Часть 20

Когда все гости таверны разошлись на работу, Валга села напротив детективов. Уильям слышал плеск воды за распахнутой дверью во внутренний двор: Нарри мыла посуду. — Мы слышали, что конкуренция в Фолкрите не совсем здоровая, и предпочтения отдаются в первую очередь нордам — это правда? Валга тяжело вздохнула. — Ещё как! Семейка ярла и не скрывает, что поддерживает Солафа. — Вы имеете в виду и племянника, и дядю? — Конечно! Вся их делёжка власти — для отвода глаз. Отчего же ярл дядю не стращает за клевету и разжигание розни? — Ну… — Уильям откашливается, чтобы не сказать прямо: «Один дурак, а второй — маразматик», но стерпел. — Продолжайте, пожалуйста. — Так вот, Солаф хочет всю торговлю под себя загрести. Лесопилку он уже купил и на Болунда оформил — теперь только он дровами и досками торгует: поди и поклонись, может, выбьешь скидку. Все знают, что он для иноземцев цены завышает, а ярлу чуть ли не даром отдаёт, подлизывается. При этом для нас налоги каждый год повышаются, поставки часто срываются. Как только мы с Зарией погорим, они тут же перехватят и таверну, и магазин, а нас в долговом рабстве держать будут! Возможно, Текла и Нарри вовремя пристроились, чтобы не лишиться работы — и Уильям не мог их винить. Однако Гарм посчитал важным предупредить Валгу: — Вы знали, что Нарри в отношениях с Болундом? Вы много ей рассказывали о своих делах? Валга резко замолкла, остолбенев: новость оказалась для неё шоком. — Всё… я рассказываю ей всё… но… как она могла? — пролепетала она, но за растерянностью уже зрела буря. — Нарри, поди сюда! — Когда та прибежала в таверну, продолжая держать в мыльной руке щётку, Валга взревела: — Болунд, значит? Вот к кому ты всё время отпрашивалась! — Вот поэтому я тебе и не рассказывала! Уильям метнул в Гарма испепеляющий взгляд: не мог промолчать, что ли? Пришлось долго ждать, пока женщины выяснят отношения. Нарри разрыдалась, поклявшись, что Болунду ничего про дела не рассказывала — и не врала. Хотя поверить в то, что «он не такой, как все думают», Уильям тоже не мог. Валга слушала её объяснения с холодной яростью и наконец подвела итог: — Ты уволена, уходи. С расчётом не обижу. Щётка полетела на пол; Нарри громко захлопнула за собой дверь, оставив детективов в резко наступившей тишине. — А я ведь пригрела её, когда работы не было, заботилась, как о дочери! Её сестру поддерживаю, ведь у бедняжки такая ужасная доля! — Валга всплеснула руками, а Гарм уже явно засомневался, стоило ли напрямую говорить, что Текла у Денгейра не то чтобы страдает. Впрочем, ненависть Валги стоило пустить на благое дело. — Мы говорили с Теклой, — извиняющимся тоном произнёс Уильям. — И у меня сложилось впечатление, что она сторону уже выбрала. Сожалею. Слёзы блеснули на глазах Валги, однако та не позволила им пролиться. Уильям восхищался стойкостью этой женщины. — Спасибо вам, что предупредили. Однажды я едва не поплатилась за промедление, веру в лучшее… я бросила дом и всё, что нажила, пришла сюда с пустыми руками. После смерти Вальдра была мысль, что пора новое место искать — теперь не сомневаюсь. Наши проиграют, господа. Хоть из всех троих только Валга была имперкой, разделения на расы она не делала: они все в одной лодке против надвигающейся бури. Гарм соглашался с её мнением, хоть и не собирался сдаваться. — Легат Скулнар пытался вмешиваться? — Конечно. Он уверял, что Империя нас поддержит, защитит, — Валга горько усмехнулась. — Да только куда огромной Империи до нас здесь? Он припугнул Солафа, но тот только хвастался, что скоро на легата управа найдётся — вот здесь, я сама слышала, — она кивнула на пустующий соседний столик. В её голосе чувствовалась неуверенность: россказни пьяного стоило делить надвое, если не натрое, однако толика правды в них всё-таки была. Уильям тоже не хотел так просто сдаваться. — Вспомните всё, что было в ночь исчезновения легата — кто был здесь и о чём говорил? Может, теперь вам что-то кажется странным? — Теперь я понимаю, что Нарри отпросилась не из-за болезни, — Валга вздохнула, — но и как самой себе верить тогда? Зария её подменила. Солаф и Каст подрались, стража их разнимала. Считайте, что обычный вечер. Зато утром Нарри рассказала эту историю про вервольфа — тоже наврала, получается? — Вой точно был, но вервольф, как вы сказали, оставляет много следов, — сказал Гарм. — Кто ещё странно себя вёл утром? Видимо, хотел знать, кто обрадовался смерти легата — понял Уильям. — Вальдр до рассвета ушёл и вернулся к обеду сам не свой, — Гарм кивнул, и Валга, сглотнув, перешла к другому. — Зария спросила, всё ли у меня в порядке — она выглядела испуганной. Матьес легата обвинил в нападении, и Денгейр орал с утра пораньше про имперцев-убийц. Знаете, когда начинаешь всех подозревать, то кажется, что весь город за один день с ума сошёл. — Возможно, так и было, — вздохнул Гарм и устало помассировал виски. — Спасибо вам, Валга. Надеюсь, ещё увидимся. — Побег только в романах — дело быстрое, — ответила она. — Заходите вечером: может, наш бард Делакур что-то скажет. Этот прохиндей спит до обеда. Когда Уильям вышел на воздух, Фолкрит уже не показался ему скучной провинцией; инстинкты вопили о приближении опасности. От одного имперца этот город уже избавился — что же он приготовит для них? Гарм делал вид, что не чувствовал того же. — Мы опросили всех участников, кроме Матьеса и его жены. После них будем решать, какой стратегии придерживаться, выберем круг подозреваемых, к кому следует лучше присмотреться. Он намекал на углублённый допрос — и Уильям кивнул. Скоро — наверное, после разговора с Лодом — будет понятно, в каком они отчаянии. Ферма была соседним от таверны зданием, поэтому детективы не успели толком проветрить головы после тяжёлого разговора с Валгой; её эмоции до сих пор цеплялись за Уильяма, точно взбешённые осы. Матьес — смуглый норд, привыкший работать под солнцем — отдыхал, опёршись на воткнутую лопату. Когда детективы повернули к ферме, тот пошёл навстречу волевой походкой, не предвещавшей лёгкого разговора. — Мы ждали вас три дня назад, а то и раньше, — напал он вместо приветствия. — Вот такие мы важные — те, кто кормит всех вас, между прочим! Уильям, привыкший к подобному началу разговора, начал подбирать подходящие слова из официальных формулировок, но вдруг заметил странное поведение Гарма: тот замер, глядя на что-то впереди, и тошнотворная волна страха практически сковала его на пару мгновений, несмотря на всю выдержку. Уильям проследил за его взглядом и заметил в дверях дома смуглую женщину. К нему в разум вломилась чёрная, удушающая скорбь, после которой оставалась лишь выжженная пустота — так проживала серые дни жена Матьеса, мать убитой вервольфом девочки Лайры. Имперцы на пороге её дома должны были вызвать только одно воспоминание.