Чай тёплый, взгляды тоже

Тонко очерченные строгим фраком аккуратные, но сильные плечи; изящность тонких, почти что хрупких рук, подчёркнутая дорогим кружевом тонких перчаток; чёрный опал надетый на золотую цепочку, красующийся на шее и слегка бьющийся о ключицы при неспешной, горделивой ходьбе, что была так в стиле Люмин. Чжун Ли не жалел, что пошёл с ней по магазинам. Жалел только о своей недогадливости – как он мог подумать об этом лишь сейчас? Идеально сидящий жакет мужского покроя, контрастный воротник белой блузки под ним и накинутое сверху чёрное пальто, так мелодично трепещущее своими полами по ветру. Люмин в таком обличии очаровывала и приковывала взгляд сильнее обычного, что и несказанно удивило Чжун Ли, и обрадовало сверх меры и без того просветлевший от счастья разум. Однако подбить Люмин на эту авантюру было действительно сложно. Всегда ищущая компромисса и выгодного для обеих сторон решения, на этот раз Люмин была на удивление непреклонна – эта твёрдая, словно сталь сторона её характера, закалённая продолжительными несчастьями была так тщательно сдерживаема, что Чжун Ли успел позабыть о её существовании. Моракс догадывался и о том, как Люмин дорожила этим платьем, настолько, что не снимала; догадывался и о причинах этого. Но сейчас она шла по мостовой Ли Юэ под руку с ним, в этом идеальном классическом фраке пошитом на заказ прославленным портным, что лишь подтверждало одарённость Чжун Ли в области дипломатии. Побывав во множестве миров, Люмин была сведуща во всех областях: моде, традициях, культуре, этикете, играх – не было чего-то, что обошло бы её стороной. Стиль одежды Люмин выработался сам собой в процессе путешествий, был настолько постоянным и неизменным, что подобное преображение было лишь исключением, подтверждающим правило. Против подобных официальных костюмов Люмин совершенно ничего не имела, и носила одну и ту же одежду изо дня в день лишь из-за приверженности к образовавшейся традиции. Её причины она не помнила. Но усомниться в подобных привычек означало не оставить совершенно ничего от прошлого, чем Люмин боялась и сторонилась как огня. Наверняка, это платье из её родного мира, последнее, что осталось; незадачливое наследие, созданное чтобы подбивать на скупую слезу, вызванную ностальгией. Обновить гардероб впервые за несколько столетий было сюрпризом, сюрпризом отнюдь не неприятным. Поставив сумочку из чёрной кожи на стол, мастерски выудив оттуда кошелёк и отдав его на попечение Чжун Ли, Люмин заняла столик для себя и Чжун Ли в их любимой чайной. Атмосфера здесь располагала к спокойной, размеренной беседе, и из раза в раз они даже не пытались сопротивляться этому благотворному влиянию: заводили речь о прожитых прежде годах, делились опытом, Люмин рассказывала истории других миров, а Чжун Ли с упоением слушал, восхищаясь богатым опытом напарницы. Эти разговоры скрашивали досуг и разбавляли рутину, и что-то давно забытое, до неприличного тёплое ворочалось в груди от улыбки сидящего напротив. Они были необходимы друг другу, и отнюдь этого не скрывали. Понимать друг друга с полуслова, жеста, положения руки относительно поверхности стола – в какой-то момент это перестало быть метафорой. Горячий чай приятно согревал тонкие пальцы Чжун Ли, слушавшего Люмин. В лакированной поверхности стола отражалось лицо слегка расчувствовавшейся Люмин – сейчас они обсуждали небезызвестную эрозию и пытались вспомнить самое далёкое своё прошлое. С одной стороны светлые своды дворца, вышколенная свита, слепящее глаза пророчимое счастье, с другой – хонкай, разруха и трупы хладные тех, кто был дорог когда-то. А сейчас и имени не помнишь. И вот, глаза Чжун Ли предательски подрагивают так же, как и у Люмин, он отодвигает стул, подходит и смыкает руки в утешающих объятиях. Нет кого-то, кто понял бы Чжун Ли лучше, чем Люмин. Нет кого-то, кто понял бы Люмин лучше, чем Чжун Ли.