bad news

снег свежо хрустит под весом риндо, продолжая следы его подошвы — массивного узора с цифрой 41. пушистые ветви елей шуршат о куртку, стряхивая с себя снег, оставляя за собой мокрый след на одежде и коже лица, горячо обжигая холодом январского утра. туман обволакивал горы тоски, а риндо до сих пор снится один и тот же сон: черная лошадь (явно выделявшаяся среди всего пейзажа леса) потопталась на месте, устойчиво держась на льду, настойчиво и сердито передними копытами пробивая новую прорубь застывшей реки, будто предыдущих было недостаточно, мало расплескавшейся ледяной воды, да мелких костяшек рыб. побуждаемый раз за разом повторяющимся сном, ничем не ограниченный, овеянный злом и роком божьим, навязчивой одной мыслью. «не из-за параноидального пятна в душе и одной извилины скользкого, всего чудесатого, ненормального мозга» — убеждал сам себя беглец ото всего мира, затерявшийся где-то в лесу содомитов и мазохов так уверенно параллельные друг другу в творчестве и внутреннего "я", прикрытое сугробами невинности и чистоты. точно так же и сбежавший брат, — рассуждал риндо, — овеян буйством эмоций и чувств, что так травили подсознание и реальность самого сознания, протянутые от сердца к сердцу одной красной линией, нитью, на которой держится все, на которой лежит вся ответственность. ответственность за содеянное. наши ценности должны нести ответственность за то, чтобы направлять нас через наш жизненный путь, если мы останемся верными им, наши действия всегда будут наиболее подходящими. риндо уже и забыл про него, как и про всех и всё. придуманный мир — лес с жестокими правилами в нем. убивай или поддайся топору творца, только наслаждаясь им, умирая в оргазме подопытной свинки, завещанном произведениями леопольда фон захера-мазоха. верит в то, что он давно погиб где-нибудь в открытом море или задавлен балками на стройке, или, ненароком высунувшись из окна автобуса на огромной скорости, столб снес ему башку, или дикие звери в проклятом лесу разгрызли ему плоть, или на роскошные волосы привязали гири и потащили под землю, или он стал одной из жертв чокнутого доктора где-нибудь в западной европе, который делает живых кукол-шлюшек, полностью лишая их дара речи, слуха, зрения, выбивая им зубы, дабы пенис мог приятно входить в оскверненный рот, кормя их прям как младенцев — из бутылочки, перед этим ампутировав ножки и ручки, чтобы домашняя лолита уж точно не ушла. так ведь в жизни бывает, что греховные завоеватели новых земель, переплывая моря и океаны, привносят в народ — ранее живший по божьим законам, соблюдавший те ритуалы и обычаи, которые только приближают их к статусу возвышенного, — ересь и похоть. риндо предпочитает молчать о том случае, что произошел между ними. словно заколдованный какой-то утопленницей, несущая явный страх и запах гнили в волосах, с лошадиной скоростью — галопом — проталкивая самыми пальцами страх, по текстуре почему-то мясной, в дыру разума его. «во всем виноват запад» — так думал и риндо, выйдя на берег замерзшей реки. под водой парень видел только темную глушь. топор плохо разбивал лед, поэтому он просто продолжал пялиться в неглубокий разрез — рану — льда, ковыряя пальцами замерзшую воду, занося инфекции молодой речке. он видит сложные узоры льда (видимо лошади и правда тут проходили), страх подкрадывался грубым комом прямо в горло, вскипая в жилах кровь, адреналином ударяя в голову, но держась все-таки настойчиво и сердито. словно живая, вода задышала, вздымая льдом, как человек грудью. глухим ударом что-то врезалось в лед, заявляя о себе, пытаясь кричать во все горло. и рин догадывался, с животным страхом бежал назад, но догадывался... нет, з н а л, кто так ж и в о заявляет о себе. *** 13.12.1999. 2 2 : 3 7 pm — я рисую картины, я тебе уже говорил? ран мирно слушал брата, расплетая влажные косы, чувствуя, как холод все не сходит, а секущиеся концы волос до сих пор покрыты инеем, но с новым движением пальцев он тут же сошел, оставляя точечной росой о себе воспоминание. — а нарисуй меня. старший хайтани действует резко, почти неуловимо отбрасывает растянувшиеся резинки куда-то в сторону, не заботясь о них более, только больше расплескав воды скользким подобием хвоста с почти миллионом чешуек какого-то чудесатого, ненормального цвета, что уходит в самое основание хвоста. «шлюха» — думает риндо, вытирая мокрые руки о штаны, наблюдая, как брат садится поудобней, выпирая хвостом из ванны, чуть шевеля им. 14.12.1999. 0 0 : 5 1 am хвост чуть шевелится. тонкие кости его — гармошкой прозрачной — неправильно выпирают через мясо красное, жилистое, свисающее с керамики обычной тряпкой, вжатой в себя кровь. — не шевелись, ран, — строго говорит риндо, делая еще один мазок кистью. — я страдаю, — чуть ли не плача говорит русал, с тяжестью и придыханием хватаясь за горячую рану хвоста, из которого кровь течет и превращает ванну в кровавую баню. он корчится от боли, зля брата в ту же секунду. рану нравится. нравится видеть брата злым, ж и в ы м. рану нравится и боль в любом ее проявлении, не зря же он живет в этом лесу. лесу, что руководствуется ранимым творчеством иеронима босха и всех скандальных писателей во времена революционной франции. он просачивается сквозь тело, заставляя нас забыть самих себя, удовлетворяя потаенные желания самых дерзких умов, не ограничивая себя ни в чем. макнув кисть в открытую рану, пощекотав волосками шерсти то ли белки, то ли свиной щетины, чего риндо не разбирал (да и не особо хотел), кровоточащие стенки хвоста рыбьего, дарованного посейдоном и всеми чертами ада, он снова вернулся к картине, кровью, как помадой, окрашивая губы брата (на холсте) в ярко красный, делая на них такой неподдельно вызывающий акцент, манящий, привлекающий. — мне нравится, — вздыхает ран, бешеными глазами скользя по своему портрету, такому красивому, влюбленно-злобному, не такому, каков он в реальной жизни. говорит он невнятно, но с улыбкой такой, что не сразу скажешь, что его не заставили так лыбу давить. — нравится... не только лес виновен в наших с вами изменениях личности, и не сами нововведения из других стран, — которых так яро ненавидел дорогой друг читателя, — приукрашенные красивой оберткой и пышным бантом сверху. жизнь такое странное, бессмысленное и полное отсутствия чего-то нравственного течение времени, что обходить эти самые нравственные ценности уже вошло в привычку. даже это становится полным бессмыслицы. но кто-то отрицает свою вину и перекидывает ее на кого-то (в нашем случае что-то) другого. кровь струится тонкой нитью прямо вниз по хвосту, попадая глухими каплями в банку, что любезно подложил риндо, не давая пропасть добру. желая помочь, сделать как можно лучше, он лишь добил с бешеной эрекцией в штанах и полным удовлетворения собой в груди.