маркер и блокнот.       — Scusa, sei Kimi Antonelli? — голос фаната дрогнул от волнения, он сделал шаг ближе, оглядываясь на проходящих мимо людей. — Posso fare una foto?       Кими натянуто улыбнулся, про себя чертыхнувшись от не вовремя проявленного внимания. Он кивнул, забирая протянутый маркер, оставляя размашистую подпись на бумаге. Вспышка камеры резанула по глазам, заставив его болезненно зажмуриться.       — Grazie mille, sei un grande! In bocca al lupo per la prossima gara! — радостно бросил парень, похлопав его по плечу, тут же скрываясь в толпе.       Антонелли провёл ладонью по лицу, стараясь унять участившиеся сердцебиение. Даже здесь он более не принадлежал самому себе — всё теперь разделяло его и обычную жизнь. Он перевёл взгляд в сторону дверей Академии, где на улицу высыпалась шумная стайка студентов, переговариваясь между собой. Среди них он сразу же выхватил взглядом Ливию. Она поправляла съезжающую с плеча объёмную сумку, закидывая непослушные волосы за ухо. Россини, как и всегда, смеялась искренне, открыто, закидывая голову. Кими прокручивал такие моменты в памяти сотни раз перед сном. Рядом с ней шёл высокий парень в пальто, что-то увлечённо рассказывая, наклоняясь к ней непозволительно близко.       — Non ci credo, è una follia! — звонко произнесла Ливи, легонько ударив парня по руке своей тетрадью.       — Ты мне что, не веришь? Говорю же тебе, он ко мне предвзят! Мой проект идеален от и до, — ответил ей спутник, перехватывая её сумку, помогая нести тяжёлые учебники.       — Dai, идём выпьем кофе, я угощаю. Раз уж у тебя стадия торга и отрицания, — добавила другая девушка из их компании, указывая рукой в сторону светящихся витрин соседнего перекрёстка.       Антонелли сделал неосознанный шаг вперёд, сходя с высокого бордюра на проезжую часть, крепко сжимая кулаки. Он замер, наблюдая за тем, как Россини легко вписывалась в эту новую главу её жизни. Она была счастлива в своём мире, окружённая людьми, что не пропадали на недели, которые могли пойти с ней выпить кофе после пар и не изводили её постоянными сменами настроения, как частенько делал он сам. Кими прекрасно понимал, насколько токсичным было его присутствие в её жизни раньше. Он вспомнил её заплаканные глаза, когда он в очередной раз срывался из-за неудачной квалификации, её тихие попытки успокоить его. Кими вспомнил, как часто пренебрегал её планами, ставя свои тренировки и амбиции на первое место, требуя от неё невозможного. Он принимал её поддержку как должное, забывая прислушиваться к её собственным желаниям, игнорируя её усталость. В его памяти всплывали моменты, когда она сидела на краю кровати, обхватив плечи руками, молча перенося его очередную вспышку гнева, пока он вымещал на ней злость за свои ошибки на трассе. Да, были и хорошие моменты, но тогда, когда его голова не была забита собственной карьерой. Лет так пять-семь назад.       Так и что? Разве его появление не разрушит всё? Если он окликнет её по имени, то втянет её обратно в водоворот своих проблем, постоянный стресс. Не стоило забывать и про прицел камер, что только воспользуются возможностью хайпануть на его и её имени. Он лихо представил себе мерзкие заголовки из жёлтых газетёнок и то, как её спокойная жизнь может быть нарушена. Ливи никогда не была публичным человеком, даже свои переживания и секреты доверяла очень узкому кругу лиц. Камеры, селебрити, знаменитости — всё это не про эту девушку. А даже если она улыбнётся ему в ответ, то какого им будет постоянно на расстоянии? Он будет колесить по всему миру, засыпая в самолётах, оставляя её сидеть у экрана телефона в ожидании сообщений.       Антонелли засунул руку глубже в карман толстовки, нащупывая маленький брелок в виде нелепой улыбающейся улитки, который он купил на отдалённой заправке с месяц назад, намереваясь отдать ей при случайной (или не случайной) встрече. Почему он снова отступал? Как тогда, когда она уезжала из города много месяцев назад, а он лишь стоял вдалеке и наблюдал за тем, как отходил поезд. Кими пытался найти всему логичное объяснение. Ведь он только-только дебютировал в Формуле-1! На его плечах лежала ответственность перед всей командой, руководством и аудиторией. Если их отношения вернуться к начальной точке, он потеряет контроль над своей единственной целью. Внимание рассеется, а эмоции возьмут верх.       Антонелли сделал глубокий вдох, в последний раз вглядываясь в её удаляющийся силуэт. Он развернулся, натягивая капюшон поверх бейсболки, уступая дорогу проходящей мимо паре.       «Вот и всё… Неплохая получилась история. Интересная, весёлая, порой немного грустная, а главное — поучительная…».

***

      Passato.       16 years old.       Лето, жара, июльский полдень! Что могло быть прекраснее, чем загорать на заднем дворе домика Кими Антонелли в кругу близких друзей? Из старого радиоприёмника, брошенного прямо на ступени веранды, надрывался какой-то попсовый итальянский мотив, перекрываемый громкими криками Софи и Арче, которые устроили настоящую войну посредством садового шланга. Брызги летели во все стороны, оседая на нагретой плитке, испаряясь за считанные секунды. Рори громко спорил с кем-то из парней о преимуществах старых мопедов и новых, размахивая надкусанным куском пиццы, рискуя уронить начинку на пол.       Кими сидел в шезлонге в тени разлапистой яблони, бездумно отрывая травинки с подстриженного газона, понимая, что если бабулита увидит это, то закатит грандиозный скандал. Мысли возвращались к тому дню, когда он бездарно слил финальный заезд из-за глупой ошибки на торможении. Отец тогда рвал и метал точно также, как и сам Антонелли-младший. По приезду домой Ливия, что оказалась рядом, не стала ничего комментировать, просто пыталась заглянуть ему в глаза с этим своим извечным беспокойством. И он сорвался с цепи, вылил на неё ушат такого словесного дерма, от которого спустя трое суток у него самого горели уши от стыда. Россини всегда была на его стороне, а сам Кими постоянно просил её не лезть к нему со своей жалостью.       Тошно! Как же ему было тошно от самого себя. Антонелли исподтишка наблюдал за Ливией, что сидела чуть поодаль, забравшись с ногами на расстеленный плед, делая вид, что всё происходящее на заднем дворе её увлекает. Она ела арбуз, вытирая липкие пальцы о влажную салфетку, крутила в руках свой старенький плёночный фотоаппарат, наводя объектив на смеющихся друзей. Она даже смеялась в ответ на шутки Рори, но Кими, знавший каждую чёрточку её лица, всё видел. Её смех звучал слишком отрывисто, плечи были напряжены, а взгляд… она смотрела куда угодно: на собаку соседей через рабицу, на небо, на мокрые футболки парней, но только не на шезлонг под яблоней.       — Ragazzi, погнали в бассейн! — внезапно завопила Софи, бросая шланг на траву, стягивая через голову мокрую футболку. — Я сейчас сварюсь заживо, клянусь!       Компания подхватила идею, с гоготом срываясь с мест, устремляясь к калитке, ведущей на соседний участок, где у родителей Софи был обустроен большой каркасный бассейн. Двор опустел буквально за минуту, вот только Россини осталась. Она поднялась с пледа, отряхивая коленки, и принялась собирать разбросанные ребятами полотенца и пустые стаканы. Кими понял, что если он не сделает это сейчас, пока они одни, то не извинится перед ней уже никогда. Дальше будет молчание, обида, ссоры, игнорирование, что превратит многолетнюю дружбу в неловкое соседство. Он резво поднялся с шезлонга, прокручивая в голове чёткий текст извинений. Кими репетировал его перед зеркалом в ванной под смех своей младшей сестры, подбирая интонацию, чтобы звучать и уверенно, и искренне. Giovane donna помогал ему с его речью! Но пока тот медленными шажками подбирался всё ближе к девушке, все слова испарились из головы…       Кими остановился в метре от Россини, неуклюже замерев, засунув руки в карманы шорт, чувствуя себя потерянным подростком на первом экзамене. Ливия видела его тень, упавшую на ткань пледа, но и не думала обернуться. Она продолжала усердно складывать полотенца, сводя уголки к уголку.       Антонелли сглотнул, переступая с ноги на ногу.       — Помочь? — выдавил он из себя. Это прозвучало так жалко, что ему захотелось ударить самого себя по лицу!       Россини крепче сжала ткань, дёрнула плечом и ответила:       — Senza di te sto benissimo.       — Ну Лив, послушай… — он вытащил руки из карманов, не зная, куда из девать. — Я… я знаю, что повёл себя как un idiota totale. Ты вообще ни при чём была. Тот заезд сплошное дерьмо! Я злился на себя, а ты оказалась рядом. Ливия, ну? Я не считаю, что терраса для цветочного магазина — бред. Слышишь? Просто не то время…       Кими замолчал, наблюдая за Россини. Светлые пряди выбились из небрежного пучка, закрывая профиль, и он готов был отдать всё на свете, чтобы сейчас заправить эту прядь ей за ухо, как делал тысячи раз до этого.       — Я не хотел тебя ранить, — продолжил он, делая робкий шаг вперёд. — Клянусь, Ливия! Я бы предпочёл сломать руку, чем ещё раз так на тебя рявкнуть. Я просто… я не умею контролировать это дерьмо, когда проигрываю.       Россини резко выпрямилась, развернувшись к нему. В её глазах плескалась такая обида, что успела накопиться за дни бессонных ночей и прокручивания его слов, что Кими отшатнулся.       — Ma sei fuori?! — крикнула она, всплеснув руками, наступая на него. — Ты думаешь, мне есть дело до твоих настроек? До того, кто там кого подрезал на третьем повороте?! И это всё, что ты можешь сказать?! «Я не умею это контролировать»? — Ливи говорила быстро, проглатывая окончания. Итальянские ругательства вылетали из рта вперемешку с возмущёнными вздохами. Она тыкала указательным пальцем ему в грудь, заставляя его пятиться назад. — Ты всегда так делаешь! Чуть что не, по-твоему, чуть результаты не идеальные! А я должна стоять, улыбаться и гладить тебя по голове, ожидая, когда синьор Антонелли соизволит успокоиться?! Io non sono il tuo sacco da boxe, слышишь меня?!       Кими не стал приводить аргументы и кричать в ответ, ведь Ливия имела на это полное право. Око за око. Он опустил голову так низко, что кудри упали на лоб, спрятав его глаза и плюхнулся на траву, сгорбившись. Россини остудила пыл, опуская руки. Она потопталась на месте, глядя на брошенное полотенце, затем на солнце, что нещадно пекло макушку, и, наконец, медленно опустилась на траву рядом с ним, подтягивая колени в груди. Ливия скосила глаза на его поникшую фигуру, чуть пододвинулась ближе и, словно нехотя, ощутимо пихнула его локтем в бок.       — Sei uno stupido, — пробурчала она куда-то в свои колени.       Кими, спрятав лицо в ладонях, глухо ответил:       — Lo so, Ливи. Незачем повторять это по несколько раз на день.       Антонелли медленно поднял голову, отнимая ладони от лица. Глаза были немного покрасневшими, он было повернулся к ней, готовясь сказать очередное спасибо, но опешил и покраснел от того, насколько близко они оказались друг к другу. Кими видел каждую веснушку на её носу, отметил, как красиво солнышко переливалось в её почти что золотистых глазах, а запах её цветочного шампуня сводил с ума. Его взгляд скользнул по лицу, цепляясь за нелепую семечку от арбуза, прилипшую к её подбородку, прямо возле линии губ. Он, не отдавая себе отчёта в том, что делал, поднял руку и потянулся к её лицу.       Россини недоумённо посмотрела на его руки. Ресницы дрогнули, когда его тёплая, чуть шершавая ладонь коснулась её кожи. Антонелли смахнул семечку, но руку не убрал, едва заметно очерчивая нижнюю линию губ своими пальцами. На секунду он задумался о том, что, наверное, ей были неприятны его прикосновения, ведь он стёр свои ладони до мозолей в гараже её отца. Кими находился в микроскопическом расстоянии от её губ, чувствовал неровное дыхание на своих костяшках. Ему бы следовало одёрнуть руку и извиниться за нелепую вольность, отшутиться про арбуз, но желание провести по линии её скул и запустить ладонь в растрёпанные волосы, придвинувшись ещё ближе, пересиливало.       В свои шестнадцать лет ни он, ни она не могли подобрать правильного слова для трепета, как и не могли назвать это любовью, потому что это слово казалось слишком огромным и взрослым. Симпатия? Может быть… Но ведь они друзья с детства! Чего только они не видели и не знали про друг друга. Разве могло быть что-то большее, чем «Ливи и Кими — друзья навек»?..       — Эй, голубки! Мы принесли колу! — громогласный крик Рори, сопровождаемый громким свистом и хлопком калитки, заставил Кими и Ливи отшатнуться друг от друга также резко, как они прилипли друг к другу.       Россини судорожно схватила свой фотик, едва не выронив его из рук, и уткнулась в него, наводя объектив на забор. Антонелли вскочил на ноги, едва не споткнувшись о собственные сандалии, принявшись отряхивать шорты от несуществующей грязи.       Ребята ввалились во двор, размахивая стеклянными бутылками, не замечая странное поведение своих друзей. Но от одной особы ничего не ускользнуло, Софи давно рассуждала и ставила ставки, когда же самая завидная пара на районе придёт к общему знаменателю, чтобы осчастливить всех сплетниц-nonna на районе.       — А что это вы тут делали, а? — лукаво спросила Риччи, глядя на заливающуюся красками подругу.       — А чего это ты тут теории заговора выстраиваешь? Не видишь, что я настраиваю фотик? Кто потом будет ныть, что у неё нет нормальных фотографий? — не осталась в долгу Ливия.       — Действительно, Риччи, чего это ты лезешь ко всем со своим длинным носом? — возмущённо Арче, дёргая подругу за косичку.       — Эй, руки прочь! И ничего я не лезу. Россини — моя сестрёнка! А дела семьи всегда на первом месте.       — Так уж и всегда, скажи? — усмехнулся Рори, ставя напитки на столик рядом с шезлонгами. — Глядишь, если мы спросим у Россини, сколько раз ты кидала её ради парниши на мопеде, ответ тебе не понравится.       — Вы чего, сговорились против меня? Canaglie, вам мало было? Ну держитесь, — Софи резко подскочила к шлангу, врубая его на полную мощность. Арче и Рори стремглав побежали к дому, толкая друг друга в бока, пока Ливия заливалась смехом, глядя на эту картину.       Кими, смотря на друзей сквозь призму, глубоко вдохнул, пытаясь успокоить бешено колотящееся сердце. Ему было радостного от того, что она простила его, но вместе с этим появилась и растерянность. Он сжал руку в кулак, стараясь избавиться от мелкой дрожи, что всё ещё преследовала его. Это пугало его гораздо сильнее, чем предстоящий чемпионат, и интуиция подсказывала, что проблем с этим они не оберутся.

***

      Passato.       15 years old.       Поздний осенний вечер выдался на редкость паршивым, дождь заливал узкие улочки, барабаня по черепичным крышам. Ливия сидела на кухне, водя карандашом по полям контурной карты, слушая гул старенького холодильника в углу, когда экран её телефона внезапно загорелся от входящего звонка. Звонил Кими. Время приближалось к полуночи, он должен был возвращаться с картодрома после тренировки перед важной квалификацией, поэтому звонок в такое время не сулил ничего хорошего.       — Ливи, открой заднюю дверь, — прохрипел он без каких-либо уточнений.       Россини тихо прошмыгнула по коридору, стараясь не разбудить спящих на втором этаже родителей, впуская в дом Антонелли. С его насквозь промокших кудрей стекала вода, куртка прилипла к телу, а на руках, перепачканных в грязи и чём-то тёмном, он держал грязный, дрожащий комок шерсти.       — Mamma mia, что случилось, — выдохнула Ливия, отступая на шаг, пропуская его в тесную прихожую.       Он шагнул внутрь, оставляя на паркете грязные лужи, неловко переминаясь с ноги на ногу.       — Я чуть не наехал на него. Дурак, выскочил прямо под колёса на повороте у пекарни. Успел затормозить, но его, видимо, уже кто-то зацепил до меня, — сбивчиво забормотал парень, сильнее прижимая к себе кота, который издал жалобный писк. — Я заехал в круглосуточную ветеринарку на объездной. Сказали, что переломов нет, но сильный ушиб и шок. Всучил мне какие-то ампулы, но если я притащу его домой, то мне устроят взбучку. А ты… ты же всегда знаешь, что делать.       Ливия действительно знала, поэтому без лишних разговоров стянула с его плеч мокрую куртку, кивком указывая в сторону ванной на первом этаже. Комнатка была крошечной, стены облицованы белым кафелем, пахло лавандовым стиральным порошком, что так любила её мать и не любила она сама, и сыростью от сохнущих полотенец. Они опустились на пол, прижимаясь плечом к плечу. Она не сразу обратила внимание, как одежда Антонелли мигом пропитала дождевой водой домашнюю пижаму.       Кот, оказавшись на полу, попытался забиться в самый дальний угол под раковину, прерывисто дыша. Его впалые бока ходили ходуном, а свалявшаяся серая шерсть торчала в разные стороны клочьями, перепачканными в грязи и запёкшейся крови. Ливия осторожно потянулась к стопке чистого белья на стиральной машине, вытягивая самое плотное махровое полотенце, готовясь к сопротивлению перепуганного животного.       — Давай сюда то, что дал врач, — скомандовала она, протягивая раскрытую ладонь, стараясь, чтобы её голос звучал максимально спокойно.       Кими неуклюже полез в карман своих джинсов, выуживая оттуда помятый бумажный пакет. Выудив ампулы и шприцы, он никак не мог разорвать упаковку, путаясь в движениях, тихо ругаясь себе под нос, проклиная собственную неповоротливость. Ливия перехватила упаковку из его рук, аккуратно вскрыла её, откладывая иглу в сторону, и пыталась понять неразборчивый почерк ветеринара на мятом клочке бумаги.       — Надо будет ещё раз свозить его в нормальную ветку. К отцу Рори. Так, сначала суспензию в пасть, потом подмешать обезболивающее в корм, чтобы он поел и успокоился, — прочитала она вслух, скорее для того, чтобы успокоить мечущегося рядом парня. — Давай, чего глаза с блюдце? Я зафиксирую его, а ты вливай. Только делай это медленно, сбоку, где нет зубов, чтобы он не подавился этой дрянью.       Она подползла к углу, ласково приговаривая «tranquillo, piccolo», накидывая пушистое полотенце на трясущееся тельце, умело пеленая кота так, чтобы наружу торчала только перепачканная мордочка. Всё-таки, никаких таких «поцарапков» им не нужно было! Кот дёрнулся, попытавшись выпустить когти, и угрожающе зашипел, но Россини удержала его, прижимая к своим коленям. Кими придвинулся вплотную, плечом опираясь на её руку. О       — Scusa, приятель, сейчас будет неприятно, — прошептал Кими, поднося носик шприца с суспензией к сжатой пасти кота.       — Аккуратнее, будь с ним нежен. Бедняга места не находит себе.       Процесс оказался далёк от идеального, кот мотал головой, отказываясь разжимать челюсти из-за чего белая жидкость капала на кафель, пачкая пальцы Ливи. Кими, подхватив момент, протолкнул носик между зубами и плавно надавил на поршень. Кот смешно зачавкал, рефлекторно сглатывая лекарство, возмущённо фыркая, забрызгивая подбородок Антонелли каплями.       — Отлично, половина дела сделана, — выдохнула Ливия, наблюдая за тем, как Кими вскрывал зубами пакетик с кошачьим паштетом, который он умудрился прихватить на ближайшей круглосуточной заправке.       Он выложил желе на пластиковую крышку какого-то контейнера, высыпая туда порошок из капсулы, что выписал врач, тщательно перемешивая всё это обратной стороной зубной щётки, которую Ливия без сожалений пожертвовала ради такого случая. Когда импровизированная миска оказалась перед кошачьим носом, тот недоверчиво понюхал еду, подозрительно дёрнул ушами, а затем накинулся на паштет. Ребята молча наблюдали за тем, как кот уплетал свой поздний ужин, вылизывая всё до крошки. Когда он закончил, то свернулся клубком на старом пледе, который Ливия заботливо подстелила ему у стиральной машины, изредка подрагивая ушами.       — Может у него блохи? Не спрашивал?       — Да как-то не до этого было, если честно…       Россини усмехнулась, наблюдая за тем, как он бессильно откинул голову назад, на край ванны, прикрывая глаза. Она сидела неподвижно, забыв о собственных замёрзших ногах, заворожённо разглядывая его расслабленный профиль. Ливия знала другого Антонелли. Временами казалось, что именно он (эгоистичный, вспыльчивый, резкий, который мог накричать на любого, кто попался под руку) — и есть настоящий Антонелли. Что он вырос, изменился, начал проявлять свой настоящий характер. Как говорилось в тех книгах по психологии, что человек начинал проявлять себя в знакомстве лишь после продолжительного времени, чтобы не спугнуть своего избранника. Но в такие моменты, когда Кими пачкал одежду в грязи и тратил кровные деньги на то, чтобы спасти ничейное животное, заставляли её думать иначе. Так какой из Кими её? Настоящий? Всё-таки тот, что сходил с ума по гонкам и ничему другому, или тот, что переживал из-за мелочей, был эмпатичен и добр? Хотя, одно другому не мешало, но всё же. Это сводило её с ума, заставляя ломать голову от нежности, страха и чего-то гораздо большего.       Их бёдра всё ещё соприкасались, от чего ей стало невыносимо жарко наедине со своими метающимися мыслями. Иначе она точно сделает какую-нибудь глупость, о которой будет жалеть всю оставшуюся жизнь. Ливи пихнула его локтем в бок, кивая в сторону мирно спящего кота.       — Ну и что нам теперь делать с этим чудовищем, Антонелли? Твоя бабулита тебя на порог не пустит с пушистым сюрпризом, а моя мама получит микроинфаркт, когда обнаружит этот комок блох в своей идеально чистой ванной. Какие будут идеи, мистер спасатель?       — Ну-у… что насчёт твоего папы? Он же любит животных! Синьора Гонсалес сошьёт ему мини-костюм, точную копию комбеза твоего отца. Будет жить-не тужить в гараже, ловить мышей и радоваться каждому солнечному дню. Неплохой план, да?       — А это ты ловко придумал! Ишь чего. Уговаривать будешь сам.       — Да подумаешь, делов-то!       — Ну-ну. Хорошо, — она решительно кивнула сама себе, отбрасывая в сторону сомнения. — Значит так: завтра с утра я заберу его к себе в комнату, скажу маме, что нашла его у ворот. У них не поднимется рука его выставить. Ты идёшь домой, переодеваешься, делаешь вид, что всю ночь спал, и ни слова отцу, понял?       — Ты ангел, Ливи. Не знаю, что бы я без тебя делал. Наверное, пришлось бы ночевать в гараже вместе с ним.       — Не сомневаюсь, — хмыкнула она. — А теперь иди. Дрожишь, как осиновый лист. Если завтра свалишься с простудой, то тебя придушу я, а не твой отец. Пошли-пошли. И постарайся не разбудить весь дом, топаешь как слон.       — Слишком сложно, — прошептал Кими, следуя за ней по коридору. — Но я постараюсь.

***

      Passato.       17 years old.       Весь город будто сговорился прийти и посмотреть, как уезжает один конкретный мальчишка, и если бы Ливия не знала Кими с детства, она бы, наверное, решила, что речь идёт о каком-то местном герое, а не о нём. Кафе Россини набилось под завязку ещё час назад, и с тех пор стало только хуже. Столики сдвинули к стенам, освобождая центр зала, откуда убрали и вазы, и лимонные деревья в кадках, которые обычно стояли у окон. Везде сновали дяди и тёти Кими, которых Ливия видела раз в год на праздниках, но всё никак не могла запомнить их имена. Синьора Россини смахивала со столов крошки тряпкой, причитая на гостей, что возомнили себя хозяевами этого вечера. Кто-то из них попросил ещё одну бутылку Кьянти, и Рори, что поспешил им её принести, протиснулся мимо девчонки, почти задев её тубус. Россини-младшая посторонилась, трепетно прижав его к боку.       Внутри лежал свёрнутый лист бумаги, с которым она провозилась последние три недели: каждый вечер после учёбы, а иногда до часу ночи, когда родители уже спали и в доме было тихо. Ей хотелось сделать для него что-то необычное, что бы помогло вспомнить им обоим то, что означала их дружба — замок. Именно такой, каким она его обещала нарисовать ему тогда, когда они сидели в виноградной роще, объевшись виноградом и только учились мечтать о чём-то большем, чем этот тесный город — со смотровой башней, с кривыми воротами, с маленькой фигуркой на стене. Он засмеялся и спросил, будет ли там дракон, и она ответила, что подумает. В итоге — нет, дракона она рисовать не стала. Показалось излишним. Но она правда старалась: перерисовывала, стирала, наклоняла лист, проверяла, как ложился свет на башни, делала окна чуть уже, лестницу чуть круче, чтобы это больше походило на их разговоры, когда они сидели у воды и спорили, у кого дом будет выше, стены толще, а у кого будет спрятана тайная комната.       — Ливи, — позвала Софи сзади. — Sei impazzita, стоишь тут, как бедная родственница на празднике, — раздался шепоток над самым её ухом.       Она с недовольством оглядела Ливию с ног до головы, задержав взгляд на смятом крае тубуса, после чего демонстративно закатила глаза. Риччи принесла два бокала с вином, протянув один Россини, а второй пригубила и обвела взглядом зал.       — Он сюда и не смотрит, — сказала Софи, кивнув в сторону девушки, хотя Ливия ни о чём не спрашивала. — Куда уж ему, окружён вниманием отовсюду.       — Я знаю.       — Я говорю на случай, если тебе было интересно.       — Мне не было интересно, — соврала Россини, потому что ей было интересно ещё с той минуты, как она вошла.       — Ты думаешь, я не видела, как ты его гипнотизируешь? — спросила Риччи, наклонив голову в сторону зала.       — Я никого не гипнотизирую. Это допрос с пристрастием или что? Иди вон к Арче. Бедняга грустит, и некому скрасить этот унылый цирк.       — Унылая тут только ты. Посмотри вокруг. Все веселятся!       Кими стоял в дальнем конце зала, окружённый плотным кольцом людей, в основном мужчин: отец, дядя Пьетро, какой-то друг семьи, которого Ливия видела однажды на Рождестве и который почему-то каждый раз говорил одними и теми же фразами про «тяжёлый труд» и «Бог даёт тому, кто заслужил». Антонелли кивал, когда ему что-то говорили, иногда улыбался. Ливия знала эту улыбку, ведь на знала все его улыбки. Марко Антонелли всё время трогал запонки и поправлял ворот рубашки сына, будто не мог перестать лепить из него тот образ, который считал правильным. Если бы она сделала ещё два шага, то оказалась бы рядом с ним, так близко, что могла бы просто сказать: «вот, я принесла», «вот, держи!» и убежать на самый край света, где её никто и никогда не нашёл бы.       — Твой отец что-нибудь говорил об условиях его контракта? — спросила Софи. — А то я решила поддержать тенденцию. Не общаюсь с ним.       — Не знаю, — ответила Ливия. — Они не разговаривали при мне. И тебе необязательно разрывать с ним контакты из-за меня.       — Угу.       Кто-то из родственников (тётя, кажется, в зелёном платье) схватила Кими за запястье и потянула в сторону фотозоны. Его отец двинулся следом, встав чуть позади, одной рукой похлопав Кими по плечу. От того, какими радостными все выглядели, Россини было тошно! Как можно было радоваться тому, что твоё чадо уезжало от тебя за сотни километров? Вот её родители — образец для подражания! Мало того, что она не покидала пределы Италии, а всего лишь перебиралась на север, так они составили целый список «за» и «против» её отъезда, где, очевидно, первый список был пуст. Да, не есть нормальное поведение, но…       «Ай, тошно», — не найдя других аргументов, подумала Ливия.       — Хочешь сесть куда-нибудь? — предложила Риччи, неловко потирая шею.       — Нет.       — Ладно.       Россини сдвинула тубус, переложив его с правой руки под левую, почувствовав, как ладонь начала слегка неметь. Она держала его слишком крепко, понимала это, и всё равно не разжимала пальцев.       — Софи, я серьёзно. Не нужно стоять со мной и утешать. Иди и веселись, это праздник.       Риччи недоумённо свела брови, скрестив руки на груди. Она заприметила подругу в углу ещё с самого начала, и оставить это просто так не могла. Им обеим вообще не стоило приходить на праздник, посвящённый спаггети-бою! Ну, подумаешь, продвинулся дальше о карьерной лестнице, да, перспективный миллионер, но минусы очевидно пересиливали плюсы! Такой, как он, не заслуживал страданий и внимания её дражайшей подруги.       — Ну уж нет. Делай, что хочешь, а я буду ходить за тобой хвостиком, — она поднесла два пальца к глазам, а затем плавно указала на Ливию, требуя полного внимания. — Смотри мне, ясно?       Две пожилые тётушки, что склонились над тарелками с пастой, с упоением обсуждали последние семейные новости.       — Удачно же они ухватились за нашего мальчика, предложив такие роскошные условия. Парень вытянул счастливый билет, ничего не скажешь, Dio mio, какая удача для всей семьи.       — Не забывай, сколько Марко для этого сделал. А сколько денег потратил!       — Тоже верно.       Их слова только усилили неприятно тянущее чувство в животе Ливии. Всё это было слишком по-настоящему и масштабно для их семнадцати лет! Как же это было далеко от тех беззаботных дней, когда самой большой проблемой была облупившаяся краска на старом мопеде. Совсем скоро он уедет в новый мир, где придётся работать на износ, впрочем, как и сама Россини. И она не могла в это поверить. В голове крутились одни лишь вопросы: почему, почему, почему? Почему они повзрослели так быстро, неужели не могли задержаться на чуть-чуть подольше? Да, ей не хватило их приключений и совместных моментов! Она готова была отдать своё место в Академии, лишь бы продлить их общее лето хотя бы на пару разочков…       Из-за столика у окна поднялся грузный дядечка, призывая всех обратить на него внимание. Голос у него был громкий, хорошо поставленный. Девушки слушали его тост краем уха. Что-то про упорство, семью и про то, что «такие парни не рождаются, такими становятся». У Риччи отпали уши из-за такого банального сравнения и цитатника Стэтхэма, но она многозначительно промолчала. Из глубины зала кто-то крикнул: «Покажи им там всем, Кими!». Не сосчитать количества раз, сколько такие и похожие лозунги выкрикивали из толпы. Если уж саму Софи это доводило до ручки, то что говорить про Россини?       — Он устал, — тихо сказала Ливия, глядя, как очередной родственник впивался Кими в плечо, словно клещ. — От этого вездесущего внимания и давления.       — Да, — Софи качнулась с пятки на носок, скрестив руки на груди.       — А им — им-то что? — Ливия кивнула на шумную толпу, где дядя Кими уже вовсю разливал очередную бутылку вина. — Неужели думают, что для него это так просто? Через какое дерьмо он прошёл. Меня всё бесит!       Софи горько усмехнулась, глядя, как Антонелли-старший что-то настойчиво выговаривал сыну, при этом не переставая лучезарно улыбаться камерам.       — Ну, этого не объяснить. Он же теперь «гордость семьи», — сказала Софи. — Им кажется, что он должен радоваться. У него же контракт, у него карьера! Разве может быть повод грустить?       Ливия нервно обернулась на Софи, кусая губу. Всё как-то перемешалось: обида, глупая гордость и этот чёртов набросок в руках.       — Он и рад, наверное, — Россини замолчала, глядя, как Кими коротко кивнул отцу в ответ на очередное наставление. — Или нет. Чёрт, я не знаю. Может, он счастлив, что сваливает из этой дыры, и я для него — просто часть прошлого, которую надо поскорее выкинуть из головы? Я запуталась. Аргх, — она зло пнула ножку стула, уперев свободную руку в бок.       — Эй, стул не виноват.       — Я знаю! Но это… Софи, я не понимаю. Что мне делать? То, что он сказал — это правда или его способ оттолкнуть меня? Что это? Попытка начать новую жизнь, где я буду мешать? Так это называется? Это трусость!       Россини знала это наверняка. Хотя, нет же! Ни черта она его не знала. Не после того разговора на берегу, который она прокручивала в голове так много раз. Они не разговаривали — сколько там прошло, месяцев пять, шесть? Ливия специально не считала, потому что если начать, то становилось хуже.       — Он уезжает через четыря дня. Значит, я уеду раньше.       — О, господи, помилуй, — взмолила Софи, сложив ладони. — Ли.       — Не надо.       — Я ещё ничего не сказала.       — Я знаю, что ты хотела сказать.       Софи замолчала, но ненадолго.       — Ты можешь просто оставить его на стойке, — предложила она наконец. — Попросить Арче или Рори передать. Ты вообще не обязана с ним разговаривать. Это просто подарок, ну?       — Что значит «просто подарок»?       — Ну да, он всё равно поймёт, от кого это, но…       — Именно, — перебила её Россини. — Я не хочу быть той, что «напросилась, наныла, не смогла отпустить».       — Тогда я не понимаю, в чём проблема. И вообще, почему ты додумываешь за него?       — Я не могу подойти. Я всё сказала. Сейчас не могу!       — Потому что он уезжает?       — Потому что он уезжает и потому что если я подойду, то начну говорить всякую чушь.       — Это, между прочим, редкость, — заметила Софи. — Обычно чушь говорит он.       Ливия промолчала, потому что объяснить это было невозможно. Проблема заключалась в том, что она слишком хотела подбежать, обнять, извиниться, сказать, что всё это — бред. Именно потому и не могла. Это замкнутый круг, который она устала объяснять даже Риччи, что понимала её лучше всех, и всё равно не до конца.       — У тебя рука затекла, — сказала Софи. — Положи на стол хотя бы.       Россини огляделась и поставила тубус, прислонив к стене рядом с собой, но руки не убрала, придерживая его у основания. Краем глаза она увидела, что Кими снова смотрел куда-то в сторону, и на секунду ей показалось, что он — нет. Скорее всего, нет! Зал был большой и шумный, и здесь было полно людей. Не мог он искать глазами её фигуру. Да и наверняка лишь делал вид, что её здесь и вовсе не существовало. Если она сейчас не подойдёт, он просто уедет. Он, конечно же, и так уедет, но… пять месяцев молчания (она всё же считала) превратятся в шесть, потом в год, а потом это станет историей с открытым концом, что хуже любого другого финала. Россини выйдет замуж, Антонелли женится, и всё! Никакой красивой сказки от любви, что переросла детскую дружбу, не будет. Но, с другой стороны, она тоже могла сказать хоть что-то ему тогда, на берегу. Ответить на его вопрос о том, кем он ей приходился. И не сказала же!       «Боже, правый, о чём ты только думаешь?», — мысленно стукнув себя по голове, подумала Ливи.       В этот момент Марко поднял бокал, и все в зале повернули головы в его сторону. Даже те, кто до этого не слушал ни единого слова, тут же затихли. Антонелли-старший говорил красиво, перечисляя то, чего добился его сын, как долго они к этому шли и как далеко он теперь уезжает. Бла-бла-бла.       — Не забудь, кто ты и откуда, парень! — крикнул кто-то из дальнего угла.       — Bravo, Kimi! — отозвалась тётя с красной заколкой, хлопая в ладоши.       Кими смущённо поднялся из-за стола, поднимая свой бокал с вином. Он натянул на лицо слащавую улыбочку, вежливо отвечая на все поздравления и наставления. Конечно, ведь с таким «Кими» было удобно: он не срывался, не спорил лишний раз, не огрызался при людях. С ним можно фотографироваться, жать руку, гордиться им вслух. За это все его и любили, а заодно этим и пользовались.       Софи толкнула её локтем.       — Ну? — спросила она, не глядя. — Сейчас или никогда.       Россини лишь грустно улыбнулась, закинув тубус себе на плечо. Она в последний раз окинула взглядом фигуру Кими, которого фотографировали с разных сторон, хлопали по спине, тянули к себе, спрашивая о том, когда именно тот уезжал. Кто-то пытался впихнуть ему еду «в дорогу», совал смешные, неуместные мелочи (свечку, открытку, брелок, маленький мешочек с засушенной травой) и пояснениями, что это «на удачу, cariño». А потом всех созвали в центр для общей фотографии на память.       — Пойдём, Риччи. Раз уж один за всех и все за одного… нам тут делать больше нечего.       Они так и не подошли друг к другу… и не сказали ни слова.