Под розой

Шорох спелой листвы под пение птиц был самым сладким звуком для уроженца Конохи. От рождения и до самой смерти этот звук сопровождал тех, в ком была Воля Огня. Чем больше вслушиваешься, тем больше вливаешься в поток и единение с Природой. У Изуми всегда был хороший слух, и она заприметила, что в разных местах один и тот же вид дерева мог звучать по-разному. В самой деревне шелест листьев заглушала деревенская жизнь, поэтому он был глухим и непримечательным, хотя порой и служил глотком свежего воздуха. За самыми воротами этот звук становился звонче и был игривым, как маленький избалованный ребенок. Насыщенные ноты различались в глуби лесов, и чем дальше от дороги, тем ярче они звучали. Но самым приятным и ни с чем не сравнимым была музыка того одинокого дерева, которое стояло на одном широком лугу в Стране Огня. Холмы струились подобно волнам, а насытившаяся солнечными лучами трава, блестевшая совсем как морская пена, делала этот вид еще больше похожим на зеленый океан. Там, под тем немолодым, но могучим деревом широких простор, Изуми обрела то счастье, каким отныне наслаждалась изо дня в день с одним единственным человеком. — Тетя рассказывает, что наш клан — это гибрид. Мы собрали в себе гены многих сильных кланов, поэтому мы такие сильные. Но наши глаза по большей части подавляют эти гены. Всех, кроме Шарингана. Он один способен соревноваться с Коганеганом на генетическом уровне. Из-за этого в нашей семье две ветви: одна с геном Учиха, другая — Сенджу. Тетушка как потомок Акидзуки и Учиха, по сути, должна быть с вами. Но она решила сделать все по-своему. Смешанные гены делают ее сильнейшей в нашем клане, так что она воспитывает нас по своим правилам. — И главное из них — не связывать свою жизнь с Учихой, если ты из ветви Сенджу, верно? Шисуи впервые за весь рассказ открыл глаза солнцу, безуспешно пытающемуся проникнуть сквозь слой плотной кроны, с которой так любил играть ветер. Изуми сидела где-то рядом, обняв себя за колени, и заглядывала далеко в не самое светлое прошлое своего клана, связанное с Учихами сильнее, чем того хотела бы госпожа Тэкера. Беспочвенные запреты о союзе наконец обрели более весомые черты. — Теперь ясно, почему твоя семья так меня не любит, — одним рывком освободившихся от должности подушки под головой рук парень принял сидячее положение. — Раньше она просто закидывала нас опасениями, а когда они не дали результата, поставила четкое табу, да? — Почему все не может быть проще? Этим вопросом Шисуи задавался каждый день. Почему его клану не живется спокойно? Почему обязательно захватывать власть и доказывать и без того превосходящую силу? — Эй, что за кислое лицо? — оптимистично парень вырвал Акидзуки из глубоких раздумий, когда увидел, с каким выражением лица она в них рылась. — Не волнуйся так, мы что-нибудь придумаем. К тому же, не хочу, чтобы это место омрачали такие мысли. Все-таки мы приходим сюда, чтобы спрятаться от них. Вот только избавиться от густого, тягучего и очень горького послевкусия было слишком сложно, и в том не помогал даже гулявший по зеленым лугам ветер, за которым Изуми неустанно следила, словно если бы его можно было догнать, он бы решил все проблемы и избавил от волнений. — Ла-а-дно, а что скажешь, если… «Вырвать из мыслей» на этот раз стало буквальной фразой. Акидзуки не успела отреагировать, как Шисуи, обхватив девушку одной рукой за талию, повалился обратно на траву, а ей только и осталось, что упасть ему на грудь. — …этот ниндзя — не уступает мне по силе, — Учиха подогнул свободную руку под голову, пока другой придавливал Изуми к себе, чтобы та и подумать не могла вставать. — Ты что, серьезно? — Давай, — настойчиво повторил он и одарил ее своей чистой добродушной улыбкой, от которой не веяло ничем другим, кроме жизнелюбия. Что ей еще оставалось? Только недовольно поджать губы, совсем ненадолго, чтобы совсем скоро растаять и поддаться ему. — Что ж. Этот ниндзя старше тебя? — Нет. — Он Учиха? — Верно. — Итачи, — мгновенно ответила Изуми, на что Шисуи по-детски улыбнулся. — Это слишком просто. — Тогда давай ты. — Этот ниндзя… — Изуми в задумчивости подняла глаза. Всего пары секунд им хватило для того, чтобы пробежать несколько холмов, а затем с лисьим оскалом вернуться к лицу Учихи, — страшно красив, задорен как ребенок и прозван сильнейшим в своем клане. — Я знаю его? — парень мечтательно сжал губы в тонкую линию. — О, еще как. — Слишком сложно, Изуми, дай подсказку, — но хитрая ухмылка выдала его догадливость раньше, чем того хотели невольно зашевелившиеся желанием губы. Изуми налегла на грудь Учихи, чтобы подтянуться к тому поближе, а он, придерживая ее за локти, уже приподнял голову и был готов закрыть глаза в легком наслаждении. — Он встречается с девушкой, которая его не заслуживает, — прошептала Изуми, заставив этими словами Шисуи отрешенно уложить голову обратно на траву. — Не знаю таких! — обиженно пробурчал он, нахмурив брови. Ей нравилось, когда этот взрослый парень и состоявшийся ниндзя мог по-детски надуться или нелепо пошутить. Любая, даже самая серьезная ситуация, благодаря этому становилась пустяковой и легко решаемой. Однако сейчас контрастирующая черта характера вовсе не была детской — Шисуи смотрел на подол листвы слишком задето. Его ослабленная хватка позволила Акидзуки отодвинуться и уйти в себя и объятия со своими коленями. Настала тишина, нарушаемая лишь зашевелившейся пуще прежнего кроной, по-дружески пытавшейся заполнить неловкую паузу, образовавшуюся между двумя открывшимися раздумьями. -Значит, ты считаешь, что не заслуживаешь быть со мной? — нарушил Шисуи молчание и принял сидячее положение. — Мне, знаешь ли, неприятно слышать подобное о моей любимой девушке. Тем более от нее самой, — он надеялся услышать возражения или хотя бы объяснения, но куноичи молчала и, казалось, даже не слушала его. — Изуми, ты себя недооцениваешь. — Неужели? По-моему, ты и сам прекрасно видишь, что мой клан считает иначе. — Ну с чего ты это взяла? — Тетя в одиночку воспитывает нас шестерых. С таким количеством рухнувших на голову племянников она бы могла отдать нас всех под опеку другим ниндзя. Но она считает, что должна воспитать в каждом из нас «истинного Акидзуки», поэтому лично занимается нашими тренировками. — По-моему, это здорово, — Шисуи не нашел ничего лучше, хотя действительно считал, что госпожа Тэкера нашла отличный способ держать семейные узы максимально крепкими. — Я одна из своих братьев и сестер тренируюсь у другого ниндзя, — перебила она его воздушную наивность. — Какаши учитель ничуть не хуже твой тети. А ты еще всех удивишь. Поставь себе цель и попробуй дойти до нее. — Какую, например? — Например, — Учиха неслышно придвинулся и по-товарищески закинул руку на шею Изуми, приобняв ее, — стань хокаге. — Ты что, серьезно? Ты же знаешь… — Учихи и Акидзуки никогда не были хокаге? Ну и что? Чем выше цель, тем больше причин к ней идти. Вот увидишь, с одной только целью ты добьешься очень многого. По какой-то причине улыбка Шисуи всегда отличалась от других. Словно все улыбки других людей до и после несли в себе фальш и самообман, и только улыбка Шисуи Учихи была искренней и наполненной надеждой. Только с этой улыбкой любые слова казались правдивыми, потому что, так или иначе, он верил в них сам. — И что, ты бы хотел стать хокаге? — Да, — уверенно ответил он, кинув взгляд далеко перед собой, а его рука сползла на плечо девушки, придав касанию больше нежности. — Это могло бы решить очень много проблем. И покончить с этой чертовой клановой враждой. Сколько шума было только из-за того, что мы начали встречаться. Сейчас все стихло, но они только и ждут за каждым углом, чтобы поставить новый запрет, когда я вдруг решусь сделать тебе предложение. — Если, — отчужденно поправила его Акидзуки. — Я серьезно, Изуми, — Шисуи повернул голову и заглянул ей глубоко в глаза. — Однажды я женюсь на тебе. Сердце внутри груди стукнуло с такой громкостью, что, кажется, отдалось по всему телу и даже в ушах. Она всегда безоговорочно верила всему, что говорил именно этот Учиха, но одно дело воображать перед сном о венчании с любимым, а совсем другое — услышать обещание об этом. Дыхание на секунду прервалось, и грудь, наполненная летним воздухом, не смогла высвободить его обратно, а глаза… кажется, их немного защипало от подступившего желания расплакаться. — Я больше не боюсь говорить о своих чувствах ни клану, ни кому-либо еще. И тебе бы пора. — Чувства не под запретом, в отличие от женитьбы, — следом же прервались яркие мечты мрачными мыслями, так и не позволив Изуми показать слез счастья. — Однажды я докажу всем, что этот запрет — полная ерунда. Что Учиха, Акидзуки, деревня, страны — все могут жить в мире. Да и вообще! Да, она узнала этот тон. Именно с такими оттенками голоса Шисуи начинал дурачиться. Когда ко всему этому добавлялась наигранная строгость, эта плохая актерская игра становилась просто неподражаемой. Неподражаемо любимой. — Думаешь, просто быть женой хокаге? — Шисуи скрестил руки на груди. Изуми, заливаясь краской, рассмеялась вразрез ностальгичному воспоминанию о теплых руках Кушины. Жена хокаге — только с женщиной, с поразительной точностью похожей на ее собственную мать, и ассоциировались эти слова. — Поставить себе цель, да? — на лице Акидзуки Изуми наконец появилась редкая улыбка, которая так часто проявлялась в присутствии Шисуи, чем-то даже похожая на его манер. — Тогда я хочу стать женой первого хокаге из клана Учиха. Шисуи сказал так сам, но услышать те же слова со стороны — это вызвало на его лице эмоцию удивления. Как просто она согласилась разделить эту маленькую несбыточную мечту. — Значит, я могу считать это за «да»? Ну, тогда… Перед золотыми глазами блестнула подвеска из красного дерева. Черный шнурок, выбранный, вероятно, для удобного ношения, проходил сквозь аккуратную круглообразную прорезь в центре закорючки, похожей на запятую. Та самая, какая вращалась юлой в красном Шарингане, и не абы каком. Именно этот принадлежал Шисуи, и только такие ассоциации крутились в голове Изуми. — Пусть это будет напоминанием, — ласково проговаривал он, когда завязывал вырезанный на последнем задании собственными руками подарок на шее любимой девушки. — Ты слишком быстро сдаешься. Пусть он напоминает тебе о том, что тебе нельзя этого делать. Что однажды, когда все наладится, ты займешь свое законное место. Узелок был крепко завязан, но Шисуи и не думал отстраняться. Даже в противном случае Изуми бы уже не позволила. Ей нравилось находиться к нему так близко, чувствовать неровное дыхание на своих волосах, тепло горячей крови его тела. И его объятия, в которых он прижимался щекой к ее голове в многозначительности данного им обещания под деревом, видевшим их первый поцелуй, словно сегодня настанет то самое «однажды». — Я люблю тебя и не готов отказываться от этих чувств.