Красноярск

      Красноярску уже почти 400 лет, и она по праву считается одним из старейших городов Сибири. И грязнейшим, к сожалению, тоже. Но в последние годы она отчаянно пытается бросить курить.       У неё багровые волосы, потухшие зелёные глаза и кривая ухмылка на тонких губах. Раньше многие считали её красивой. А сейчас говорят, что от ее былой привлекательности остались только длинные пушистые ресницы. Но даже они порой тускнеют под слоем осевшего на них смога.       Она пашет, как лошадь, пытается вырваться из этого замкнутого круга. Но в итоге всегда срывается и берется за сигарету.       А окружающие мужчины её откровенно бесят.       Иркутск — который ушёл и оставил её одну в тёмной и пугающей тайге. Новосибирск — который навязывает невыгодную региональную политику и надоедает своими сюрреалистическими научными идеями.       Но Руслана не сдается. Не теперь. Она лишь закусывает губы, сжимает кулаки и продолжает идти к цели. Ведь Сибирь — это тот край, где нужно бороться за свое место под солнцем. А Восточная Сибирь — её дом.       Красноярск бранится с Новосибирском, когда тот критикует новоявленый Сибирский Федеральный Университет. Она плюётся ядом и спорит, даже понимая справедливость некоторых высказываний. А про себя усмехается, потому что знает главную причину его недовольства ЕЁ вузом.       Енисейская холодно принимает поздравления Дугара об успешном открытии Зимней Универсиады и смотрит куда-то сквозь него, мечтая поскорее оказаться в своей квартире и выпить чашку горячего кофе. Ей уже не нужны комплименты. Она просто устала — от вечного груза ответственности и от чувства жгучей обиды в сердце.       Руслана матерится последними словами, видя как жернова бюрократии снова не дают запустить в городе метро. Метро — которое так ждут её люди. Люди, которые в большинстве своём поливают грязью и не ценят результаты её трудов. Те единственные люди, которых она любит, и для которых открывает свое сердце.       Красноволосая злится, когда Михаил распределяет средства на регионы, и она снова остаётся в тени Новосибирска и Томска. А ещё часто бесится с того, что все лезут в их отношения с Норильском.       Она не питает иллюзий. Да, она не лучший опекун этому ребёнку. Да, у него, как и у неё, много нерешенных проблем. Однако это всяко лучшее. Лучше, чем когда ты остаёшься один. Не один в толпе. Нет. Просто один. Один в темноте — когда все, что ты слышишь это эхо собственного голоса.       Или одна. В дали от больших дорог, на периферии мира.       Красноярск знает это не понаслышке.       Знает, поэтому регулярно отправляет Норильску тёплые вещи. Но в современном обществе это уже не забота — дать возможность быть сытым и одетым. Обязательно надо при этом быть нянькой и домашним психологом.       Только вот таким путем не закаляется характер. А без этого никак — особенно за полярным кругом. Сибирь вообще не любит слабых — они уходят первыми. А Красноярск для Норильска такого исхода не хочет, пускай не признается в этом даже самой себе.       Вот почему она просто отправляет шерстяные вещи, продукты и последние сводки. Стабильно с момента вхождения Таймыра и Эвенкии в состав её края. Хотя что такое пара десятилетий для бессмертного воплощения? Мерить прогресс годами — прерогатива людей.       Порой в минуты глухого одиночества она задумывается о том, что все это, возможно, и не совсем правильно. Но сейчас она не готова перейти на язык слов. Слишком свежи свои раны в душе, слишком слепо к чужим страданиям измученное сердце.       Иногда ей становится совсем невмоготу. Кажется, что жизнь проходит мимо, а все усилия ведут в никуда.       Тогда Руслана просто садится на поезд и едет к нему. К тому, рядом с кем она чувствует тепло и поддержку. У кого для неё всегда есть горячая выпечка и укрытая пуховыми одеялами кровать.       К младшему брату. В хакасские степи. Туда, где в шуме ветра она все еще иногда слышит голос их матери — Енисейской губерни. Туда, где её всегда ждут.       И потом она готова идти вперёд с новыми силами. Да, она сильная, она справится. И ей все равно, что говорят окружающие.