Возвращение в родные тела

Мы направились в столовую. Там София кинулась на еду, и на неё с изумлением таращились остальные ученики, когда она тащила три подноса до стола: двое в руках, один на голове. Я хотел его забрать, но тело Софы ниже, чем моё, и я просто не дотянулся. Она ещё и шла так быстро, фиг догонишь. Затем, когда Флейм разложила всё на столе, она облизнулась и погладила живот. — Как же вкусно пахнет! — Если я из-за тебя стану ещё толще, я не буду есть твою еду завтра целый день. — сказал я, садясь рядом. Она встрепенулась и уставилась на меня. — Ты сейчас серьёзно? — Ну типа. — В таком случае я на тебя обижусь и начну читать немецкие стихи, пока ты спишь. — А что не так с немецкими стихами? — С ними всё так. Со мной не так. У меня акцент ужасный, и читаю я медленно. — Разве? Скажи что-нибудь. Софа начала разглагольствовать о погоде за окном. Мне хватило двух предложений, чтобы я прижал её к себе и закрыл ей рот ладонью. — Ясно, хватит. — Осознал, мой пончик? — ухмыльнулась девушка. — Осознал. Во-первых, не бей так по согласным «п» и «б», во-вторых, «р» не должна быть такой раскатистой, в-третьих, нет такого слова «шляхтичь» … — Это моё изобретение. — Фиг с ним, ешь, гениальный ты мой изобретатель. Она улыбнулась, чмокнула меня в щёку, и приступила к еде. Я тоже, но как же мне не нравились взгляды, направленные в нашу сторону. И ладно бы взгляды, но тут дверь столовой распахнулась, и в проходе появились Дирикс, Лексус и Кэролайн. Все трое окидывали властными взглядами столовую, и едва заметили нас, как двинулись по направлению. Я сглотнул и схватил Софочку за руку. — Соф, бежим! — Куда? — спросила она с набитым ртом. — Зачем? — Н-нам пиздец! — Хэй, Раф, привет! — заулыбался Дирикс. Он подошёл и опёрся рукой на стол. Глянул на меня. — Смотрю, твоя подружка теперь учится с нами? Софа изогнула бровь и жестом показала подождать минуту, пока она дожуёт. Затем проглотила, облизнулась, и улыбнулась. — Привет, ты кто, радость моя? — Очень смешно. — Дирикс рывком поднял её со стула и сильно сжал плечо. — Знаешь, некоторые уже пустили слух, что ему память отшибло. — сказала Кэролайн, с интересом рассматривая её. Боже-боже-боже, что теперь будет?! Мы все умрём, Софа, зачем было так внимание привлекать?! — Можете его не трогать? — подал я голос, взяв за руку Софит. — Сиди и помалкивай, мелочь. — шикнула блондинка. — Э слышь! — Софа прижала меня к себе. — Давай вежливей. — А то что? — ухмыльнулся Дирикс, дав моему телу в живот. Софа охнула и согнулась, обхватив пузцо одной рукой, и опёршись на стол второй. — Ты чё?! — рявкнул я. — ты охерел?! Она выпрямилась, отвела меня ладонью в сторону, и хрустнула пальцами. Посмотрела в лицо Дириксу, хищно ухмыльнувшись. — Точно, это тебя мы на днях отпиздили. — Что-что ты там мямлишь? Погромче можешь, пухляш? — Да легко! — Софит ударила Дирикса в солнечное. Тот согнулся пополам, она взяла его за волосы и ударила по скуле. — Ещё раз меня тронешь, падаль, я тебе руки в очко запихну. Понял? — Да ты… — Понял, или нет? — она ударила ещё раз. Дирикс помолчал, стараясь дышать. — Понял… — Молодец, опарыш. Теперь потерялся нахуй. — Софа брезгливо отпихнула его от себя, вытерла о джинсы руки, и взяла с тарелки виноградинку, отправив её в рот. Затем глянула на Лексуса и Кэролайн, которые ошарашено на неё таращились. — Чё вылупились?! — Ничего! — блондинка дёрнула Дирикса. Тот зыркнул на моё тело, и поплёлся вон от стола. Софа проводила их взглядом, фыркнула, и вальяжно развалилась на стуле, погладив большой живот. — Сволочь, наверное синяк будет. — Я… Соф… я не знаю, что сказать сейчас надо. — Я что-то сделала не так? — напряглась она. — Я не знаю. Ох, боже, тебя же ударили, очень больно?! — Ты прям вовремя реагируешь. — неловко усмехнулась она. — Пузечко болит. — Моя бедняжка. — я обнял её и стал гладить живот. — Ох ты… я правда такой мягкий? — Ммьфь… ещё… — замурлыкала Софит, выпячивая брюшко. — Мамочки, как это приятно. — Я мог бы делать так и когда мы поменяемся телами обратно. — Да, делай. — Флейм поёрзала и прижала руку к середине живота. — Мф… подташнивает меня немножко, он сильно ударил. Скотина. — Моя пампушечка. — я сильно её обнял, стараясь не давить на пузо. — у меня в рюкзаке таблетки завалялись, дать? — Не надо, сладенький, сейчас пройдёт. Дальше мы отсидели химию, литературу, математику, и в финале была физра. До этого момента я даже не знал, что моё тело способно быстро бегать. Уж тем более не думал, что с ним можно играть в баскетбол. Софа всех порвала. А потом, подмигнув мне, взяла за руку, и мы двинулись на выход. Надо было видеть, как на нас все пялились. По улице я шёл, преисполняясь в своём сознании и представляя с ужасом, как всё будет завтра, когда я буду снова я, а Софа снова Софа. Дома я рухнул на диван в кухне и вздохнул. — Мне пизда. — сказал я. — Разве? — она выглянула из-за дверцы холодильника, в котором принялась копаться, когда мы пришли. — Ты ж меня сегодня таким выставила… таким… ну, другим. — В смысле? Я только отвадила от тебя тех ушлёпков, сдала домашку, и заработала пять по физкультуре. Сегодня ты просто выглядел крутым. — Но я ведь не такой. Я не наглый и хамоватый драчун. — Я знаю. — она улыбнулась, села рядом со мной и обняла. Чмокнула в щёку. — Ты покладистый, спокойный, милый и мягкий. Во всех смыслах. И я тебя таким очень люблю. — Таким тряпкой? — робко улыбнулся я. — Неконфликтным. — Трусливым? — Робким. — Толстым? — Упитанным. Импозантным. Статным. Внушительным. Продолжать? — Я себя когда со стороны вижу, я думаю ровно наоборот. Можно я… я тихонько. Я придвинулся и стал лапать брюхо своего тела. Мягкий круглый жирненький живот, бледный и рыхлый, податливый и горячий. Утром, когда Софа была без рубахи, я видел розовые растяжки. Некоторые были более яркими, значит, я недавно поправился ещё больше. — Ты меня потолстела. — сказал я, лапая живот и поднимая на неё глаза. Должен признать, если в моём теле что и красиво, так это цвет глаз. Насыщенный голубой, яркий-яркий. — Я? — изумилась Софит, выпячивая брюшко и откидываясь на диван спиной. — Ты меня слишком много и вкусно кормишь. — Ну так не ешь, я ж не запрещаю. — Ой! Тебе напомнить, из-за чего мы сошлись? — А всё! — ухмыльнулась она. — А поздно! И вообще, твоё тело довольно сильное, мне нравится. — Софа. Ты усиливала себя магией. — Не всегда ведь. В столовой нет. Но чувство было странное, как будто мышцы не были готовы к таким действиям. Я смутился и отвёл взгляд. — Ну не люблю я физкультуру и нагрузки физические, я не виноват. — Конечно не виноват. — Софа меня обняла и довольно улыбнулась. — Ты у меня самый лучший, самый хорошенький и самый-самый любимый. Щёки покраснели. Меня пробрала улыбка, после чего я уткнулся лбом ей в грудь и обнял в ответ. Боже, как же мне нужно слышать эти слова. — Спасибо. — сказал я негромко, ероша её волосы. — Это очень много для меня значит. — Так и думала. — Софа улеглась на диван и повалила меня рядышком. — Буду говорить это чаще. — Я тебя люблю, пончик. — я продолжил лапать пузо своего тела, чмокнув возлюбленную в губы. — А я тебя, пышечка. Вечером вернулась Каденс со своим противоядием, или как лучше это варево там называть? Она намешала синюю жижу в чай, и дала нам. Подобное мерзкое ощущение я в последний раз испытывал, когда меня бабушка молоком с редькой лечила от простуды. В глазах вспыхнуло, а потом я свалился на диван. Когда я поднялся, то почувствовал, как легко в груди и как тянет вниз живот. На глаза падала золотистая чёлка. Я снова я. Ура! На меня повесилась Софит. — Моя булочка снова в своём тельце. — пискнула она, лапая мои бока и целуя меня в щёки. — Стой! Ахах, да щекотно, хватит! Вхых, остановись! — Нет. — она довольно прижалась к моему брюху. — Пузико кушать просит, тортик будешь? — У нас тортик есть? — Ага, я заныкала. — Погоди, когда? И зачем? — Она заедает обиду, когда её Кейл жирной называет. — пояснила Каденс, убирая пузырёк с синим зельем. — Тихо! — шикнула на неё Флейм. — Форест, ты извини, но я бы с тобой в разведку ни за что не пошла. Моя мать лучше секреты хранит! — Я в разведку и не просилась. — Ты правда обиду заедаешь? — сказал я, обняв её. — Моя ватрушечка. — Я не заедаю! Никогда и ничего! И вообще я… вы… ргх, мне надо поесть. — она выскользнула из моих рук и ушла к холодильнику. Каденс забрала с собой тарелку фруктов и быстро покинула кухню под ворчание Софит, которая копалась в холодильнике и с остервенением доедала кусок пиццы. Я подошёл и обнял её со спины, достав ей с верхней полки шоколадку. Девушка что-то бурчала и бубнила, уплетая за обе щеки. Я же улыбнулся и чмокнул её в щёчку. Мы с ней разные: я не такой взбалмошный, а она не такая стеснительная, но у нас есть общая привычка заедать обиду. И я бы никогда не подумал, что Софа так делает. Наверное, она с виду такая наглая и уверенная, а на самом деле такая же, как я, чувствительная и ранимая. — Булочка. — позвал я. — М? — недовольно откликнулась Флейм, впихивая в рот шоколадку. — Ты красивая. Прекрасная. И мне очень нравится, как ты выглядишь. Она посмотрела на меня. Измазанная шоколадом щёчка, кетчуп в уголке губ, крошки на груди. Вроде неряшливая, но такая родная. — Честно? — Честно. — я поцеловал её в щёку, слизнув шоколад. — Сладенькая. — Ты такой… такой… такой. — Софа обняла меня, обвив шею руками и прижавшись к моей груди. — Я от тебя никогда-никогда не уйду, милый. — Я от тебя тоже, любовь моя. — Я люблю тебя, пончик. — А я тебя люблю, пышечка.