Ну мы же самые родные блять

И они всегда были рядом. Всегда были вдвоем. Там где был Виниченко неизменно где-то рядом ошивалась и Невинченко. Десять лет за одной партой с первой рассадки классным руководителем в начальной школе. Учителя и не воспринимали их по раздельности: то фамилии путали, вызывая к доске Виниченко Милену и Невинченко Артема, то отмечая их вдвоем как отсутствующих если нет Виниченко, что был выше в списке. К восьмому классу преподаватели и не пытались различать их, называя одной из двух фамилий, на любую из которых уже откликались подростки. Милена и Артём были совсем как слипшиеся макароны, что всегда получались у Невинченко - неделимы. Самые близкие, самые родные. Артём то и не помнит своей жизни без подруги, что после смерти мамы стала его единственной опорой. Владислав Анатольевич в девчонке видел продолжение своего сына. Стоит сказать, что иногда Виниченко старший задумывался, что Милена ему совсем как дочь и совершенно точно как будущая невестка - а кто если не она сможет вынести его ребёнка? Мужчина не мог нарадоваться, что помимо постоянных тусовок и мелких пакостей у Артема есть кто-то близкий, кого он подпускает к себе, не скаля зубы. Парень Милену считал настолько «своей», что она ощущалась для него как собственная рука или нога - необходимой и неотделяемой от него. Милена ангелом не была никогда. В Артеме отражение своей бунтарской натуры она почувствовала в первом классе, когда на физре она начала закидывать мячами их тихого одноклассника, а Артём тут же подключился. Это был их самый первый поход к директору. И даже он был совместным. Вдвоем они были как та элитная свита из американских сериалов, что они постоянно смотрели по нетфликсу до его блокировки у Артема дома. Каждый в школе знал, что трогать Невинченко-Виниченко нельзя. Тронешь одного - и другой неизменно прилетит, уже готовясь выцарапывать глаза и кроить череп, совсем как хищные коршуны. Артём за Милену готов и рвать и метать, Милена за Артема готова строить козни до последнего, даже если испортить жизнь придётся половине учеников их ущербной школы. Они одной крови, птицы одного неба - одного полёта, одного поля ягоды - да кудрявый бы еще сотню синонимичных фразеологизмов привёл в доказательство, что у них с Миленой - связь! Она точно была его соулмейтом, связанным с ним красной нитью. Её, нить, нельзя оборвать. Можно разматывать по всему земному шару в попытках обмотать его несколько раз и ни на один из них не пересечься, но эта связь никуда не денется, продолжая дергать «связанных», призывая хотя бы обернуться, чтобы найти глазами «своего» человека. Они всё делили на двоих: первые сигареты, тусовки по репосту, вписки, таблы на каждом кутеже, первую пьянку до беспамятства, первые концерты, папин старый мерседес и даже дома, что можно было считать уже общими - иногда казалось, что у них есть график ночёвок и живут они «две недели там, две недели тут». Милена его первая подруга, первая психотравма и, что больше всего выбивает парня из колеи, первая любовь! Жгучая брюнетка, морозящая всех своими глазами-ледышками, стабильно приходила к нему даже во снах, несмотря на то, что спала на соседней половине кровати в его футболке. Артём ненавидел спать с кем-то, ненавидел запускать кого-то к себе в комнату, ненавидел делиться своей одеждой и думать о ком-то кроме себя он тоже ненавидел. Милена никогда не узнает об этом. Как и о его чувствах, перерастающих в зависимость. Ему бы на цепь её посадить, чтобы всегда-всегда ощущать спокойствие видя её, совсем как когда они разгоняют черный мерс папаши до 220 км/ч по трассе, слушая какую-то хуйню из их общего плейлиста. Чтобы она не смотрела в сторону других парней, когда они едут в райцентр на очередную крупную вечеринку. Чтобы в её глазах не отражался никто кроме его лица, обрамленного светлыми кудрями. Ему бы её себе забрать, да посадить в золотую клетку, оградив от чужих сальных взглядов. Любить Артём, по его собственному мнению, не умел - после смерти мамы не знал, что это такое. Оттого и ввязался в крайне сомнительное дело, помогая похищать ровесниц из других регионов. Это была единственная часть мальчишеской жизни, тщательно скрытая от ледяных глаз Невинченко. Она не должна знать. В первую очередь ради её же безопасности, которую Артём старался обеспечить ей всеми силами. Любить не умел, но очень старался делать для девушки то, что когда-то делала для него мама. С ней было не страшно. Не страшно открыться, не страшно довериться, не страшно рассказать свои истинные мысли какими бы темными они не были. — Ты только не отворачивайся от меня, никогда. - совершенно серьезно произносит парень, не отводя взгляда от дороги и перекладывая ладонь на девичье бедро, ласково сжимая. — Да ты чего, бро? Не грузись, Тём, щас тебе покажу какой трек откопала! Вроде ебать кринжа, а вроде наш вайб! - девушка ищет нужную песню в телефоне, клацая длинными квадратными ногтями по дисплею, после чего тонкие пальцы выкручивают магнитолу на максимум. Девушка до конца открывает свое окно, впуская поток попутного морского воздуха и резво жмёт на кнопку открытия люка, уже высовываясь из него. Совсем не боится, глупая! Знает же, что Артем не позволит ей улететь и размазаться вдоль трассы на скорости, оттого и отключает мозг рядом с ним насовсем. Крепкая мужская ладонь сильно обхватывает её бедро, удерживая ногу с внутренней стороны и притягивая ближе к своему плечу, создавая хоть какую-то фиксацию женского тела в машине. Стереосистема надрывается, из колонок разливается смутно знакомая мелодия, напоминающая их первые бэдтрипные вечеринки в далеком 2018: «Она мне сказала, что я пью слишком много Мы у неё дома, она ходит дома голой Она думает — я вру ей, но я не вру ей, нет Это моя жизнь. Детка, мне никто не нужен Ром, кола-кола, ром, кола, виски, пьяный Доставай все бутылки, пей их, дорогая Ром, кола-кола, ром, кола, виски, пьяный Раздевайся, ложись, оставайся на ночь» Невинченко орёт текст песни на всю округу, совсем не боясь стать сегодня уловом ДПСников - Тема все решит своей фамилией, ну или небезызвестными номерами на машине. *** — А когда я умру ты заплачешь? - вопрос тонет в черной кожаной обивке авто. Они едут на концерт в соседний город, попутно переругавшись полчаса назад на заправке. Милена первая рушит тридцатиминутное молчание, давящее на черепную коробку. — Ты заплачешь если я умру? - вторит ей Виниченко, поворачивая к ней голову и одаривая тяжелейшим взглядом из имеющихся в его арсенале. — И слезы не пророню! - упрямо заявляет черноволосая, отворачиваясь к окну и считая пролетающие за ним березы, что становились все менее различимы - Артём гнал, а значит очень злился. — У меня нет желания умереть с тобой в один день если что. - машина резко входит в поворот с ощутимым заносом. Визг тормозов бьет по барабанным перепонкам, отпечатываясь в голове. Волосы разлетаются в разные стороны, а лоб чуть не целует лобовое стекло. Тонкие девичьи пальцы неконтролируемо впиваются в кожаную обивку салона. — Ты совсем больной, Тем!? - голос ломается на гласных от истеричного крика. Она неловко шмыгает носом, стараясь незаметно утереть дорожки слез. Водительская дверь хлопает и блондин обходит машину пару раз, останавливаясь у капота. Виниченко облокачивается на него бедрами и закуривает сигарету, рассматривая россыпь звезд на небе. Стоит так минут двадцать пока девушка не выходит к нему. Милена, сторонящаяся тактильного контакта со всеми, жмётся как можно ближе к нему через распахнутую куртку. Кудрявый молча поглаживает её по макушке, теснее прижимая к своей груди. *** Они не говорят об этом. И о последующих таких стычках. И о маячащем на горизонте разладе, что нависает над ними подобно грозовой туче, они тоже молчат. Их отношения медленно, но верно катятся прямиком в тартарары. А красная нить точно не рвется? Казалось, что они теперь словно магниты одинаковых полюсов - отталкивают друг друга, как бы любой из них не пытался приблизиться ко второму. А были ли они когда-то разнополюсными магнитами? Что если их отражение друг в друге на самом деле неизбежно вело к этому? Артем скучал. Скучал до ломоты в конечностях, ощущения выкручивающихся суставов и покалывания на кончиках пальцев. Виниченко хотелось выкрутить фаланги пальцев и расцарапать себе лицо. Он сотню раз пытался починить их взаимоотношения, но это больше напоминало разъебанную съёмную хату, замотанную изолентой с ног до головы, которую пытаются сдать за сорокет в месяц под видом новой. Блондин и сам не знает почему каждый их разговор заканчивался громкой сценой. Он правда не хотел ранить подругу детства. *** — Ну мы же самые родные, бля-я-я-ять… - женский плач разлетается по гостиной дома Виниченко. Черноволосая девушка как вошла так и упала перед ним на колени прям там. Больно всё таки, у неё всегда колени были чувствительные. Синяки останутся. Она хватает его за ноги, утыкаясь в них лбом. — Ты никуда не уйдешь пока всё мне не расскажешь! Ты слышишь меня?! Я никуда тебя не пущу! - покрасневшие и потускневшие от слез глаза стеклянным взглядом упираются в его ярко-голубые. Черные мелкие прядки липнут к мокрым щекам, пропитываясь слезами. Припухшие губы дрожат от накатывающей истерики - в городе происходит что-то страшное и в этом подозревают Артема, её Артема! — Не стой у меня на пути, идиотка. - ядовитый шепот парня похож на шипение гремучей змеи. Он для себя всё решил - её он не подставит. Грубым рывком Виниченко отрывает Милену от своих ног, поспешно перешагивая через неё по пути к выходу. Милена думает, что самые близкие никогда не промахиваются, потому что знают куда бить. *** Бездыханное тело кудрявого блондина находят на следующий день. Милена расталкивает всех, падая, расшибая коленки, но доползая до него и перекладывая его голову к себе на колени. Ревет навзрыд, сыпет проклятиями, и не подпускает к Артему даже Владислава Анатольевича, напоминая разъяренную волчицу, готовую броситься в любой момент отважно щелкая зубами в сантиметре от шеи противника. — Я врала тебе, Тём! Ты слышишь меня? Врала! Вралавралавралаврала… Я люблю тебя пожалуйста не оставляй меня одну! - она тормошит его за плечи, склоняется и кричит в уши, хлопает по щекам, пока её не оттаскивают санитары скорой помощи. Виниченко приходит в себя спустя трое суток нахождения в реанимации. Все это время Невинченко Милена Егоровна не покидала стен больницы, буквально охраняя палату блондина. Спала, свернувшись калачиком, да прикрывшись больничным халатом, прям на этих стульях. Медсестры, проникшись к ней сочувствием, то приносили ей еду, то тащили с собой в столовую. — Жених твой? Да ты не переживай! Он у тебя красавец! Ещё и крепкий какой - всё с ним будет нормально! - успокаивали её женщины в белых халатах, пододвигая к ней ближе конфетницу. — Ты ешь, вон бледная вся! Ещё тебя здесь откачивать не хватало! Девушка не верила в несчастный случай или попытку самоубийства. Она знала - грядёт страшное и теперь сомнений в том, что Артём замешан, у неё не осталось. Господи, кто же им поможет? Она заходит к нему первая, как только посещение становится открытым не только родственникам. С минуту они просто пялятся друг друга, будто время встало. А потом Артём улыбается ей той самой своей улыбкой - родной, которую видеть дозволено только ей. Тогда брюнетка срывается с места, порывисто бросаясь ему на шею и тут же отстраняясь со страхом в глазах - немой вопрос: «Не больно?». Покачивание кудрявой головы из стороны в сторону - «Нет». — А ты мне наврала, папа сказал, что ты ревела как сука. - ухмыляется, дурак. — Какой же ты идиот! - легонько шлепает его по плечу, — Я бы не пережила твоей смерти, Тём… — Прости меня пожалуйста, твои слёзы не стоят фраз, что я наговорил тогда, но что бы ни говорил тогда, нужна была только одна ты. — А ты запоминаешь прям всё, что мы в машине слушаем? — Прям всё, что с тобой связано, ты только не отворачивайся от меня никогда - остальное мы переживём. - длинные мозолистые пальцы наматывают прядь шелковистых черных волос, подносят к лицу и Артём вдыхает аромат вишни и табака - курила по несколько штук за раз от нервов, он же ее знает как облупленную. — Я люблю тебя, ты знаешь? Милена Виниченко. — Спасибо, Артем Невинченко, кажется, я тоже жизни без тебя не представляю. - укладывает голову ему на грудь. Она больше ни на шаг от него не отойдет, теперь их точно ничего не сможет разделить.