Глава 1. Гриффиндор против Слизерина

Тео не хотел смотреть на неё. Правда не хотел. Всякий раз, когда он это делал, какое-то странное чувство появлялось в его внутренностях, перемешивая всё и превращая в сплошную кашу, и он ненавидел это. Так же сильно, как он ненавидел её саму. В Марлене Ди Луке не было ничего такого, что могло бы понравиться Тео — ему не нравилось её высокомерие, ему не нравилось, что она будто бы чувствовала себя выше всех и что она считала себя какой-то богиней только потому, что весь Хогвартс — кроме него, естественно — хотел залезть к ней в штаны; он ненавидел, насколько остроумной и саркастичной она могла быть, потому что это были одни из его главных черт, и он абсолютно ненавидел тот факт, что она была лучшей подругой его лучшей подруги. Он презирал её короткие волнистые чёрные волосы и глаза с гетерохромией — один зелёный, а другой карий. «Конечно, она должна быть какой-то инопланетянкой, — думал Тео. — Нет никакого другого блядского способа существования этой женщины, если только она не чёртова инопланетянка». Но даже при том, что он не хотел смотреть на Марлену, он сидел там, уставившись на неё, сидящую через Большой зал, а его лучшая подруга разглагольствовала перед ним о её увлечении неким рыжим, которого он также ненавидел, и заставляла Тео чувствовать себя плохо из-за того, что он не уделял Уиллоу того внимания, которого она заслуживает. Чёрт возьми. Марлена не чувствовала иначе. Она думала о Тео как о каком-то снобе-слизеринце, который хотел доказать, что он не один из плохишей, просто чтобы привлечь к себе внимание и похвалу. Она считала его надоедливым, слишком саркастичным, грубым, несносным, раздражающим, невероятно утомительным, претенциозным, эгоистичным, высокомерным… и ещё много отрицательных черт, которые она бы упоминула, если бы не была слишком занята, чувствуя отвращение к ужасной пасте, которую подавали в Большом зале, и бросая быстрые и осторожные взгляды на стол Уиллоу, где сидел этот придурок, прямо напротив её лучшей подруги. Она ненавидела его. Всё в нём. В нём не было ничего, что она считала привлекательным: даже эти зелёные глаза, в которых было то саркастическое озорство, которое казалось таким соблазнительным, ни его сильные руки, ни его естественная элегантность… ни то, как свет отражался в его взгляде, создавая впечатление, будто в его глазах отражалась луна. Нет, даже не это. Если бы Тео не был Тео, Марлена сочла бы его забавным… может быть, даже привлекательным. Если бы Марлена не была Марленой, Тео счёт бы её идеальной для него… может быть, даже сносной. Они были девочкой из Гриффиндора и мальчиком из Слизерина — настолько похожие, что казались практически двумя сторонами одной медали. И именно в этом сходстве крылось происхождение их ненависти друг к другу. Они были настолько одинаковыми, что не могли не ненавидеть это. — Ты готов к вечеринке Слизерина? — спросила Уиллоу у Тео, выводя его из задумчивости. — М? — Слизеринская вечеринка, приятель. Сегодня вечером, ты что, забыл? — объяснила она. — Я вчера говорила о ней с Джорджем. Тео закатил глаза, сдерживаясь, чтобы не улыбнуться. Любой другой человек счёл бы влюблённость Уиллоу в Джорджа Уизли слишком ошеломляющей для её друзей, но для Тео, который считал её скорее своей сестрой, чем другом, наблюдать за тем, как сильно она была влюблена в этого рыжего, было интересно и, в некотором роде, мило. Он обожал невинность и наивность Уиллоу, и тот талант, которым она обладала — любить этого рыжего до глубины души, как ей было всё равно, любит он её в ответ или нет, потому что в ней было достаточно любви для них обоих. Он искренне восхищался ею, хотя и не говорил этого вслух. Не то чтобы Уиллоу осудила бы его, ей не за что его осуждать, но после детства, полного травм, насилия, пыток и одиночества, стало ясно, что Тео не был лучшим в выражении своих чувств. Вот почему его так восхищала способность Уиллоу любить. Потому что он никогда не испытывал такого чувства, если не считать того, как сильно он обожал свою сестру, и потому что Тео знал, что у него есть сердце, спрятанное где-то в груди, но оно никогда не билось мелодией романтики для кого-то. В этом смысле он был действительно особенным — поскольку он никогда не хотел использовать девушек и не давал им надежды на что-то большее, чем одну ночь, полную хорошего секса; он старался не иметь много сексуальных контактов. Он предпочитал проводить ночи с людьми, которым, как он знал, мог более или менее доверять, чем позволить себе расслабиться и в конечном итоге ранить чьё-то сердце. Он не считал себя каким-то Адонисом, на самом деле, Тео презирал таких парней, но он действительно получал внимание от людей и был не так уж плох для семнадцатилетнего парня, который провёл больше половины своей жизни, будучи изолированным от основных забот и любви, и для кого-то, кто разрушал свои лёгкие сигаретами с тринадцати лет. Впрочем, он никогда бы не признался вслух, что был немного неуверен в себе. Тео слишком любил себя, чтобы признаться, что ненавидит себя. — Это будет чертовски потрясающе, — сказал Тео, снова уткнувшись в еду. — А ты, моя дорогая Уиллоу, будешь свидетельницей того, что некий рыжик будет пускать на тебя слюни и пытаться убедить себя, что он ничего к тебе не чувствует, хотя мы оба знаем, что он дрочит при мысли о твоих бёдрах. Уиллоу фыркнула. — Ничего подобного. — Продолжай говорить себе это, — ответил Тео, кладя в рот картошку. На самом деле он не знал, испытывал ли Уизли какие-либо романтические чувства к его лучшей подруге, но ради Уиллоу он хотел верить, что это так. — Хочу увидеть его реакцию на тебя на следующей вечеринке. — Когда она? — Через два дня, — ответил он, не в силах сдержаться, чтобы снова не посмотреть на Марлену, так незаметно, как только мог. — Ди Лука всё ещё ведёт себя странно? — Со мной — нет, она извинилась… — Как, блядь, и должна была, — перебил её Тео. Он не знал, что, чёрт возьми, случилось, что Марлена ведёт себя так, будто она грёбаное привидение, но он действительно хотел бы знать. — Она придёт на вечеринку? — Не думаю, — Уиллоу вздохнула, отставляя тарелку, на которой оставалось ещё немного картошки. — Она всё ещё не очень хорошо себя чувствует. — Ну, я бы посоветовал напиться так, чтобы больше не помнить о своих проблемах. Это то, что я в основном делаю… — Неправильно, — саркастически заметила Уиллоу. — По твоему мнению, — продолжил Тео, делая глоток чая. — Но я ей не друг, так что никаких советов от Тео. Уиллоу фыркнула. — Почему ты так сильно её ненавидишь, приятель? Вы оба ведёте себя друг с другом так, как будто вас объявили врагами, и я до сих пор не понимаю почему. — Я не ненавижу её, — Тео ухмыльнулся. «О, ещё как», — подумал он. — Она не настолько важна для меня, чтобы заслужить мою ненависть. Просто я считаю её высокомерной сукой, а это всегда было моей ролью. Я лучший в этом, и мне не нужна никакая грёбаная конкуренция. «И ненавижу я её за то, что она заставляет меня чувствовать себя вот так», — повторил он про себя. — Если ты так говоришь… — Именно, что говорю. — Что ж, дружище, прости, но в большинстве книг люди, которые ненавидят друг друга, в конце концов начинают встречаться, так что я не удивлюсь, если ты когда-нибудь скажешь мне, что запал на неё. Тео фыркнул, закатив глаза. — Ты слишком много читаешь, — ответил он. — Не бывать этому. — Ты не можешь так говорить. — Я уверен, что только что уже сказал. — Что ж, вселенная скажет своё слово, приятель, — ухмыльнулась Уиллоу. — Вселенная может пососать мой член и полизать яйца одновременно, — Тео подмигнул своей лучшей подруге, заставив её усмехнуться. Глаза Тео снова сфокусировались на Марлене, но на этот раз и её взгляд был направлен на него. Она смотрела на него ничего не выражающими глазами, которые затем прищурила в попытке запугать его в этой войне взглядов. Тео выгнул бровь — он не собирался проигрывать. Он видел, как она фыркнула, покачала головой и снова обратила внимание на то, что ей говорила Анджелина Джонсон, отпив глоток кофе, поскольку Марлена была слишком Марленой, чтобы пить чай, как все остальные. Тео фыркнул. «Чёртова слишком-хорошенькая идиотка».