---

      Мариша смотрит на маму, а мама смотрит мультики. Уже вторую неделю подряд. Практически безостановочно.       Мариша переминается с ноги на ногу, хочет окликнуть: «Привет, мам…» — но никак не решится — не хочет снова увидеть тот пустой взгляд.       Мариша приезжает сюда очень часто. Сама не знает — зачем. У мамы ведь всё хорошо. Ей тепло, светло и весело. Она в безопасности, всегда под присмотром, на полном пансионе в лучшем лечебном заведении страны, но Мариша приезжает снова и снова. Как сегодня. Приезжает, заходит в тёплую светлую комнату и смотрит, как мама сидит на ковре перед пёстрым сияющим экраном и поёт: «Покатай меня, покатай меня, мо-о-ой единорог, копытцами звеня…»       Ещё пару месяцев назад мама хоть как-то реагировала на окружающих, а теперь… Мариша перекладывает смартфон из одной руки в другую, из одной в другую, пятится к выходу, выбегает в коридор, осторожно прикрывает за собой дверь, расстёгивает верхнюю пуговицу на блузке — почему-то очень сложно дышать. Сердце колотится, как сумасшедшее, руки ледяные, перед глазами мерцают тошнотворные белые мушки.       Отдышавшись, Мариша идёт в кабинет главного и задаёт, задаёт, задаёт вопросы. Практически безостановочно.       Врач прерывает её монолог — разводит руки в стороны — и не обнадёживает:       — К сожалению, я не могу дать никаких долгосрочных прогнозов, Марина Сергеевна. Мы не можем замедлить ход болезни, лишь слегка скорректировать поведение пациентки, смягчить отдельные проблемы с помощью психосоциальных техник… смягчить, не более того.       Мариша не может сдержать слёз. Врач вздыхает:       — Марина Сергеевна… вот, возьмите платок. Желаете стакан воды? Может быть, чаю?.. Уверяю, в данный момент ваша мама не испытывает никакого дискомфорта от своего состояния. Она сейчас… как ребёнок. И вам придётся ей подыгрывать, пока…       — А я? Как насчет меня, доктор? Скажите, я буду такой же?       — Вы? Хм… наследственность, конечно, играет важную роль, но развитие ранней деменции не…       — Бабушка тоже всё забывала. Уходила из дома, бродила по окрестностям, но диагноз ей так и не поставили. Не успели. Её сбила машина.       — Марина Сергеевна, я могу назначить вам комплексное обследование, включая тестирование интеллектуальных функций, если пожелаете.       — Нет. Не сейчас. Мне пора. Спасибо за чай.       Мариша уходит, пообещав себе, что в следующий раз приедет сюда только на похороны. * * *       Ночная тишина раздражает. Занавески, подсвеченные уличным фонарём, тоже. Мариша снова не спит. Стоит только задремать, как сердце начинает биться слишком сильно, а потом словно проваливается куда-то, и Мариша следом за ним — просыпается, подскакивает, сипит, судорожно сжимая кулаки. Ей кажется, что она теряет разум уже сейчас, сию минуту, немедленно. Кажется, что её голова хрустит изнутри, покрываясь мельчайшими, пока невидимыми трещинами. Кажется, что всё вокруг превращается в размытое чёрно-синее пятно, усыпанное ледяными осколками.       Мариша долго сидит в темноте, дожидаясь звонка будильника, думает, думает, думает, а затем берёт смартфон, тыкает в номер «Илья», считает гудки, кусает губы и говорит:       — Нам нужно расстаться. Я много думала и поняла, что не хочу… — «испортить тебе жизнь» вызовет слишком много вопросов, поэтому: — Я не хочу продолжать наши отношения. Здесь остались твои книги. Забери сегодня, пожалуйста. Нет. Нет. Я же сказала — нет. Всё, мне пора. У меня сегодня много дел. Пока.       Мариша засовывает смартфон под подушку, щёлкает пультом, включая утренние новости, подходит к окну, рывками сдирает с гардин занавески и отшвыривает их в сторону.       У Мариши сегодня много дел. Нужно сложить книги аккуратной стопочкой и записаться на аборт. * * *       Этот чёртов Сидорчук её подсиживает! Метит на её место!       Мариша подозрительно щурится на коллегу.       Точно подсиживает! Сидорчук… он отвратителен настолько, что хочется… хочется…       Мариша делает медленный вдох, вновь превращаясь в Марину Сергеевну, прячет руки в карманы идеальных брюк, холодно улыбается, бросает обидчику пару колких фраз и уходит в свой кабинет.       Панорамные окна заполнены огромной чёрно-синей тучей — на город надвигается гроза.       Мариша осторожно трогает холодное стекло, фокусируется на тактильных, слуховых, обонятельных ощущениях, считает свои вдохи и выдохи. Паническая атака отступает. Сто двадцать часов психотерапии не прошли даром. Мариша думает о приятном — вспоминает себя маленькой девочкой, летом в деревне. Дед ещё жив, бабушка полна сил. Мама — в городе, работает, но приезжает очень часто, привозит сладости и кукол, но Мариша просит у неё лошадку. Нет, не пони, а пушистую монгольскую лошадку, как в книге о кочевниках. Мама смеётся: «Лошадка? Куда мы её, Мариш? Ах ты моя фантазё-о-орка…»       Гроза деликатно рокочет. Марина Сергеевна отворачивается от окна, подходит к столу, роется в записных книжках, перекладывая их с места на место, с места на место, находит и набирает на смартфоне нужный номер:       — Алло. Добрый день, доктор. Это Марина Сергеевна Добровольская. Да, да, именно та. С нашей последней встречи прошло много времени, но я бы хотела ещё раз поблагодарить вас за помощь в организации похорон, за вашу поддержку и… вы что-то говорили про обследование? Да, именно. Ранняя диагностика деменции. Мне кажется, нет, я уверена, что у меня появились первые симптомы — подозрительность, раздражительность, повышенная тревожность, забывчивость — вчера я никак не могла вспомнить, когда у подруги день рождения — второго числа или седьмого. Скажите, могу ли я пройти то обследование, в срочном порядке? Спасибо, доктор. Я буду у вас завтра утром.       Туча гремит так, что подрагивают окна. * * *       Мариша перебирает стопку бумаг с зелёными логотипами медцентра, перекладывая их с места на место, с места на место, вновь и вновь вчитывается в заключения:       «Предварительный диагноз "ранняя деменция" не подтверждён…»       «Уточнённый диагноз: депрессия. Вероятно обсессивно-компульсивное расстройство психики…»       Мариша заталкивает бумаги в ящик стола, утрамбовывает их, сминает, закрывает ящик и с ненавистью смотрит на торчащий из него белый уголок.       Врачи… они ничего не понимают! Ничего! Нужно что-то делать. Барахтаться, но плыть против течения. Против течения этой реки всеобщей некомпетенции! Сражаться… пусть и со своим собственным телом. Бороться за себя и одновременно против.       Мариша гуглит «передовые способы лечения болезни Альцгеймера в Европе», «диагностика и лечение ранней формы деменции у женщин в Америке», «новые исследования в области лечения светом в Токио», и читает, читает, читает, сжимая кулаки, читает. Читает.       Читает.       Читает.       Паническая атака наступает тяжёлой мутной волной. Всё вокруг становится чёрно-синим. Марише нечем дышать. Хочется, очень хочется представить пушистую милую лошадку, помечтать, пофантазировать, успокоиться, но в голове что-то хрустит и осыпается. Страх захватывает, давит, крушит.       Двести пятьдесят часов психотерапии идут прахом. * * *       Мариша приходит в себя через несколько дней, достаёт из ящика помятые бумаги из медцентра, просматривает, перекладывая с места на место, фокусируется на своих ощущениях, сжимает кулаки, осознаёт проблему и вновь гуглит:       «Лучшие психиатрические клиники Европы».       Экран ноутбука заполняется яркими картинками и крупным кучерявым шрифтом.       Мариша вновь превращается в Марину Сергеевну — выбирает страну, заведение, звонит в Нидерланды, ни слова не зная по-голландски, но это не проблема — менеджер клиники в Эйндховене прекрасно изъясняется по-английски. Марина слушает его вежливое мурлыканье, обсуждает нюансы, а сама думает о лошадке — маленькой, монгольской. Гнедой или каурой. С пушистой густой чёлкой и красивыми карими глазами. У Мариши уже есть одна лошадка — подарок коллег, но она бронзовая, да ещё и с глупой надписью — «Великолепному руководителю» — разве может эта металлическая дура сравниться с настоящей? Конечно, нет. Ерунда какая-то.       Не прерывая беседы, Мариша выбрасывает бронзовую пародию на мечту в мусорное ведро и уточняет у менеджера ещё несколько деталей.       Уже к вечеру из Эйндховена приходят бланки электронных договоров на проживание, медобслуживание и сопровождение. Марина Сергеевна внимательно их читает — слово «пациент» не употребляется в них ни разу, лишь консьюмеристское «клиент». Марише это нравится. Она скрепляет документы электронной подписью, отсылает, перечисляет оплату, звонит знакомому юристу, потом единственной, пусть и не близкой подруге, просматривает почту… удаляет поставленное на таймер письмо «Илье» — результат глупого и никому не нужного желания выговориться, уходит на кухню и наливает себе бокал вина.       Кажется, в этот момент она полностью контролирует ситуацию. Кажется. Кажется…       Кажется.       Винная пробка медленно перекатывается по кухонной стойке. С места на место. С места на место… с места… * * *       В голландском Эйндховене цветёт всё, даже газоны.       Мариша медленно прогуливается по парку. Она проходит уже третий курс лечения. На этот раз какой-то инновационный, передовой, продвинутый. Исцеление через расслабление, медитацию и принятие. Звучит как чушь собачья, но Мариша верит в науку — идёт по дорожке, вдоль изгороди, но представляет себе, что едет. На лошадке. Копыта цокают, седло поскрипывает, а поводья немного прохладные наощупь.       «Цок-цок подковами. Цок-цок. Цок-цок…»       Мариша останавливается, вдруг осознав, что ходит от одной лавки до другой. От одной до другой. С места на место, с места на место… с места... * * *       Марина Сергеевна вновь перебирает бумаги из медцентра, уже с синими логотипами, и хмурится, читая:       «Клиентка настаивает на повторном обследовании, утверждая, что страдает от навязчивых состояний, время от времени погружаясь в собственные фантазии, не замечая ничего вокруг, теряя связь с действительностью и, будто бы, теряя память».       «Патологических изменений мозга не обнаружено».       «Диагноз "деменция" не подтверждён». Врачи не понимают! Ничего не понимают! Ничего!.. * * *       Мариша снова идеальная пациентка-клиентка Эйндховена. Она много гуляет, любуется цветущими газонами, пьёт лекарства по часам, выполняет все рекомендации врачей, а в свободное время ещё и самообразовывается — гуглит всевозможные способы избавления от психоза.       На одном из сайтов Мариша читает: «Представьте себя в приятном, безопасном месте. Там, где вы были счастливы… ощутите особую энергетику этой уютной безопасной норки».       Мариша вспоминает то лето в деревне и воображает, что ей всё же купили лошадку. Настоящую, монгольскую. У лошадки красивые глаза и густая чёлка.       Эта фантазия кажется настолько уютной и тёплой, что Марише хочется в ней спрятаться. Поглубже, подальше, чтобы никто не нашёл. Никто и ничто, вроде чёрно-синей пелены липкого страха.       И Мариша прячется от всех проблем, бед и невзгод. Остаётся внутри своей мечты. Даже более того — Мариша сама превращается в… * * *       «Диагностирована острая фаза болезни. Состояние клиентки стремительно ухудшается». * * *       Мариша улыбается.       «Цок-цок. Цок-цок».       Марише тепло, светло и весело.       «Цок-цок… я лошадка. И-го-го».