Глава 1.Тисс «Там, где цветет жасмин»

Любовь, рождённая в тени, не ищет свидетелей. Она живёт между вдохом и поцелуем — пока не рассветёт

Двумя днями ранее…

      Ночь пахла дождём и жасмином. Луна отражалась в зеркале фонтана, дробясь на серебряные осколки. Сад спал, укрытый тенью, только лёгкий ветер колыхал листву — будто шептал чужие имена.       Я пришла первой. Сердце билось слишком громко, и я боялась, что его услышат даже каменные статуи. Он не должен был быть здесь. Принц Ро’ода — в сердце Эсшая, среди врагов, с которыми веками лилась кровь. Но он был. Для меня.       Тень скользнула между деревьями — высокая, в плаще, отливающем серым металлом. Я узнала его походку, даже если бы не видела лица. Тай всегда двигался уверенно, но здесь — осторожно, будто каждый шаг был грехом.       — Опоздал, — прошептала я, не оборачиваясь.       — Или ты пришла слишком рано, — ответ прозвучал за спиной, и от его голоса по коже побежали мурашки.       Он подошёл ближе. Я чувствовала тепло его дыхания на шее — слишком близко, опасно. Если нас увидят… если узнают… Но в эту ночь страх был слабее желания. Я перестала запрещать себе хотеть его, когда едва не потеряла. Мне стоило лишь на мгновение вспомнить его безжизненное тело в этом саду, как кишки затянулись в тугой узел. Отогнав мысли прочь, я улыбнулась.       — Знаешь, что будет, если нас поймают? — выдохнула я.       — Знаю, — он накрыл мою ладонь своей, слегка сжимая. — Но не пришёл бы, если бы не хотел рискнуть.       Я повернулась. Лунный свет лёг на его лицо — чуть уставшее, с лёгкой тенью под глазами. В нём было столько всего: и усталость, и тоска, и какая-то безрассудная надежда.       — Мы не должны… — начала я, но Тай прервал меня, положив ладонь мне на щёку.       — Но всё равно делаем.       Мир вокруг замер. Сад, ночь, дыхание ветра — всё исчезло. Остались только его губы, холодные от лунного света, и мои — дрожащие, растерянные. Он поцеловал меня так, будто хотел спрятать в этом поцелуе все слова, которые не осмеливался сказать при свете дня. Я ответила — и в ту же секунду поняла, что это будет больно. Любовь, рождённая в тени, не доживает до рассвета. Когда мы разомкнули губы, он не отстранился. Просто опустил лоб к моему и прошептал почти неслышно:       — Два дня, потом я уеду. Поехали со мной?       Я подняла глаза.В его зрачках отражался свет луны — холодный, серебряный, почти нереальный. Он был так близко, что казалось, стоит мне вдохнуть чуть глубже — и я коснусь его губ вновь. Его пальцы скользнули по моей щеке, к шее, остановились на ключице, там, где билось сердце.       — Уедем далеко, к морю. Там нет ни Империи, ни Эсшая. Только ты и я.       Я закрыла глаза. На миг позволила себе представить это: волны, солнце, соль на губах, его руки. Мир без титулов и крови. Без клятв, что давят сильнее цепей. Но мечта рассыпалась, как пепел.       — Тай… — я покачала головой. — Я не могу.       Он отстранился, но не отпустил.       — Не можешь — или не хочешь?       Слова ударили сильнее, чем любой упрёк. Я сделала шаг назад, но его ладонь всё ещё держала мою.       — Я нужна своему королю, и Эсшаю.       Он молчал. Лишь взгляд — горячий, отчаянный, прожигал насквозь. И вдруг притянул меня ближе, почти грубо, будто хотел вырвать из моих уст другое слово, другой выбор. Наши лбы соприкоснулись.       — Я не прошу клятв, — сказал он. — Просто… не забывай. Что бы ни сказали обо мне. Что бы ни случилось.       Я сжала пальцы на его плаще, чувствуя, как дрожат руки. Он снова поцеловал — мягко, но так, что земля будто ушла из-под ног. Поцелуй горел не страстью, а страхом потери. Сладким, мучительным знанием, что время уходит, а мы — враги, которым не позволено любить.       Когда он отпустил, я стояла, не в силах произнести ни слова. Лишь след его прикосновений оставался на коже — как клеймо, как обещание.       — Два дня, — повторил он. — Потом — всё изменится. Подумай над моим предложением.       Он ушёл в тень, растворившись среди ветвей. А я стояла посреди сада, не смея шевельнуться, пока жасмин не расцвёл сильнее, напоминая ароматом, что всё живое цветёт — даже накануне гибели.

***

      Как же вы докатились до подобных мыслей леди! Я корила себя и свое неспокойное сердце, за любовь, за надежду и за мечты об этом мужчине. Вновь, я вновь заставляла себя перестать чувствовать хоть что-то кроме долга, но моя душа тянулась в чужие земли, прямо во тьму, к принцу Ро’од. Я медленно брела вдоль пляжа, прямо туда где чувствовала себя лучше всего.        Нариальм заметил меня уже давно, но сделав вид, что совсем по мне не скучал, он опустил морду в песок и фыркнул, мол «явилась». Я широко улыбнулась и прибавила шаг, мне до ужаса хотелось коснуться его холодной, чешуйчатой кожи.       Я подошла к нему, осторожно опустив ладонь на его лапу. Чешуя была прохладной и слегка шероховатой под пальцами. Нариальм приподнял голову и посмотрел на меня глазами, полными мягкой, почти человеческой заботы. Он фыркнул ещё раз, но на этот раз в его движении была доля нежности. Я смеялась, слегка похлопав его по носу:       — Такой упрямый, — прошептала я, — а я думала, что ты меня игнорируешь.       Он опустился ближе, позволив мне присесть рядом. Я скользнула рукой вдоль его шеи, чувствовала силу и грацию в каждом движении мускулов. Нариальм тихо глухо урчал — звук, который я уже давно научилась понимать: «Я рядом, и всё будет хорошо».       В этот момент мир вокруг будто растворился. Только мы вдвоём, только песок под ногами и лёгкий шум волн. Я прижалась щекой к его лапе, ощущая прохладу его тела, и впервые за долгое время позволила себе забыть о долге.       — Спасибо тебе, — прошептала я.       Он тихо фыркнул, будто подтвердил мои слова, и мягко коснулся своим носом моего плеча, словно говоря: «Я никогда не оставлю тебя».       — Мне тяжело, — не открывая глаз, я продвинулась ближе, почти ложась на массивную лапу.       Нариальм зашуршал рядом, его большая морда опустилась на песок укрывая меня от лишних глаз. Он фыркнул, на этот раз будто упрекая меня: «Не одной тебе тяжело…» И в этом соревновании, я несомненно проиграла бы. Поэтому помолчав несколько минут, спросила то, что тревожило меня больше всего.       — Тебе нравится Тай? — Открыв глаза, я увидела как он одним пытливым глазом внимательно следит за мной. Я на секунду почувствовала себя невообразимо глупой, но Нариальм ответил. Он коротко уркнул, что я сочла за вопрос. Вероятно, он не знает его по имени? Ну конечно, Леди, как часто пассажиры представляются драконам по именам? — Принц Ро’од, такой с длинными тёмными волосами…       Он слегка вильнул головой, бросив в меня немного песка, фыркнув будто в лёгком упрёке. Я рассмеялась, слегка толкнув его лапу, стараясь не разозлить:       — Мог бы сразу сказать, что понял, — буркнула я. — Так… что скажешь?       Нариальм уркнул, лапа на которую я опиралась все это время, напряглась и немного отодвинулась от меня. Я было расстроилась, но опустив взгляд на песок увидела веточку рябины. Ярко-красные ягодки, точно бусы рассыпались по песку. Я и не знала что где-то по близости растет это дерево. В старых книгах я вычитала, что южных землях Ро'од ягоды рябины ассоциииовали с «горькими слезами» девушки, тоскующей по любимому. И откуда дракону знать это, или же это простое совпадение и он даже не видел, что за клад таился под его массивной лапой. — Надо же, — усмехнувшись, я забрала помятую веточку и Нариальм вернул лапу на место, — я и не знала что ты философ.       Дракон фыркнул, случайно или специально, вновь бросая в меня немного песка. Я даже не стала оттряхивать ноги, это не имело никакого значения, здесь я не леди.

***

Настоящее время.

       Мне не удалось понять, как далеко мы улетели. Всё это время я лишь старалась удержаться на его спине — холодной, скользкой от крови — и не потерять сознание. Тело дрожало от боли и холода, и я почти была уверена, что умру, как только мы опустимся на землю.       В груди сжалось — Нариальм резко пошёл вниз. Давление сбило дыхание, в ушах звенело. Он летел неровно, тяжело, словно и сам едва держался, а его боль продолжала пульсировать под моей кожей, отзываясь каждым ударом сердца.       Посадка вышла жесткой. Земля содрогнулась, когда он ударился брюхом о камни. Мои пальцы не выдержали, и я сорвалась вниз, кубарем покатившись по земле. Падение смягчило крыло, распластанное подо мной, — последнее проявление заботы перед тем, как силы окончательно покинули его.       — Отдохни, — выдохнула я, с трудом поднимаясь на ноги. Воздух был пропитан гарью и железом. Нариальм тихо урчал, недовольно, почти сердито, будто не хотел, чтобы я уходила от него ни на шаг.       Я сделала несколько неуверенных шагов вперёд — и застыла. Из его шеи торчал кинжал. Маленький, по сравнению с его телом, но для меня — словно проклятие.       Колени подогнулись, сердце сжалось в комок. Конечно, для него это всего лишь царапина, но кровь… боги, сколько крови.       — Нариальм… — прошептала я, но голос дрогнул.       Я увидела символ на рукояти кинжала. Имперский знак. И что-то внутри меня оборвалось. Дрожащими руками я дотронулась до его морды. Под пальцами — холод и тяжёлое, неровное дыхание.       — Прости… — слова срывались шёпотом, — прости меня, прошу…       Я прижалась к нему, чувствуя, как горячая кровь впитывается в ткань моего ночного платья. Он устало прикрыл глаза, тяжело выдохнул — воздух, пахнущий дымом и солью, скользнул по моей щеке.       — Не смей умирать, слышишь? — слёзы текли, капая ему на чешую. — Ты не можешь… я не вынесу…       В ответ — слабый, почти неуловимый звук, похожий на вздох. И я поняла: он слышит. Он держится. Ради меня.       Кинжал блестел в тусклом свете луны, словно смеялся надо мной — холодный, чужой, пропитанный чужой волей. Имперский клинок. Принц Ро’од… Тай… Нет. Не может быть.       Руки дрожали так сильно, что я почти не чувствовала пальцев.       — Потерпи, мой мальчик, — прошептала я, опускаясь на колени. — Сейчас… сейчас будет легче.       Нариальм чуть приоткрыл глаза. В его взгляде не было страха, только тёплая, безмолвная усталость. Я глубоко вдохнула, стиснула рукоять — и выдернула клинок.       Хлынула кровь, густая, тёмная, обжигающе горячая. Нариальм рыкнул, тело его содрогнулось, и прежде чем я успела отступить, он заерзал, задевая меня крылом и прижимая к земле своим весом. Его огромная морда замерла у моего лица, и я услышала слабое, едва различимое урчание — будто он просил прощения за то, что не смог больше.       — Тише… — шептала я, гладила его по шее, по тёплым, влажным от крови чешуйкам. — Всё хорошо… всё будет хорошо...       Он выдохнул, тяжело, почти беззвучно, и затих. Его дыхание стало ровнее, медленнее. Засыпал. Жив.       Осторожно выбравшись из-под него, отступила на несколько шагов. Воздух вокруг был густым, как перед грозой.Я вытерла лицо ладонями — кожа пахла кровью и солью. Нужно было понять как далеко он унес меня. Надежда, на то что по старой памяти он не вернулся в Ро’од теплилась внутри, но я не могла быть уверенной наверняка. Эту местность я не знала, не знала и то какие твари тут могут обитать. Пройдя немного вперед я увидела густой лес, темный и бесспорно опасный. Но было кое что ещё…чуть поодаль, у самого подножия скал, лежало поваленное дерево. Тонкие ветви были обломаны, кора обуглена пламенем. Рябина.       Я подошла ближе. На одной из веток ещё держалась гроздь ягод — ярко-алых, почти живых на фоне пепельно-серой земли. Одна ягода сорвалась, упала прямо в мои ладони. Я долго смотрела на неё, не в силах понять, почему сердце так больно сжалось.       Рябина — дерево жизни и памяти. У нас в Эсшае верили, что рябина растёт только там, где живёт любовь. А теперь она была сожжена дотла. Я подняла взгляд на спящего Нариальма, на его раненое тело, на имперский кинжал, валяющийся на земле. Как нечто громадное отбросило тень на нас, пряча за собой луну. Я услышала — далёкий, низкий рёв. Драконница Ша’арнеза ловко пикировала, места было мало, совсем не удачный выбор для посадки дракона. Я попятилась назад, к Нариальму, и осознавая что Лорд со Генэш мог прибыть что бы добить меня, схватила имперский кинжал.       Он легко спешился со своего дракона, заметив меня испуганную, лорд замедлился и стал подходить медленнее.       — Леди Тисс! — голос его прозвучал, как раскат грома, властный и тревожный. — Боги, ты жива…       Я инстинктивно шагнула назад. Мои руки дрожали, а ногти впивались в кожу ладоней. На мне — порванная, окровавленная ткань, лицо заляпано грязью. Я выглядела как добыча, не как дочь Эсшая.       — Не приближайся, — выдохнула я, и собственный голос прозвучал чужим.       Он остановился. Сбросил с плеч плащ — тяжёлый, пропитанный запахом дыма и железа. Подошёл медленно, почти осторожно, и, не говоря ни слова, протянул его мне.       Я не взяла.       — Что, пришёл добить? — шепнула я, чувствуя, как в горле поднимается отчаянный смешок. — Недовольно твоё королевство тем, что дракон выжил?       Ша’арнез сжал челюсть. Его взгляд скользнул к Нариальму — к тяжело дышащему громадному телу, которое я отчаянно пыталась укрыть своей спиной.       — Если бы я хотел убить тебя, — сказал он ровно, — ты бы уже не стояла.       Я молчала. Пальцы всё-таки дрогнули — и я взяла плащ. Ткань оказалась неожиданно тёплой и пахла лордом. Я закуталась, чувствуя, как напряжение дрожит под кожей, как сталь перед ударом. Его дракониха зашевелилась позади, глухо урча, а Нариальм едва заметно пошевелил крылом.       — За что вы это сделали?.. — голос мой сорвался, едва слышный, но в этой тишине он прозвучал громче крика.       Ша’арнез не двинулся.       — За что, — я шагнула вперёд, чувствуя, как под пальцами дрожит плащ, ещё тёплый от его тела. — За что вы пришли с огнём? За что пытались отнять его?! — я указала на Нариальма, его огромная грудь всё ещё тяжело вздымалась в дыхании, наполненном болью.       Ша’арнез сжал кулаки. В его глазах мелькнуло что-то — усталость, злость или горе.       — Это не был приказ Тая. — Голос его прозвучал глухо, как будто он говорил сквозь пепел. — Когда мы добрались до границы, мой дракон… она заволновалась. Мы почувствовали запах гари. Тай остался ждать, думал, может, буря, может, дым от кузен. А я полетел проверить.       Он перевёл взгляд на горизонт, где уже тлели последние языки пожара.       — Когда я добрался, Эсшай уже горел. Везде были тела. И пляж… — он на мгновение запнулся. — Пляж был залит кровью.       Я шагнула ближе, не веря.       — Ты хочешь сказать, что не вы это сделали? Что всё это — совпадение?       Он не ответил сразу. Просто посмотрел на меня так, будто его собственная вера рушилась вместе с моими словами.       — Ро’од не посмел бы тронуть дракона, — наконец произнёс он тихо, но уверенно. — Тай чтит древние узы, он… он не допустил бы этого.       Я долго молчала. А потом медленно подняла руку, показывая ему то, что всё это время сжимала в ладони. Клинок, покрытый драконьей кровью, мерцал в лунном свете.       — Не посмел бы? — мой голос дрогнул, но не от слёз — от ярости. Я бросила кинжал к его ногам, и тот со звоном ударился о землю. — Тогда объясни это.       Он опустил взгляд. Клинок был украшен символом Империи — вырезанным, словно клеймо. Тишина растянулась, вязкая, как смола. Только море шептало о мёртвых.       — Я не знаю, — прошептал он. — Но клянусь, Тисс, этот приказ не исходил от него.       — Как удачно вы покинули столицу. Прямо накануне… — я не удержалась, в голосе зазвенел яд.       Ша’арнез поднял на меня взгляд — тяжёлый, словно он удерживал на плечах весь пепел, осевший на этих землях.       — Если ты хочешь правды, — перебил он, тихо, но с той твердостью, которая не нуждается в крике, — тебе придётся вернуться.       Я рассмеялась. Глухо, почти беззвучно. От этого смеха у меня самой задрожали руки.       — Мы не предавали тебя, — сказал он, шагнув ближе. Его лицо было слишком открытым, чтобы я могла ему поверить. — Ни я, ни Тай.       Я отступила, сжимая кулаки.       — Замолчи. Не произноси его имени.       Ветер сорвал прядь моих волос и бросил на лицо, но я не двинулась. Нариальм тихо урчал позади, чувствуя мою ярость.       — Я видела, что осталось от столицы, — сказала я. — Видела, как гибли эльфы. И если ты скажешь мне ещё раз, что вы «не предавали», я…       Слова застряли в горле. Он не отступил. Просто стоял, позволяя мне кричать, смотреть на него с ненавистью, потому что, кажется, сам уже не верил в то, что говорил.       — Тогда объясни этот клинок, — прошептала я. — Он был в его шее.       Ша’арнез опустил взгляд.       — Я не могу. Но Тай не посылал этих воинов, клянусь тебе. Он бы сгорел раньше, чем приказал бы это. — Сгорит, — прошептала я. — Если это ложь — сгорит.